Начало зимы выдалось суровым. Мороз скрипит в камнях под подошвами, по краю стены хрустит свежий иней. Холод обжигает лицо, от дыхания вырывается пар, и снег, кажется, может вот-вот пойти: небо тяжёлое, серое, давит на нас всей своей мощью.

Войско Веларрона уже собралось под стенами, плотные ряды вытянулись по обе стороны от центральных ворот. Чёрные доспехи матово поблёскивают под редкими отблесками факелов. Воины молчат, цепляются пальцами за рукояти мечей, ждут сигнала. Лучники и арбалетчики расставлены по местам, стоят молча, взгляд у всех сосредоточенный, пальцы на тетиве дрожат едва заметно. Над ними серая полоса неба, будто затаившая дыхание вместе с нами.

Я иду вдоль стены, сапоги глухо отбивают шаг по камню. Рядом суетится Эрис. Она не будет участвовать в бою и все же сейчас, под давлением Теодена, на ней лёгкая броня: короткая кольчужная рубаха, тонкие наручи, плащ на плечах. Выглядит чуждо на ней, она нервно поправляет пряжку, перебирает ремень сумки.

Теоден всё время держится возле неё, будто невидимой тенью. Он стал молчаливее, серьёзнее за этот месяц, весь в работе, не тратит слов по пустякам, не срывается на привычные шутки. Смотрю, как он поправляет Эрис плащ, что-то говорит ей вполголоса. Он следит за ней почти постоянно, как за чем-то единственным важным в этом хаосе. Невозможно не заметить: между ними что-то появилось. Теоден привык защищать всех вокруг, но сейчас он держится так, будто защищает только её. Даже когда отходит на шаг, всё равно взглядом ищет эту девушку, не отпускает её ни на миг.

Я задерживаюсь у лестницы, смотрю, как Эрис разговаривает с лучниками на боевом помосте. Она чуть прикусывает губу, вытаскивает из сумки маленький мешочек с какой-то серой смесью

— Если пойдёт дождь, первым делом убирайте стрелы в сухое место, — голос её негромкий, но уверенный, хотя в глазах волнение. — Смесью поливайте не сразу, ждите команды, иначе всё зря: мокрый порох не вспыхнет, а смесь потечет в яму. Я буду наверху, дам знак и если что, меняйте стрелы на обычные. Главное, не суетитесь, всё зависит от точности.

Парни слушают внимательно, один переспрашивает про сигналы, другой что-то быстро записывает на ладони. Эрис кивает, поправляет плащ, бросает взгляд на Теодена, и он сразу становится рядом, чуть заслоняет её от порывов ветра.

Я отвожу взгляд, чтобы дать им возможность остаться наедине хоть на миг. Но Теоден вдруг делает шаг ко мне, будто долго решался, но потом снова замирает, жмёт рукоять меча. В его лице и страх, и решимость, и какая-то мальчишеская уязвимость.

— Каин, — выдыхает он наконец, — скажи… Ты веришь, что месяц, это достаточно для…

Он не договаривает, отворачивается, пальцы сжимают край каменного парапета.

— Месяца для чего? — я смотрю на него чуть сбоку, жду, когда он сам подберёт слова.

— Для… ну, ты понимаешь. Чтобы… чтобы понять. Или… — он спотыкается на словах, будто язык не слушается. — Я всё думаю: может, это у меня просто с головы? Или это что-то, что… ну, у других годами не приходит, а тут вдруг — и всё.

Я не могу не улыбнуться. Теоден, всегда уверенный, сейчас похож на мальчишку, которого застали за чем-то слишком личным.

— Иногда и одной ночи достаточно, — отвечаю тихо, не отпуская его из внимания.

Он переводит взгляд с меня на Эрис, и в лице появляется что-то хрупкое, смешное, почти трогательное.

— А если… если я…

— Скажи прямо, Тео. Ты влюблён в Эрис, да?

Он сглатывает, кивает. Потом хмурится, будто от себя самого скрывает это чувство, и выдыхает с неожиданной откровенностью:

— Я влюбился, да. Не думал, что так бывает. И вот стою здесь, как идиот, и даже не знаю, что делать с этим.

— Так иди и признайся ей в этом, — говорю негромко. — Не жди, когда закончится война. Не жди, когда всё наладится. Скажи ей, Теоден. Сейчас.

Он смеётся, но как-то горько, почти с облегчением. Взгляд цепляется за Эрис, она отдаёт последние распоряжения лучникам, кажется полностью поглощенная делом. Но я вижу, как она украдкой ищет его глазами.

— Не знаю, получится ли, — шепчет он, — вдруг ей всё это ни к чему? Она умнее… Я рядом с ней будто ничего не понимаю. Только и думаю: если бы всё обошлось, может, решился бы…

Я кладу руку ему на плечо, будто хочу передать хоть немного уверенности.

