31

Внутри Вири бурлило нервное напряжение, пока она шла мимо портала к Хранителю. Она едва удостоила взглядом редкие книги и магические артефакты, которыми были уставлены стены, или стеклянные окна и потолок, за которыми раскинулось звездное небо — оно казалось странно посветлевшим. Она нахмурилась, глядя на него, но тут же убедила себя, что это должно быть игрой лунного света, а затем полностью переключила внимание на мага в пурпурной мантии, опустившись в золотое кресло рядом с ним.

Она перешла сразу к делу.

— Я знаю, что я тот ребенок, которого вы вернули к жизни.

Он никак не выказал удивления её словам.

— Полагаю, у тебя есть вопросы?

Вири облизнула губы, не ожидав, что всё будет так просто.

— Что вы можете рассказать мне о магии, которая во мне? — она не смогла заставить себя произнести слова «моя магия». — Поговаривают, что вы привязали того ребенка… меня, к магии острова, но что это значит?

Хранитель закинул ногу на ногу, его мантия при этом шевельнулась.

— Это не совсем точно, — сказал он. — Я не привязывал тебя к самой магии острова — это было бы слишком опасно. Не говоря уже о том, что это невозможно. Поток Святости был недоступен еще до того, как древние маги покинули эти берега.

— Поток Святости? — переспросила Вири, никогда раньше не слышавшая этого термина.

— Один из трех источников чистой магии, которые питают наш мир элликсеном, — объяснил Хранитель. — Точнее, был им давным-давно, но сейчас из него течет лишь тонкая струйка, большая часть которой оседает в диких местах, таких как Туманный лес.

Дикая магия леса — Вири испытала её на себе. Если это была лишь слабая струйка силы Потока Святости, то она даже не хотела представлять, каков он в полную силу. Она удивилась, почему он больше не доступен, и почти спросила об этом, прежде чем поняла, что это не имеет значения, если у неё нет с ним связи.

— Значит, я не привязана к этому Потоку? — уточнила она, чтобы убедиться.

— Боги, нет, — отозвался Хранитель с недоверчивым смешком. — Никто не смог бы этого пережить. Но я действительно привязал тебя к кое-чему другому, чему-то, возможно, столь же мощному, но по-другому.

Его светящийся синий взгляд удерживал её, ожидая, догадается ли она сама.

Её собственные глаза расширились, когда она выдохнула:

— Обелиски.

Защитные чары, которые они создавали, питались поколениями элликсена; ничто другое не могло сравниться с ними.

Он наклонил голову в знак подтверждения.

— Чтобы спасти твою жизнь, магическое желание создало связь между тобой и обелисками, позволив их концентрированной защитной магии течь в тебя. Это имело дополнительное преимущество: очистить твое тело от остатков черного тумана, не просто вернув тебя к жизни, но позволив тебе оставаться живой.

Защитная магия. Неудивительно, что она была так восприимчива к ней, и её пожизненная чувствительность теперь обретала гораздо больше смысла.

— К несчастью, у такой глубокой, древней магии есть своего рода сознание, — продолжил Хранитель. — Она непредсказуема, даже нестабильна. Что касается обелисков, они посчитали, что ты забрала у них нечто. Что-то, что тебе не принадлежало. И они были этим совсем не довольны.

Вири содрогнулась, вспомнив, как прижала ладонь к обсидиановому камню и услышала темный шепот: «Мое. Мое. Мое».

— Я предупреждал твоих родителей, что цена твоего возвращения будет высока, — печаль отразилась на лице Хранителя. — Я даже предостерегал их держать тебя подальше от обелисков, никогда не позволять тебе проходить Передачу. Но с годами они начали тревожиться, опасаясь неведомой магии, зреющей в тебе, и того, что она может значить для твоего будущего. Они проигнорировали мои предостережения, надеясь, что если ты вернешь свой элликсен обелискам, то опасность исчезнет. — Его скорбь стала глубже. — Они знали о рисках, но все равно сделали это. И в тот самый миг, когда ты коснулась обелиска, они трагически заплатили свою цену.

