30

Это был не какой-то далекий предок, которого коснулся черный туман, — это была Вири. Её родители — те самые муж и жена из легенды. Они использовали магическое желание, полученное от своего друга, чтобы Хранитель вернул её с того света. Это означало, что…

— Обелиск, — выдохнула Вири. — Вот почему он так отреагировал в тот день. Потому что… потому что…

— Потому что твоя магия отличается от остальной, — тихо подтвердил Брэдан. — Черный туман украл весь твой природный элликсен, поэтому Хранителю пришлось наполнить тебя другим, связав твою сущность с первозданной магией острова — мощной, но крайне нестабильной. — Его лицо помрачнело. — Когда ты попыталась провести «Передачу», обелиск не просто поглотил твой элликсен, он сделал обратное. Он обратил твою магию против тебя, захлестнув тебя своей собственной силой, вытянутой напрямую из защитных барьеров. Это подтолкнуло тебя к самовозгоранию от магического истощения. Всё было усилено в тысячи раз: связь с обелиском открыла неудержимый поток элликсена, который хлынул в тебя, но также и вырывался наружу. Это то, что… — Он осекся, но Вири не нужно было, чтобы он заканчивал.

— Это то, что убило маму и папу, — сдавленно произнесла она.

— Это не твоя вина, — поспешно сказал Брэдан, услышав боль в её голосе. Он сделал шаг ближе. — Никто не знал, что обелиск отреагирует таким образом. Это чудо, что он не убил и тебя.

— Потому что Рив спас меня, — изумленно прошептала Вири. Но тут же осознала: — Но ведь я всё равно умерла, так? Это был единственный способ, которым он мог разорвать связь между мной и обелиском — выкачав из меня всю магию.

Брэдан замялся, явно чувствуя себя неловко:

— Не злись на него.

— Злиться? — недоверчиво переспросила Вири. — Он спас мне жизнь. Я просто не понимаю, как это возможно.

— Я и сам не до конца понимаю, — ответил Брэдан, избегая её взгляда. — Любая моя догадка упирается в необычность твоей магии: обычные правила выкачивания на тебя просто не действуют.

Она открыла рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, но он отвлек её внимание, слегка дернув за кончик её косы:

— До магического желания — того самого, первого, когда ты была младенцем, — у тебя не было серебристых прядей. Твои волосы были такими же, как у мамы, как у меня, но всё изменилось после вмешательства Хранителя. И когда Рив выкачивал из тебя силу…

— Его вены стали серебряными, а не черными, — прошептала Вири. — И даже они исчезли гораздо быстрее, чем должны были.

Словно магия отказалась быть присвоенной кем-то другим и почти мгновенно покинула его тело.

— И снова я думаю, что дело в уникальности твоего элликсена. Именно поэтому я полагаю, что он никогда не чувствовал того голода, который испытывают все жнецы. Твоя магия слишком иная.

— «Была» уникальной, — поправила Вири. — В прошедшем времени. Моя магия ушла — я попыталась её Передать, а потом Рив забрал остатки.

— И тем не менее, ты стоишь здесь, а это значит, что в тебе должен оставаться какой-то элликсен, — заметил Брэдан. — К тому же ты только что призналась, что видела, как изменился цвет вен Рива, а это могут видеть только охотники, жнецы и маги.

Вири вздрогнула. Она уже знала об охотниках и жнецах, но…

— Маги могут видеть вены жнецов?

Брэдан кивнул.

— Или кто-то с сопоставимым уровнем элликсена, а я думаю, что у тебя именно такой. — Прежде чем она успела возразить, он продолжил: — У меня было много времени, чтобы обдумать это, и всё сводится к тому, что ты связана с магией острова. Моё предположение в том, что ты до сих пор способна черпать эту силу, сознательно или подсознательно. Именно это течёт в тебе сейчас, поддерживая твою жизнь и в то же время не давая тебе сгореть изнутри.

Вири уставилась на него.

— Думаю, я бы знала, если бы могла черпать магический источник подобным образом.

Брэдан наклонил голову набок, спугнув светящегося мотылька, запутавшегося в его волосах.

— Когда мы были детьми, ты всегда чувствовала элликсен сильнее, чем остальные. Ты хорошо это скрывала, но я замечал. Это изменилось?

— Нет, — неохотно призналась она. — Я всё ещё чувствительна к нему. — Даже больше, чем в детстве.

Брэдан выглядел встревоженным.

— Я боялся, что ты это скажешь. — Он провёл рукой по лицу, а затем пояснил: — Я говорил тебе ранее, что, по моему мнению, Лорд-Жнец хочет заполучить тебя из-за твоей магии. Только это имеет смысл. И если я прав во всём этом, если ты действительно способна получать доступ к первозданной магии острова… — Он заметно содрогнулся. — Одни Старшие знают, для чего он может захотеть это использовать. И для чего захочет использовать тебя.

