29

Воспоминание Вири растаяло, словно сон. Её сознание перестраивалось, укладывая всё, что она только что вспомнила, в единую картину, примиряя это с тем, что произошло дальше. Прибытие Ноксов. Сариэль, утешающая шокированную Вири и приглашающая её в свой дом. Высший Совет, задающий вопросы, на которые Вири с трудом отвечала, будучи не в силах поверить в смерть родителей, хотя видела Брэдана, стоящего над ними с почерневшими венами; не в силах поверить, что Рив бросил её в минуту величайшей нужды, сбежав с её братом-убийцей и оставив её одну наедине с горем.

Но теперь Вири знала: ничего из этого не было правдой.

Сад вновь обрел четкие очертания: биолюминесцентные деревья и цветы мерцали на периферии зрения, фонтан тихо бурлил, наполняя пруд, светлячки-мотыльки порхали в воздухе, а Рив…

Он был там, где она видела его в последний раз: стоял перед ней, его руки по-прежнему обнимали её за талию, поддерживая, защищая.

Точно так же, как он делал это всегда.

Жнец, монстр, убийца — всё это было ложью. И никогда не было правдой.

— Девушка, которую ты убил, — спрашивала она его всего несколько часов назад, — ты жалеешь об этом?

— Нет, — ответил он тогда. — Я не жалею о том, что выкачал из неё силу.

Слеза скатилась по щеке Вири. Потом вторая. Вскоре её глаза наполнились ими до краев, но она не издала ни звука, плача безмолвно и глядя в понимающие глаза Рива.

Он спас ей жизнь.

Он никогда её не бросал.

А она… она…

Она забыла.

Она верила, что он монстр.

Она ненавидела его за это.

А он позволял ей, не защищаясь, зная, что она всё равно не поверит ни единому его слову.

Слезы продолжали течь по её лицу, пока Рив медленно, очень медленно, не наклонился вперед и не стер их поцелуями.

— Это не твоя вина, — прошептал он, касаясь губами её кожи. — Ни капли.

Он ошибался — всё это была её вина, даже те части, которые она еще не до конца понимала. Особенно те части.

Он повторял эти слова снова и снова, поглаживая её по спине и вытирая слезы, пока наконец она не начала успокаиваться. В её голове царил хаос, который казался невозможным распутать, но было одно, что она должна была сказать. Голос её звучал грубо от нахлынувших чувств.

— Ты не хотел меня оставлять.

— Нет, — ответил Рив, убирая прилипшие от слез пряди волос с её лица. — Но ты сама попросила. И ты была права — Брэ нуждался во мне больше, чем кто-либо из нас осознавал.

— Он… — её голос дрогнул. — Он ненавидит меня?

Рив сжал её крепче, и в лунном свете его выражение лица стало жестким, почти свирепым.

— Никогда, Вири. Всё, что он сделал, — только из любви к тебе. Он сделал бы это снова, не раздумывая. Мы оба сделали бы.

Еще одна слеза скатилась по щеке, и Рив поймал её большим пальцем.

Вири закрыла глаза от такой нежности, не в силах сопротивляться желанию прильнуть к нему. Его сердце мерно билось под её ухом, пока она обнимала его, стараясь слиться с ним воедино. У неё было столько вопросов, но единственное, что она смогла выдохнуть:

— Я скучала по тебе.

— Ты даже не представляешь, — прохрипел он, притягивая её так близко, что между ними не осталось ни сантиметра пространства. — Каждый день, каждую минуту, каждую секунду этих семи лет я думал только о том, как найти путь обратно к тебе. А теперь, когда ты здесь, в моих руках, я боюсь, что проснусь и пойму — это всего лишь сон.

Вири сглотнула комок в горле. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его прекрасное лицо.

— Если это сон, то я тоже сплю. И я никогда не хочу просыпаться.

Глаза Рива смягчились от её признания, но затем в уголках губ заиграла знакомая ироничная полуулыбка:

— Наконец-то мы в чем-то сошлись.