Вири пришлось сделать глубокий вдох и проглотить подступившие слезы; ее голос прозвучал хрипло и обвиняюще:

— Вы сказали, что предупреждали их, но почему вы просто не остановили их? Вы всемогущий маг — вы только что заморозили меня взмахом руки, так почему не сделали то же самое с ними в тот день? Почему вы явились лишь после их смерти, а не до того, как все случилось?

Она знала, что несправедлива, но ее горе было таким острым, словно свежая рана.

Хранитель не разозлился на ее выпад. Напротив, он стал еще участливее:

— Я бы хотел, чтобы это было в моих силах. Но, как я уже говорил тебе маленькой, я нарушил очень строгие правила, придя к тебе, и смог сделать это, только использовав твое магическое желание как лазейку. Хранитель острова Элвердин не должен покидать башню Неварност, как и не должен вмешиваться в жизни обитателей острова, за исключением тех, кто добирается сюда и заслуживает желание. — Его торжественный взгляд встретился с ее глазами. — Во всем должен быть баланс, Виридия. Когда равновесие нарушается, последствия ужасны не только для меня, но и для всех, кто живет на этом острове. В тот день я рискнул прийти к тебе только потому, что… — Он внезапно осекся и посмотрел в огонь, словно передумывая говорить то, что собирался.

— Потому что что?

Хранитель тяжело вздохнул и снова повернулся к ней, его красивое лицо омрачилось стыдом:

— Потому что я чувствовал частичную ответственность за то, что с тобой случилось. Не только за смерть твоих родителей как прямой результат их желания, но и… — Он снова вздохнул. — И за то, как ты потеряла своего брата из-за Лорда-Жнеца. Вот почему я явился: я хотел дать тебе средство, чтобы облегчить твою боль и вину, пусть даже на время.

— Почему вы чувствуете ответственность за Лорда-Жнеца? — спросила Вири. И тут она вспомнила то, что он говорил ранее тем вечером — слова, которые тогда мало что значили для нее, так как она почти не верила в существование Лорда-Жнеца, но теперь…

— Вы научили его использовать элликсен, — прошептала она в ужасе. — Сила, которая у него есть — это результат магического желания, результат вашей деятельности.

Глаза Хранителя на мгновение дернулись, пока она говорила, но он не стал отрицать ее слова, лишь устало потер ладонью лоб:

— Все гораздо серьезнее. Я причина того, что Лорд-Жнец стал Лордом-Жнецом. — Вири вздрогнула, но он еще не закончил. — Моя вина выходит за рамки того, что случилось с тобой, хотя правила, которым я, как Хранитель острова, обязан следовать, не позволяют мне исправить прошлые ошибки. Я уже говорил, что не могу вмешиваться, и, к сожалению, это касается всего, что связано с Лордом-Жнецом. — Он глубоко вдохнул. — Однако тебе я смог помочь, так как ты пришла в мою башню младенцем и, следовательно, заработала свое магическое желание. Как я уже сказал — это была лазейка, причем крайне опасная, ведь я также говорил тебе, что не должен покидать Неварност. Но магия даровала нам обоим некоторую снисходительность в тот день, и хотя я поплатился за свои действия, остров, к счастью, нет.

Тень, пробежавшая по его лицу, заставила Вири отказаться от расспросов о том, как именно он пострадал. Вместо этого она спросила:

— Вы сказали, что не можете вмешиваться, когда речь заходит о Лорде-Жнеце — означает ли это, что вы не можете сказать мне, кто он такой и почему ему нужна моя магия?

Зелёное пламя зашипело и затрещало, пока Хранитель обдумывал её вопрос, но когда он заговорил, в его голосе звучало глубокое сожаление:

— Боюсь, что так. И прежде чем ты спросишь — я не могу рассказать тебе ничего ни о кометах-близнецах, ни о жертве Авроры.