Холод пробежал по спине Вири. Она пожалела, что Уинтер сейчас не здесь — не только ради утешения, но и потому, что её подруга, которая предположительно была магом и, следовательно, могла видеть жнецов, сразу же бросилась бы исследовать гипотетическую магию Вири. Если бы они знали, зачем она понадобилась Лорду-Жнецу, они могли бы придумать, как не позволить ему воспользоваться ею.

…Если предположить, что она вообще будет жива через два дня. Его намерения относительно неё не будут иметь никакого значения, если он преуспеет в уничтожении обелисков, так как шансы Вири на выживание после этого будут таять с каждой секундой.

— Кто такой Лорд-Жнец? — спросила Вири, всё ещё с трудом веря, что обладает какой-то таинственной силой, которая его привлекает. Она была не такой, как Рив — она не могла творить магию одним взмахом руки. Всё, что у неё было, — это повышенная чувствительность к элликсену, а ближе всего к его использованию она подошла, когда обнаружила зачарованный сундук в кладовой на Вершине. Это вряд ли можно было назвать впечатляющим навыком.

— Без понятия. — Брэдан покачал головой. — За семь лет я не встречал никого, кто видел бы хоть что-то сквозь тени, скрывающие его облик. Насколько я знаю, он может быть даже призраком.

Вири содрогнулась, вспомнив того, с кем они с Ривом столкнулись в лесу; воспоминания о Лорде-Жнеце давали ей уверенность в том, что он, по крайней мере, был из плоти и крови.

— Я ненавижу это, — внезапно хрипло вырвалось у Брэдана, и он закрыл лицо руками. — Я ненавижу то, что сотворил с тобой. Ненавижу, что ты в опасности из-за меня. Ненавижу, что мама и папа умерли из-за меня. Что ты умирала дважды из-за меня. Ненавижу, что Рив страдал…

— Брэ — остановись. — Сердце Вири сжалось, когда она отняла его руки от лица, обнажив выражение, истерзанное чувством вины. — О чём ты говоришь? Ни одна из этих вещей не является твоей виной.

— Ты ошибаешься — всё это моя вина, — закричал он, и его глаза наполнились слезами. — Ты уползла в чёрный туман из-за меня. Я обещал, что буду присматривать за тобой, но не сделал этого. Всё, что произошло с тех пор, случилось потому, что я подвёл тебя. Магическое желание, твоя магия, реакция обелиска, смерть мамы и папы, то, что ты нужна Лорду-Жнецу — всё.

Слёзы навернулись на глаза и у самой Вири от того разрушения, которое она видела в чертах брата, заставляя её осознать, что это преследовало его семь лет. А может, и дольше.

— Брэ, послушай меня. — Она сжала его руки крепче, заставляя его встретиться с ней взглядом. — Тебе было четыре года. В мире нет никого, кто обвинил бы тебя в том, что ты не заметил, как я уползла.

— Но я…

— Нет. — Голос Вири был непреклонен. — Ты говорил мне, что я не несу ответственности за то, что случилось с мамой и папой, поэтому услышь меня, когда я скажу, что то же самое верно и для тебя. Ты был едва ли старше того возраста, когда учатся читать, не говоря уже о присмотре за детьми. Тебе нужно перестать нести груз вины, которая тебе не принадлежит. Если уж на то пошло… — Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить: — Если уж на то пошло, вина лежит на маме и папе. Не только за то, что оставили тебя присматривать за мной, но и за то, что, зная правду обо мне, они всё равно хотели, чтобы я начала Передачу раньше срока. Даже Лорд-Жнец сказал, что им следовало знать, что нельзя играть с магией, которую они не понимают, и он был прав. Мы оба знаем, что он был прав.

Брэдан опустил взгляд, отказываясь принимать её слова.

— Пожалуйста, Брэ, — прошептала Вири. — Ты однажды сказал мне, что мама и папа хотели бы, чтобы я была счастлива — не думаешь ли ты, что они хотели бы того же для тебя? Ты достаточно настрадался за последние семь лет. Пришло время отпустить это. — Она сжала его ладони и взмолилась: — Если ты не можешь сделать это ради себя, то сделай это ради меня.

Рваный вздох вырвался из его груди. Затем ещё один. Наконец он снова поднял глаза, и его голос звучал хрипло, когда он произнёс:

— Я попробую.

— Это всё, о чём я прошу. — Она ободряюще улыбнулась ему. — И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом, когда будет нужно, потому что в этот раз я ничего не забуду, и ты больше меня не оставишь.

Его глаза всё ещё были печальными, но в них появилось больше света, словно груз, давивший на него, наконец исчез, принося с собой чувство исцеления и надежды. Этот свет стал ярче, когда уголки его губ едва заметно дрогнули, и он произнёс:

— Знаю, ты хотела, чтобы это прозвучало обнадеживающе, но по мне так это больше походило на угрозу.