Несмотря на бурю эмоций, Вири не смогла сдержать слабую улыбку.

— Чудо.

Словно почувствовав, как отчаянно она цепляется за этот момент, не желая проваливаться обратно в бездну отчаяния, Рив сменил тон на более легкий, почти светский.

— Кстати о чудесах, — задумчиво произнес он. — Какое-то время я боялся, что мне самому понадобится одно из них. Но теперь, когда твоя память вернулась, думаю, со мной всё будет в порядке.

Вири нахмурилась, не улавливая нити разговора:

— Что?

— Более того, — продолжал он, игнорируя её вопрос, — я бы сказал, что доказать тебе, как сильно ты ошибалась, будет даже слишком просто.

Смятение Вири лишь усилилось:

— В чем именно?

Уголки губ Рива поползли вверх — это было единственным предупреждением перед тем, что он собирался сказать.

— Когда мы были на Вершине, ты поклялась, что никогда не настанет время, когда ты снова попросишь меня поцеловать тебя.

Её дыхание перехватило от неожиданности — и от чего-то еще, что заставило его улыбку стать шире.

— Мы оба знаем, что тебе было трудно держать слово, пока ты меня ненавидела, но теперь… — его глаза в лунном свете блеснули с пониманием. — Давай признаем: у тебя нет ни единого шанса против всего моего арсенала обаяния.

Щеки Вири вспыхнули, но она ухватилась за эту спасительную соломинку и недоверчиво прищурилась:

— Весь твой арсенал обаяния? — её прищур стал еще глубже. — И кто же тебе лгал?

Рив рассмеялся, и в этом смехе, в его явном облегчении от того, что удалось хоть немного притупить её боль, было что-то глубоко успокаивающее.

— Это ранит, Маленькая Тень.

— Правда часто ранит, — парировала она. Но тут же добавила: — Но ты заслужил. У нас был важный момент, а ты его испортил.

Она будет вечно благодарна ему за то, что он разрушил этот момент, что знал её достаточно хорошо, чтобы дать именно то, в чем она нуждалась — как и всегда. Но всё же…

Рив выгнул бровь:

— Важный момент?

— Мы делились чувствами, — сказала Вири. — Понятие, очевидно, совершенно чуждое тебе.

Его бровь взлетела еще выше:

— Уверен, моё предсказание о том, что в ближайшем будущем мы будем целоваться, как раз подпадает под категорию «чувств».

Вири закатила глаза:

— Какой самонадеянный.

Он усмехнулся:

— Разве я не прав?

Она плотно сжала губы и отвела взгляд. Рив тихо хмыкнул, зная, что победил. Но затем посерьезнел, провел пальцами по дорожкам от высохших слез на её лице и тихо спросил:

— Лучше?

Вири сглотнула и кивнула. Ей хотелось навсегда остаться в этом беззаботном пузыре, который он для неё создал. Забыть всё, что она вспомнила о родителях, о брате, о Лорде-Жнеце. Забыть об угрозе кометы Авроры, висящей над их головами, о том, что им еще нужно спасти Джессалин, других детей… и весь город. Она хотела остаться в этом волшебном саду, утопая в серебряных глазах Рива…

Так же сильно, как хотела произнести те два слова, которые, как она знала, он жаждал услышать: «Поцелуй меня».

Но она не могла. Не сейчас. Вопросы, которые толкали её изнутри, с каждой секундой становились всё настойчивее. Когда они с Ривом наконец поцелуются, она не хотела, чтобы что-то отвлекало, а это было невозможно, пока она не получит ответы.

Очистив горло, она немного отстранилась и заставила себя сказать:

— Мне нужно понять, что произошло в тот день. Что пошло не так с обелиском? Как я жива, если ты выкачал из меня силу? Почему твои вены не почернели? И почему я вообще могла видеть вены жнецов? — она загибала пальцы, перечисляя вопросы, и закончила: — И чего Лорд-Жнец хочет от меня?

Взгляд Рива скользнул мимо её плеча, и в тот же миг её ладонь пронзило предупреждение.