Вири сникла в кресле:

— Есть хоть что-то, что вы можете мне сказать? Мы знаем, что не можем убить его, не рискуя вызвать магический всплеск, но возможно ли вообще остановить того, кто обладает такой силой?

Хранитель не отводил от неё твёрдого взгляда:

— Я придерживаюсь мнения, что ничто никогда не бывает по-настоящему невозможным. Не падай духом, Виридия Солейс. Ещё не всё потеряно.

Его слова были ободряющими, но не особо помогали. И всё же они подарили Вири крошечный луч надежды.

— Есть ещё кое-что, о чём ты должна знать, — добавил он с серьёзным лицом. — Ты уже знаешь, что Лорд-Жнец намерен уничтожить обелиски, но после всего, что я объяснил сегодня ночью, теперь для тебя это означает нечто более конкретное.

Осознание поразило её, как удар:

— Если я связана с обелисками, значит… значит…

Он мрачно кивнул:

— Если они падут, у тебя больше не будет их магии, поддерживающей твою жизнь.

Внезапное ощущение надвигающейся гибели заставило Вири потереть руки, но она оттолкнула страх — она и так знала, что не проживёт долго, если обелиски будут уничтожены. Единственная разница теперь заключалась в том, что её смерть будет мгновенной, а не растянутой во времени под землёй вместе с остальным городом.

— Вы можете поделиться чем-то ещё? — взмолилась она. — Хотя бы намёком на то, где состоится жертвоприношение?

Хранитель выглядел так, будто боролся сам с собой, словно какая-то неведомая сила удерживала его от ответов.

— Прости, я не могу тебе помочь. Но скажу вот что: у тебя уже есть всё необходимое для успеха. Доверяй себе. Доверяй своим друзьям. Доверяй своей магии.

Вири выдохнула с покорностью, услышав решимость в его голосе. Она взглянула на дверь, тревожась в ожидании Брэдана и Рива, чтобы они могли вернуться в город, встретиться с друзьями и обсудить дальнейшие шаги. Если повезёт, Уинтер и Джонас к этому времени узнают больше о комете, а Сорен, Сейдж и Ардин найдут Джессалин и других пропавших детей. А если нет… что ж, у них в запасе всё ещё есть два полных дня до прибытия Авроры. За это время многое может измениться. Боги, весь мир Вири перевернулся за последние несколько часов, так что между нынешним моментом и жертвоприношением может случиться что угодно.

Она уже собиралась расспросить Хранителя о его общении с родителями — отчасти чтобы поддержать светскую беседу в ожидании Брэдана и Рива, но и потому, что до сих пор не могла поверить, что сказка на ночь, под которую она выросла, оказалась правдой. Но её желудок опередил её, громко заурчав и напомнив, что она не ела с тех пор, как встретила призрака и озёрного монстра. Она смущённо посмотрела на мага, который усмехнулся и взмахнул рукой. От лёгкого покалывания элликсена в воздухе возник поднос с фруктами и выпечкой, а также хрустальный кубок, наполненный искрящимся соком бузины.

Вири пробормотала слова благодарности и принялась жадно поглощать еду, что вызвало у Хранителя еще более глубокий смешок.

— Ко мне нечасто заглядывают на завтрак. Да и вообще на любую трапезу, если на то пошло.

— Завтрак? — переспросила Вири с набитым медовым пирогом ртом, запивая его щедрым глотком сладкого сока. Пузырьки защекотали ей нос, заставив чихнуть, прежде чем она смогла добавить: — Вы хотели сказать, ужин? — Она выразительно взглянула в сторону окон, но тут же опешила, пораженная тем, насколько светлее стало небо, почти как если бы рассвет уже коснулся горизонта. — Ваши окна зачарованы?

Хранитель склонил голову набок:

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

Еда, которую Вири только что поглотила, неприятно легла в желудке:

— Почему небо светлеет?

Хранитель, казалось, колебался, стоит ли смеяться:

— Это происходит, когда восходит солнце.