Улыбка Вири стала шире.

— Тогда, возможно, тебе стоит принять её как таковую. — Взглянув на него многозначительно, она добавила: — Никакого больше бреда о самопожертвовании. Мне уже не десять лет. Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Договорились?

Он помедлил, но почувствовав, как крепко она сжала его пальцы, сдался:

— Договорились.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь, можно я наконец обнищаю тебя, и мы оба не разрыдаемся?

В его глазах вспыхнул тот самый озорной огонёк — нечто, от чего сердце Вири сжалось от горечи: как же сильно ей этого не хватало, как много времени они потеряли. Но теперь они снова были вместе, и именно на этом она решила сосредоточиться.

— Обнять меня можешь, — сказал он, — но насчёт слёз ничего обещать не могу. Мы оба знаем, какой драматичной ты можешь быть.

Вири сморщила нос, но спорить не стала, а просто бросилась к нему в объятия — впервые за семь долгих, мучительных лет. Конечно, слёзы всё-таки брызнули из глаз, но она шмыгнула носом, прижалась к нему крепче и отстранилась, только когда он, шутливо сипя, пожаловался, что ему нужно дышать. Это сказало ей больше, чем любые слова: он будет в порядке. Они оба будут в порядке.

— Раз уж зашла речь об объятиях… — произнёс Брэдан, когда она сделала шаг назад, и его голос неожиданно стал дразнящим, что лишь усилило облегчение Вири. — Вы с Ривом казались довольно близкими ранее. Хочешь чем-то поделиться?

Облегчение мгновенно улетучилось, сменившись покрасневшим и сердитым взглядом.

— Категорически нет.

— Ты уверена? Потому что выглядело это как…

— Это выглядело как «не суй нос в чужие дела», — твёрдо заявила Вири.

Брэдан усмехнулся и поднял руки в знак капитуляции:

— Ладно. Но в следующий раз снимите комнату. Мне совсем не обязательно видеть, как мой лучший друг и моя сестра…

— Даже не думай заканчивать эту мысль, — предупредила Вири, и её румянец стал ещё ярче.

Брэдан широко улыбнулся, так что показалась его ямочка на щеке — то, чего она, как ей казалось, больше никогда не увидит. Но затем он вздохнул, и его игривость улетучилась.

— Нам стоит найти его и составить план. Может, мы и не сможем убить Лорда-Жнеца, но мы точно должны остановить его.

Вири была полностью согласна, но замок был огромен, и охота на Рива могла занять немало времени — времени, которое она могла бы использовать, чтобы получить ответы на последние оставшиеся вопросы.

— Ты иди за ним, а потом встретимся в башне Хранителя.

Брэдан понял её мгновенно.

— Ты хочешь, чтобы мы…

— Нет, — перебила Вири. — Мы и так потеряли слишком много времени. Найди его и сразу идите туда.

Брэдан кивнул, и к нему вернулось его чувство юмора.

— Только не превратись в лягушку. Сомневаюсь, что даже Рив стал бы целовать тебя в таком виде.

Вири побледнела.

— А это возможно?

Брэдан почесал подбородок.

— Ну, думаю, это зависит от того, насколько сильно он любит…

— Нет, я про лягушку! — выдохнула Вири.

Её брат рассмеялся, обнял её за плечи и повёл через светящийся внутренний двор к той самой башне, из которой она вылетела, казалось, целую вечность назад. Он так и не ответил на её вопрос, но она отогнала беспокойство. Они разошлись: Брэ направился туда, куда ушёл Рив, а Вири, снова пройдя через арочные двери, поднялась обратно в башню Неварност.

Часть её хотела остановиться и полюбоваться убранством замка — синим, серебряным и золотым, — но она приказала себе вернуться сюда позже, когда никто из её близких не будет в опасности. Другая часть — и очень большая — хотела спрятаться в одной из множества уютных гостиных и потратить хотя бы минуту на то, чтобы переварить всё, что она узнала за эту ночь. Её голова и сердце были словно изранены, и она отчаянно жаждала мгновения покоя, чтобы попытаться совладать со своими эмоциями. Но приближение кометы требовало, чтобы это стало приоритетом превыше всего остального. Поэтому она забаррикадировала свои чувства за ментальной стеной и решительно зашагала по позолоченным коридорам, поднимаясь по крутым винтовым лестницам, пока не достигла круглой каменной комнаты Хранителя.

Почему-то она совсем не удивилась, обнаружив его в том же кресле перед камином с зелёным пламенем. Увидев её, он тронул губы лёгкой улыбкой.

— С возвращением, Виридия, — произнёс он. — Я ждал тебя.