— Кажется, кто-то другой хотел бы это объяснить.

Вири обернулась и увидела Брэдана, идущего через внутренний двор к ним. Он выглядел настолько встревоженным, что она наполовину ожидала, что он сейчас развернется и сбежит обратно в замок. Но он продолжал идти, его рваный зеленый плащ развевался позади, пока он не остановился у пруда, где она стояла с Ривом.

Долгое время никто не произносил ни слова. Напряжение было настолько густым, что даже светящиеся мотыльки держались на расстоянии.

— Я просто… пойду прогуляюсь, — сказал Рив, переводя взгляд с одного брата на другую. — Не каждый день удается исследовать древний магический замок. — Это была правда, хотя он явно искал повод дать им побыть наедине. — Найди меня, когда закончите, и мы придумаем план, как остановить жертвоприношение.

У Вири была всего секунда, чтобы заметить нервный, но благодарный взгляд Брэдана, прежде чем её внимание полностью переключилось на Рива. Он подался вперед и прижался губами к её виску в невесомом, как шепот, поцелуе. Она вздрогнула от неожиданности, а затем её пробрала дрожь, когда он пробормотал ей на ухо:

— Я буду недалеко, если я понадоблюсь.

Его рука скользнула по её боку вниз, пока пальцы не переплелись с её пальцами, сжав их один раз.

— Что бы ни случилось в ближайшие дни, это останется неизменным. Как бы темны ни казались тени, ты никогда не будешь в них одна. Обещаю.

В его словах чувствовалась странная тяжесть, а на лице — ещё более странное выражение. Прежде чем он стер его с лица, эмоции сменяли друг друга так быстро, что Вири не успела их считать, но могла бы поклясться: она видела неуверенность, ужас и даже отголосок отчаяния. Впрочем, всё исчезло в мгновение ока, сменившись подбадривающим взглядом. Он мягко подтолкнул её к Брэдану, развернулся на каблуках и покинул сияющий внутренний двор, растворившись между колоннами в глубине замка.

Тишина стала ещё напряженнее. Вири обхватила себя руками, совершенно не зная, что сказать. Брэдан пожертвовал ради неё семью годами жизни, а всё это время она охотилась за ним, снедаемая жаждой мести за то, чего он никогда не делал. Она не знала, что выбрать: броситься ему в объятия и рыдать, благодаря за спасение, или свернуться в постыдный комок и молить о прощении.

Она выбрала нечто среднее, выпалив слова, которые клокотали в груди с момента возвращения памяти. Правда, произнесла она их не одна — они с Брэданом заговорили одновременно:

— Прости меня.

У Вири отвисла челюсть:

— За что ты извиняешься?

Брэдан провел рукой по своим спутанным волосам. Они были длиннее, чем в юности, и такими лохматыми, что при каждом движении из них выпадали мелкие веточки и листья — следы тяжелого пути через Туманный лес.

— За что я только не извиняюсь?

Вири недоверчиво покачала головой:

— Это я та, кто использовала магическое желание, чтобы забыть то, в чем годами обвиняла тебя. Тебе не за что просить прощения.

— Я рад, что ты использовала это желание, — твердо сказал он, и по его измазанному грязью лицу было видно, что он говорит искренне. — Когда Рив рассказал мне, я почувствовал только облегчение.

— Но… мы потеряли семь лет, — глаза Вири горели почти так же сильно, как ладонь. — И всё это время я думала, что ты…

— Я знаю, что ты думала, — мягко ответил он. Его светло-голубой взгляд, обращенный на неё, был настолько похож на взгляд их отца, что сердце Вири болезненно сжалось. — Во многом для тебя было лучше верить в это, чем помнить, что произошло на самом деле. Это дало тебе шанс повзрослеть и прожить свою жизнь без чувства вины. Именно этого я и хотел.

— Но у тебя не было такого шанса, — прохрипела Вири, сильнее обнимая себя за плечи. — Тебя травили, презирали, очерняли. И я даже не могу представить, через что тебе пришлось пройти по приказу Лорда-Жнеца помимо этого.