Беспокойство Вири усилилось:

— Но… солнце только что зашло перед тем, как мы сюда прибыли. Оно не должно быть близко к восходу.

На лице Хранителя отразилось понимание, а следом — тревога:

— Чтобы мы прояснили, — произнес он медленно, — какой сейчас день, по-твоему?

— Пятница, вечер. — Возможно, последние двадцать четыре часа показались ей вечностью, словно прошли три тысячи лет, но она не была настолько сбита с толку, чтобы потерять счет времени. Укол печали пронзил ее, когда она осознала, что сейчас обычно было бы время семейного вечера; прошлая игра в «Магический квест» казалась чем-то из очень далекого прошлого. Она подумала о Джессалин в ее ярко-желтой пижаме, молясь, чтобы девочку нашли и она была дома, в безопасности и невредимости.

— Виридия, мне жаль тебе это говорить, но ты ошибаешься, — сказал Хранитель, жестом руки убирая поднос и кубок. — Время в Туманном лесу течет иначе: иногда быстрее, иногда медленнее, в зависимости от пути, который ты выбираешь. — Он встретил ее потрясенный взгляд и провозгласил: — Сейчас утро воскресенья.

У Вири зазвенело в ушах, она была уверена, что ослышалась, но выражение его лица говорило о том, что это не так.

— Что? — Она вскочила на ноги, и съеденная еда внутри нее перевернулась, когда она осознала, что жертвоприношение Авроры должно состояться сегодня. У них не осталось двух дней. У них даже не осталось полных суток. У них есть время только до вечера.

Паника захлестнула ее, и она почти выкрикнула:

— Где, черт возьми, Рив и Брэ?

Хранитель беспомощно развел руками, не имея ответа.

Вири обернулась раз, другой, настолько подавленная, что не могла мыслить ясно:

— Вы можете использовать свою магию, чтобы найти их? — Отчаяние прокралось в ее голос. — Или как-то позвать их обратно сюда?

Он покачал головой:

— В замке множество комнат, разбросанных по разным уровням в каждой из башен, и все они полны отвлекающих магических чудес. Территория еще обширнее и не менее зачарована. Невозможно сказать, как далеко они могли уйти.

Вири хотела закричать от разочарования, которое лишь усилилось, когда он спросил:

— Они вдвоем?

Она понятия не имела. Если Неварност был так огромен, как утверждал Хранитель, то Брэдан мог даже еще не найти Рива, не говоря уже о том, чтобы сказать ему, что они готовы уходить.

— Я не… я не знаю… — Вири была в растерянности. Она поднесла дрожащие руки к губам и произнесла: — Комета прибудет через несколько часов. Нам нужно уходить. Нам нужно планировать. Нам нужно…

— Как насчет такого варианта? — прервал ее Хранитель успокаивающим голосом, поднимаясь рядом с ней и кладя успокаивающую руку ей на плечо. — Ты иди вперед, а я выслежу их и отправлю вслед за тобой.

— Но… я… — Она посмотрела на дверь, молясь, чтобы Брэдан и Рив появились в дверях, но их не было, и она поняла, что Хранитель прав. Она не могла позволить себе ждать, сколько бы времени это ни заняло, особенно сейчас, когда на счету была каждая секунда.

Не желая больше тратить время на раздумья, Вири указала на портал в центре комнаты и спросила:

— Он связан с городскими порталами?

— Нет. Только с тем, что перемещается по Туманному лесу.

Вири выругалась, хотя и не удивилась: Неварност был полон тайн. Но, по крайней мере, магическая карта позволит ей избежать повторного путешествия через лес. Она быстро вытащила её из-под плаща и уколола палец кинжалом, используя свою кровь, чтобы перенаправить портал из Туманного леса прямо к окраине леса, у самого некрополя. У Рива был свой талисман чёрного тумана, как и у Брэдана, так что ей оставалось лишь молиться, чтобы в её кольце хватило магии на защиту до тех пор, пока она не достигнет границы защитных чар Южного Обелиска.

— Держите. — Она передала карту Хранителю. — Рив знает, как она работает, а у Брэ кровь Солейсов. Как только найдёте их, пожалуйста, передайте, чтобы они разыскали Сейдж, Ардина и Сорена ради новостей, а затем встретились со мной в лаборатории Уинтер. Убедитесь, что они знают, как мало времени у нас осталось.

— Я передам, — мрачно пообещал Хранитель. Он на мгновение сжал её плечо, прежде чем отпустить. — Удачи тебе, Виридия Солейс. Если кто и может остановить Лорда-Жнеца, так это ты.

Вири хотела бы разделять его уверенность, но всё, что она чувствовала, — это подкашивающий ноги ужас.

— Спасибо, — прохрипела она. — Надеюсь, мы ещё увидимся. — В основном потому, что это означало бы, что она всё ещё жива.

— Я тоже на это надеюсь, — тихо сказал Хранитель, поднимая руку в прощальном жесте.

Это было последнее, что она видела, прежде чем развернулась и шагнула в портал. С другой стороны её встретил лес, купающийся в первых лучах рассвета, и ни намёка на чёрный туман.

С облегчением осознав, что не придётся проверять кольцо в деле, она поспешила из Туманного леса в безопасность некрополя, защищённого оберегами. Она двигалась быстро, проходя через ржавые железные ворота и прокладывая путь между причудливо изогнутыми деревьями и надгробиями. Кладбище было безмолвным, как сама смерть; древние белые могилы светились, словно призраки в утренних сумерках, и их отблеск невольно помогал ей не споткнуться о маленькие надгробья и не упасть с разрушающихся ступеней в подземные склепы. У неё не было времени на травмы; чувство неотложности гнало её вперёд, быстрее, быстрее, через усеянную листьями землю. Единственными звуками были хруст её сапог и собственное тревожное, прерывистое дыхание.

Мысли Вири вихрем проносились в голове, пока она спешила мимо мавзолеев и склепов. Земля начала подниматься — она приближалась к белоснежному спиральному собору, возвышавшемуся на травянистом холме в самом сердце некрополя. Планы и варианты действий мелькали в сознании: одна часть её гадала, не нашлись ли все пятьдесят пропавших детей за то время, что она потеряла, в то время как другая инстинктивно понимала — этого не произошло. Лорд-Жнец доказал, что он слишком умён, чтобы не иметь запасных планов. И как бы Вири ни уважала Миру и Дарика как лидеров, они понятия не имели, кто на самом деле стоит за жертвоприношением и какой силой располагает Лорд-Жнец — как в управлении магией, так и в командовании целой горой жнецов. Она должна была предупредить их о том, с чем на самом деле сталкиваются Ноксы и охотники. Сариэль тоже должна была знать, чтобы она и её совет могли подготовить город на случай, если жертвоприношение всё-таки состоится.

От этой мысли к горлу подступила желчь, но Вири продолжала бежать через некрополь. Зловещий собор становился ближе, кожа покалывала от одного взгляда на него, но разум оставался сосредоточенным на выработке плана. Городу требовалось каждое предупреждение, которое можно было дать, поэтому сначала она разбудит Сариэль и призовёт её собрать совет, а затем отправится к Мире и расскажет всё, что знает. Что касается Дарика… ну, Вири предоставит Мире возможность самой ввести капитана Ноксов в курс дела, так как из-за его явной неприязни к ней у него, вероятно, уже набрался миллион причин, чтобы бросить её в Андерлок — и не только за то, что она помогла Риву сбежать.

Боги, казалось, это было столетия назад.

Вири почувствовала, как обретает уверенность по мере того, как план обретал чёткие очертания. Она решила, что после Сариэль и Миры отправится прямиком в лабораторию Уинтер, чтобы узнать, что они с Джонасом обнаружили. К тому времени Рив и Брэдан должны были прибыть с новостями от Сейдж, Ардина и Сорена, а потом… потом…

Потом они придумают, что делать дальше.