Тень легла на лицо Брэдана. Он отвернулся, глядя на переливающихся рыб в пруду.

— На самом деле, после первых нескольких недель Лорд-Жнец оставил меня в покое. — Его тон стал мрачным. — Этого времени хватило, чтобы я стал его послушным маленьким Жрецом-Жнецом.

Напряжение сковало его тело; руки безвольно свисали вдоль туловища, словно он старался, чтобы рваные рукава прикрывали предплечья. Но Вири уже видела его вены, да и если бы не видела — её метка непрестанно жгла в его присутствии.

Она сделала робкий шаг вперед.

— У меня… очень много вопросов. О том дне. И о том, что ты делал всё это время. — Её взгляд скользнул к его спрятанным рукам. — Рив сказал в башне, что титул «Жрец-Жнец» — лишь отвлекающий маневр, но… — Она прикусила щеку изнутри, заставляя себя произнести: — Мы оба знаем, что это не татуировки.

Он напрягся еще сильнее. Затем выдохнул и снова повернулся к ней; лунный свет подчеркивал его измученные, смирившиеся черты.

— Нет, не татуировки. — Он указал на каменную скамью на другой стороне пруда. — Это долгая история. Давай присядем.

Вири обошла пруд вслед за ним и опустилась на край скамьи. Они не были так близки семь лет. Ей хотелось обнять его, но он держался настолько скованно, что она побоялась — любой неверный жест заставит его отпрянуть. Что бы он ни собирался рассказать, ему явно нужно было пространство, поэтому она села, спрятав руки под бедра, и приготовилась слушать всё, чем он будет готов поделиться.

— Я должен был бы начать с самого начала, но… — Он поморщился. — Мне нужно собраться с духом.

Вири хотела спросить, почему, но прикусила язык.

— Вместо этого, — произнес он отстраненным голосом, — я расскажу, что случилось после того, как мы расстались. — Он избегал её взгляда, вновь уставившись на переливающихся рыб. — Первые несколько недель были худшими. Лорд-Жнец забрал меня прямо от обелиска в трущобы и попытался заставить выкачивать силу снова, говоря, что я заслужил больше, чем та малая капля, что мне досталась от… от мамы и папы. — Он быстро оправился от запинки. — Я не хотел убивать невинных детей, поэтому отказывался. Снова и снова, несмотря на то, насколько сильно это его злило. В моих мыслях наша сделка требовала лишь того, чтобы я ушел с ним вместо тебя. Но он… — Челюсть Брэдана сжалась. — Он уже упоминал, что сделает меня следующим Жрецом-Жнецом, но до меня не доходило, что это значит, пока он не использовал талисман черного тумана, чтобы затащить меня в Диаборос. Я внезапно оказался в городе, полном жнецов. Когда я продолжил отказываться становиться одним из них, меня бросили в темницу гнить.

Вири стоило огромных усилий не коснуться его, но она осталась неподвижной, представляя кошмар, который он описывал.

— Несмотря на всё, что мама и папа говорили нам о жнецах, — продолжал Брэдан, не сводя глаз с пруда, — я почему-то забыл, что достаточно одной капли элликсена, чтобы создать жажду. Пока я был заперт, я голодал. Не по еде — её приносили регулярно, почти издевательски. Я жаждал магии, особенно когда та малая часть, что я украл, начала исчезать из моих вен. — Он потер предплечья, словно вспоминая, как кожа возвращала свой естественный цвет. — Но как бы отчаянно я ни нуждался в ней, когда Лорд-Жнец приводил ко мне детей, чтобы я выкачал из них жизнь — я не делал этого. И тогда у него закончилось терпение. Он начал… он начал причинять мне боль. — Судорожный выдох. — Это было похоже на то, что он сделал с тобой у обелиска: магия, о которой я даже не подозревал. Столько способов причинить страдания. Но я не сломался. Ты была в безопасности. Рив был в безопасности. Эти две мысли давали мне силу сопротивляться, несмотря на муки, которые я чувствовал.