Ещё одно покалывание пробежало по коже Вири от осознания грандиозности стоящей перед ними задачи, но она отказалась тешить себя мыслями о худших вариантах, пока ещё оставалось время. Пятьдесят детей нуждались в спасении до наступления темноты — Джессалин, скорее всего, была среди них, — и целый город должен был пережить эту ночь. Она не могла сдаться. Не сдастся.

Полная решимости, Вири ускорила шаг, приближаясь к ржавым железным воротам, ведущим к собору. Она намеревалась быстро миновать остаток некрополя и воспользоваться порталом, чтобы попасть прямо к Сариэль. Но как только она подошла к покосившейся, разъеденной ржавчиной ограде, по её коже пробежала новая волна покалывания — на этот раз настолько резкая, что она поняла: это не имеет ничего общего с эмоциями. Она чувствовала магию.

Но дело было не только в этом.

Когда она споткнулась и замерла перед железным входом, она осознала кое-что ещё.

Её ладонь горела.

Годы тренировок заставили Вири присесть в защитную стойку и развернуть свой филлиум, осматриваясь по сторонам в поисках жнеца, который спровоцировал её метку. Но вокруг никого не было. Рука была горячей, но не настолько, чтобы указывать на неминуемую опасность или на то, что рядом кто-то подвергается высасыванию силы.

Она закусила губу, раздумывая, как поступить. Логика подсказывала игнорировать долг охотника и идти дальше, ведь предотвращение жертвоприношения было важнее всего остального. Но что-то внутри сопротивлялось, интуиция шептала: «Жди. Смотри. Слушай». Она прислушалась к этому внутреннему голосу, уделив мгновение тому, чтобы закрыть глаза и сосредоточиться на ладони.

Её глаза снова распахнулись, когда она поняла, куда тянет её метка.

К собору.

И дело было не только в метке — как только она подошла к железным воротам, покалывание от элликсена стало ещё сильнее.

Но не это заставило Вири напрячься всем телом.

Это был слабый плач.

Она слышала нечто подобное, когда они с Ривом шли через некрополь к Хранителю, но тогда она убедила себя, что это были лишь скрип веток и завывание ветра.

Сейчас ветра не было, воздух раннего утра был неподвижен и безмолвен.

Дыхание Вири стало прерывистым, когда что-то глубоко внутри погнало её через ржавые ворота по короткой извилистой тропинке, заканчивающейся у выветренных каменных ступеней. Плач затих, и она засомневалась: не вообразила ли она его? Не тратит ли она время зря, вместо того чтобы придерживаться плана и идти прямиком к порталу? Но ладонь жгло всё сильнее, а кожа непрерывно покалывала от магии, и всё это убеждало её подняться по разрушающейся лестнице и прижать руку к сгнившим белым дверям.

Вход должен был быть заперт.

Но это было не так.

Двери открылись от её прикосновения — не потому, что она толкнула их, а потому, что кто-то потянул их на себя.

Прежде чем она успела что-то предпринять, чёрная жилистая рука вцепилась в край её алого плаща и втащила её внутрь. Она подняла филлиум, чтобы сразить жнеца, но в тот же миг, как пересекла порог древнего здания, она внезапно осознала причину покалывания элликсена на коже.

Собор был под защитными чарами, и теперь, когда она оказалась внутри, плач, едва слышный снаружи, стал отчётливым.

Только плакал не один человек. Плакали многие.

И они не просто плакали — они кричали.

Юные, полные ужаса крики.

Пропавшие дети.

Они были здесь.

Но Вири не могла сделать ни единого движения, чтобы помочь им, даже не видела их за вспышками света, которые плясали перед глазами. Сила защитного оберега обрушилась на неё, ослепляя болью, заставляя споткнуться и свернуться калачиком, в то время как её нервные окончания кричали в агонии. Боль стала ещё острее, когда рукоять кинжала жнеца врезалась ей в висок.

Боль исчезла в одно мгновение.

Потому что она рухнула на землю, потеряв сознание.