— А потом, спустя несколько недель, Лорд-Жнец явился на наш ежедневный сеанс пыток. Но вместо какого-нибудь безымянного ребенка он приволок в камеру Рива. Он был весь в грязи и синяках, как и я, пережив те же недели магического насилия. Я понятия не имел, что его всё это время держали взаперти — я даже не знал, что он пошел следом за мной. Позже я узнал о магическом желании и о том, как ты умоляла его найти меня. Это привело к тому, что он попал в плен и его держали в живых только ради того, чтобы использовать против меня.

Брэдан по-прежнему не смотрел на Вири, но если бы взглянул, то увидел бы ужас в её глазах. Она не могла представить, каково это — чувствовать на себе жестокую магию Лорда-Жнеца каждый день на протяжении недель. А ведь её брат не просто вынес это, он вынес это вместе с Ривом — и всё из-за неё.

— Как он использовал его против тебя? — прохрипела она.

Брэдан бросил камешек в пруд; круги на воде отражали цвета зачарованного сада.

— Лорд-Жнец сказал: если я не буду выкачивать магию, Рив умрет.

Вири замерла. Её сердце разрывалось от мысли, в каком положении оказался брат, и ужас нарастал, когда она осознала, что последует дальше.

— Я не скажу, что у меня не было выбора, — голос Брэдана звучал безжизненно. — И я не буду лгать, говоря, что часть меня не испытывала облегчения, получив повод для выкачивания силы. Жажда, которую я чувствовал, была всепоглощающей. У Рива было иначе — даже после того, как он выкачал магию из тебя, он не жаждал элликсена так, как я, как все жнецы. Его ни разу не посетило искушение. А я… — Его кадык дернулся. — Когда Лорд-Жнец притащил очередного ребенка и велел мне решить, жить Риву или умереть, я не колебался. Я… я убил того мальчика. И хотя я ненавидел себя за это, я также чувствовал себя… хорошо. Элликсен сделал меня сильным. Боль исчезла, тело исцелилось. Я стал слышать лучше, видеть дальше, двигаться быстрее. Я чувствовал себя непобедимым. — Его руки сжались в кулаки на коленях. — Поэтому, когда Лорд-Жнец вернулся с той же угрозой — «выкачивай, или Рив умрет», — я убил и следующего ребенка. И следующего. И следующего.

Вири с трудом сглотнула подступившую желчь, благодарная за то, что Брэдан не видел её лица.

— Эта мощь, эта магия… она непередаваема, — в его словах сквозила и тоска, и стыд. — Но всё же вскоре я понял: как бы хорошо мне ни было, я больше не могу так. Не буду. Эта вина… кровь на моих руках… — Он издал резкий вздох. — А еще сам элликсен. Я чувствовал, как он меняет меня, создавая эту… эту зависимость. Я боялся: если не остановлюсь сейчас, то уже никогда не смогу. И я придумал план.

Он слегка выпрямился, хотя взгляд его оставался прикован к пруду.

— С таким количеством украденной магии внутри я стал сильнее, чем когда-либо. Я решил застать Лорда-Жнеца врасплох. Я не был настолько наивен, чтобы думать, что одолею его, но мне нужно было отбиться от него лишь на время, чтобы схватить Рива и бежать. Я знал, что это риск, знал, что подвергаю тебя опасности, но у меня был план и на этот случай: я доберусь до тебя первым, и мы спрячемся там, где Лорд-Жнец никогда нас не найдет. Это не та жизнь, которой я хотел для тебя, но, по крайней мере, ты была бы в безопасности, а мы с Ривом стали бы свободны.

Брэдан швырнул еще один камень — на этот раз так сильно, что вода с громким плеском разлетелась в стороны, распугав рыб.

— Каким же я был дураком.

— Что случилось? — прошептала Вири.

— Всё было слишком просто — вот что случилось, — с горечью ответил Брэдан. — Теперь я знаю: Лорд-Жнец позволил мне оттолкнуть себя, позволил Риву и мне сбежать из темницы, позволил мне думать, что мы вот-вот спасемся. Потому что в своих планах я забыл, где мы находимся и чем окружены.

До Вири дошло, и вместе с осознанием пришла скорбь.

— Черный туман.

Брэдан замолчал, его плечи поникли, словно тяжесть этих воспоминаний была физически ощутимой. Вири видела, как он сжимает край скамьи; его костяшки побелели от напряжения.

— Я так долго жил в этом тумане, — продолжил он спустя мгновение, и его голос звучал совсем тихо, — что перестал понимать, где кончается я и начинается элликсен. Я забыл твой голос. Забыл, как ты выглядишь, как смеешься. Я помнил только то, что где-то там, снаружи, есть кто-то, кого я должен защищать, но даже это чувство стало призрачным. Рив… — Брэдан наконец поднял глаза на сестру, и в их глубине, сквозь боль, Вири увидела отчаянную благодарность. — Рив был единственным якорем. Он приходил каждый раз, когда мог, даже когда я выгонял его, даже когда я был не в себе. Он никогда не бросал меня, хотя у него было сто причин это сделать. Он стал моим единственным связующим звеном с реальностью, даже когда я отказывался её видеть.

Вири почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Значит, всё это время Рив не просто был рядом с братом — он пытался вытащить его из той бездны, в которую тот провалился из-за неё. Из-за их спасения.

— А потом, — Брэдан сделал глубокий, дрожащий вдох, — в один день всё изменилось. Лорд-Жнец перестал давать мне привычную дозу. Я не знаю почему — может, он решил, что я уже полностью сломлен, а может, играл в свои игры. Но когда я оказался в состоянии ломки, когда мир вокруг перестал быть красочным и эйфоричным, я… я впервые за семь лет протрезвел достаточно, чтобы осознать, что я сделал. И первое, что я почувствовал, когда вернулся в реальность, был не голод по элликсену, а невыносимый стыд.

Он горько усмехнулся, глядя на свои руки — руки, которые когда-то совершили ужасные вещи.

— В этот момент я решил, что с меня хватит. Я использовал остатки своей магии, чтобы скрыть свое состояние от стражей, и начал планировать побег — настоящий побег, а не тот наивный план, что был в начале. Я ждал своего часа. А когда Рив снова пришел — в тот раз, когда ты уже была здесь, в замке, — я сказал ему, что готов. Что я хочу домой.

Вири затаила дыхание.

— И вы сбежали?

— Не сразу. Нам пришлось ждать подходящего момента. Но я больше не был тем зависимым существом. Я был в ярости. На Лорда-Жнеца. На то, что он сделал со мной. И на то, что он собирался сделать с тобой. — Брэдан перевел взгляд на сестру, и в его глазах больше не было пустоты, только холодная, твердая решимость. — Когда мы наконец вырвались из того сектора Диабороса, я поклялся себе: я больше не позволю ему сломать ни одного человека. Я больше не буду его оружием.

Он протянул руку и на мгновение, едва коснувшись, накрыл ладонь Вири своей. Его кожа была холодной, но прикосновение — самым искренним, что она чувствовала за все эти годы.

— Вот почему я вернулся, Вири. Не чтобы сбежать. А чтобы закончить то, что началось семь лет назад у обелиска. Чтобы убить его. Или умереть, пытаясь это сделать.

Тишина, воцарившаяся после его слов, казалась оглушительной. Вири осознала, что всё это время, пока она считала брата своим заклятым врагом, он боролся с демонами, о существовании которых она даже не подозревала, и при этом всё ещё пытался защитить её.

— Мы сделаем это вместе, — тихо, но твердо сказала она.

Брэдан слабо улыбнулся, и эта улыбка — впервые за всё время — была похожа на ту, что она помнила из их детства.

— Вместе, — повторил он. — Но сначала… нам нужно найти Рива. У нас есть план, Вири. И если мы хотим выжить, нам нужно, чтобы ты знала, что именно поставлено на кон.

Брэдан провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость, но затем расправил плечи, принимая решительный вид.

— Все изменилось несколько месяцев назад, когда Рив узнал о планах Лорда-Жнеца уничтожить обелиски. Семь лет он находил способы выживать в Диаборосе и избегал любых действий, которые могли бы спровоцировать Лорда-Жнеца нарушить сделку и причинить вред тебе. Но комета Аврора изменила всё. Если бы жертвоприношение состоялось и черный туман наводнил город, ты — как и все остальные — в любом случае погибла бы. Рив понял, что настало время действовать, поэтому он и его друзья вытащили меня из моей квартиры, чтобы помочь мне избавиться от зависимости. Они сделали это для того, чтобы мы могли объединить усилия и попытаться остановить происходящее.

— Сейдж, Джонас и Ардин, — догадалась Вири.

Брэдан кивнул.

— Поначалу я их ненавидел. Я беснуясь кричал и сопротивлялся им на каждом шагу. Мои симптомы ломки были настолько тяжелыми, что им приходилось находиться со мной неотлучно, чтобы я не причинил себе вреда. Но они проявили терпение — каждый из них сам прошел через это. В конечном итоге я смог примириться с тем, чем они занимаются, — выкачиванием магии из самих жнецов.

Вири едва не обмякла от облегчения, узнав, что почерневшие вены её брата — это результат не недавних убийств невинных, а совсем другого. Хотя её сердце всё еще пыталось смириться со всеми предыдущими годами — особенно учитывая, что эти годы были её виной. Всё, что он сделал, каждый ребенок, из которого он вытянул жизнь… Он упоминал, что его руки в крови, но на самом деле она была не на его руках.

Она была на её руках.

Она не знала, как примириться с этим, и даже не была уверена, возможно ли это вообще. Семь лет убийств невинных людей — и всё ради того, чтобы обезопасить её. Груз этих смертей тяжким бременем лег на её душу, пока она внезапно не осознала: это не то бремя, которое должна нести она. Это сделал Лорд-Жнец. Он принудил Брэдана, не оставив ему иного выбора, кроме как стать чудовищем. Да, её брат совершил невыразимые злодеяния, этого нельзя отрицать. Но вина за них лежала целиком и полностью на плечах его мучителя.

Внутри Вири закипала ярость, но она подавила её — по крайней мере, на время, — потому что Брэдан продолжал говорить.

— Это не то же самое, что свежий элликсен, — сказал он, — но выкачивание магии из других жнецов помогает мне держать зависимость под контролем. Этого достаточно, чтобы сохранять ясность ума и превратить мое раскаяние во что-то конструктивное — в желание заставить Лорда-Жнеца заплатить за всё, что он сделал со мной, и за всё, что он планирует совершить с помощью жертвы Авроры.

Вири была близка эта жажда возмездия, и её ярость вспыхнула с новой силой.

— Это единственная причина, по которой я пришел сюда, в Неварност, — сказал Брэдан, — потому что я понял: это самый простой способ убедиться, что он больше никогда никому не причинит боли. Только вот…

— Ты не знал о магическом всплеске, который освободил бы жнецов из Диабороса, — сказала Вири, — и о том, что нам нужно найти способ остановить его, при котором он не погибнет.

Брэдан с досадой выдохнул:

— Да. Мне следовало догадаться, что всё не будет так просто. Но я был настолько зациклен на мысли, что если он умрет, то в безопасности окажется не только город, но и ты, а мы с Ривом сможем вернуться к тебе… — Он сглотнул и признался: — Я так и не узнал точно, почему он хочет именно тебя. Но я… я предполагаю, что это как-то связано с твоей магией. А это было бы… очень плохо.

Внезапный поворот в разговоре застал Вири врасплох:

— С какой магией?

Последовала нерешительная пауза — брат явно собирался с духом, прежде чем ответить:

— Я говорил ранее, что мне нужно набраться сил, чтобы начать с самого начала. Если честно, я бы предпочел вообще туда не лезть. Но… есть кое-что, что ты должна знать. То, о чем мама и папа никогда тебе не рассказывали. Что-то, что, как мне кажется, заставило обелиск… сделать то, что он сделал в тот день.

У Вири пересохло в горле:

— Что они мне не рассказали?

Брэдан вскочил так резко, что она вздрогнула. Он принялся расхаживать взад-вперед между ней и прудом, словно был слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте. Но затем так же внезапно он остановился и снова сел, однако на этот раз развернулся к ней всем корпусом и взял её за руки.

— Когда мы были маленькими, — начал он дрожащим голосом, — у мамы с папой были друзья, которые жили на поверхности. У них был прекрасный дом в хорошем районе на краю Рощи Старейшин, но самое лучшее было в их дворе — он тянулся прямо к лесу. Мы с тобой обожали приезжать туда, потому что это значило, что мы можем бегать по траве и играть среди цветов.

— Я этого не помню, — нахмурилась Вири. Она также не понимала, к чему он ведет.

— Ты и не могла помнить. В последний раз, когда мы туда ездили, тебе было всего шесть или семь месяцев. Ты только-только… только начала ползать. — Его пальцы нервно подрагивали, сжимая её ладони. — Мама и папа обычно сидели снаружи, присматривая за нами, но в тот день их друзья хотели показать им что-то внутри дома. И поскольку ты начинала истошно кричать, когда они пытались забрать тебя с собой, я сказал, что я уже взрослый мальчик и смогу приглядеть за тобой, пока они не вернутся. Ты была одержима светлячками-мотыльками, порхавшими вокруг их кустов ангельских роз, поэтому мы все решили, что ты просто останешься там и будешь хихикать над ними, как делала это всегда. — В его голосе проступила вина. — Но я отвлекся, когда в сад заскочил блестящий лис. Я погнался за ним и совершенно забыл о тебе. К тому времени, как мама и папа вышли обратно… тебя уже не было.

Вири вздрогнула:

— Не было? Ты имеешь в виду, что меня похитили?

Брэдан покачал головой, хотя его бледное лицо говорило о том, что то, что он собирался сказать, было куда хуже:

— Ты уползла сама, последовав за какими-то мотыльками вглубь Рощи Старейшин. Был ранний день, совсем не опасное время, но… так близко к горе Морт магические барьеры не так сильны, а черный туман непредсказуем. Когда мама и папа нашли тебя, было уже слишком поздно.

Холод окутал Вири, её тело пронзила дрожь от нехорошего предчувствия.

— Слишком поздно для чего?

В глазах Брэдана стояло глубокое сожаление.

— Небольшая волна черного тумана проплыла туда и обратно как раз там, где ты ползала. Никто ничего не мог поделать.

Оцепенение сменило холод, хотя неверие заставляло Вири мотать головой.

— Никто не может выжить после контакта с черным туманом. Если это действительно произошло, то как я до сих пор жива?

Её брат просто смотрел на неё, ожидая, когда она сама сложит всё воедино.

Она смотрела на него в ответ, её сердце бешено колотилось, мысли кружились, и лишь одна возможность приходила ей в голову, но это… это…

— Нет, — выдохнула она, вырывая свои руки из его ладоней и вскакивая на ноги. Она попятилась назад, на грядку со светящимися грибами. — Нет.

— Это правда, Вири, — сказал Брэдан, медленно поднимаясь с поднятыми ладонями, словно пытаясь успокоить дикого зверя.

Он ошибался — это была неправда. Этого просто не могло быть.

И всё же…

«На самом деле мы встречались дважды, — говорил Хранитель ранее этим вечером. — Хотя в первый раз ты была слишком мала, чтобы запомнить».

И во второй раз она использовала своё магическое желание, чтобы забыть — магическое желание, которое она получила, когда встретилась с ним будучи младенцем.

Умирающим младенцем.

…А затем мертвым младенцем.

Вири прижала дрожащие пальцы к губам, когда вся тяжесть осознания навалилась на неё. Её глаза были слишком широко раскрыты, дыхание — слишком поверхностным, а сердцебиение — слишком частым, когда она прошептала, едва слышно:

— Я — тот самый ребенок из легенды.