— Не бывает правильного времени, Тео. Особенно сейчас. Я тебе скажу так, если ты не скажешь ей сегодня, завтра можешь не успеть. Война забирает тех, кто слишком долго ждёт.

Он выдыхает, сжимает кулаки. В лице появляется решимость — та самая, с которой он всегда шёл в бой, только теперь она мягче, уязвимей.

— Только останьтесь оба за стеной во время атаки, слышишь? — добавляю чуть жёстче. — Не геройствуй. Если меня не станет, я могу доверить Веларрон только тебе. Не подведи.

Теоден вздрагивает, морщит лоб, будто от холода.

— Не говори глупостей, Каин. Сам держись, понял? И вообще…

В этот момент по стене прокатывается протяжный звук рога. Сигнал режет утренний воздух, стена вся дрожит, будто сама крепость проснулась.

Оставляю Теодена за спиной, выхожу на самый край стены, прислоняюсь к парапету ладонями. Внизу по плацу уже идут сигналы — командиры перекликаются, бегут разведчики, кто-то кричит о наступлении.

Смотрю в сторону леса, туда, где в сгущающемся утреннем тумане, серой, ровной полосой движется армия Териона, и ещё ближе к центру — войско в белом. Эриды. Идут уверенно, не спеша, будто не война, а церемония. Первые ряды — конные, копья подняты вверх.

Наклоняюсь чуть вперёд, оглядываю позиции — всё готово. Лучники расставлены. На башнях факелы держат наготове, достаточно одного сигнала. Внизу один из командиров машет рукой, что-то выкрикивает. Они ждут меня.

Поднимаю голову, смотрю в небо. Тучи всё ниже, воздух тяжелее. Может, пойдёт снег, может, грянет дождь — всё равно. Пусть бы только смыло всё, что задумано. Мне бы этот шанс, только минуту, чтобы найти её среди чужих и успеть спасти.

Опускаю парапет и медленно спускаюсь по каменной лестнице вниз, под своды башни. На площади перед воротами уже ждёт мой конь — вороной, с чёрной гривой, доспехи на нём такие же чёрные, как и на мне.

Сажусь в седло, выпрямляюсь, поднимаю голову, веду коня вдоль строя — медленно, не спеша, будто есть время на раздумья. Лязг доспехов, сотни лиц — все ждут сигнала, все смотрят на меня.

Я — Каин Эрдан. Король Веларрона. Сын Родена Эрдана.

Всё это время я шёл именно к этому дню, к этому утру, когда за стенами встанет враг, а под моими окнами — всё, что я должен защитить. Почти всю жизнь я был чужим в собственной семье, но даже тогда, в одиночестве, мне было проще, чем теперь, когда потерять могу гораздо больше. Потому что теперь там, за линией врага, среди белых плащей, идёт она. Селина. Не знаю, как получилось, что за несколько месяцев она стала ближе мне, чем все, с кем я рос. Мне казалось, если держать дистанцию, если не дать чувствам вырваться наружу, я останусь сильным. Но всё вышло наоборот: именно с ней я впервые оказался безоружным. Я прикажу сжечь землю и думаю о том, что первая искра может упасть у её ног. Я могу выстоять перед любым врагом, но не уверен, что выстою, если она погибнет на моих глазах.

Я — Каин Эрдан. Всё, что мне осталось, это долг, но всё, чего я хочу, чтобы она выжила.

Я теряю себя в этих мыслях, всматриваясь в лица своих воинов. Кто-то ждёт победы, кто-то смерти, кто-то просто хочет выжить и вернуться к семье. Выхожу к центру. Армия замирает, ждёт. Поднимаю руку — ещё не для атаки, а просто, чтобы они увидели: я здесь, я среди них, не прячусь за стенами. Я такой же — и не такой. Король Веларрона, сын того, кто уже не может встать рядом, и тот, кому сейчас нельзя дрогнуть ни в слове, ни во взгляде.

Провожу взглядом всю колонну от одного края до другого, вижу в глазах бойцов всё, ради чего мы стоим здесь: усталость, решимость, боль, страх. Всё это — моё отражение.

Молчу секунду, позволяю этому чувству пройти через меня, прежде чем заговорить.

— Воины! Сегодня к нашему дому пришёл враг, он хочет забрать у нас дом, имя, память, саму свободу. Но пусть все знают: Веларрон не склоняет головы. Ни перед железом, ни перед числом. За каждый шаг, что они сделают по нашей земле, они заплатят болью и смертью. За каждого павшего — ответят десятью.

Голоса колеблются, крепнут. Кто-то выкрикивает моё имя — я не останавливаю.

— Сегодня мы не просто защищаем Веларрон. Мы защищаем своё имя, свою честь, всё, что сделали до этого дня. Они надеются, что мы сдадимся, но мы выстоим не потому, что сильнее их, а потому, что за нами правда! Они идут строем, как ледяная волна, но у нас — огонь внутри. За нашими спинами не только камни и стены, а сила, которую не купить и не сломать!

Делаю паузу, тишина гудит, как натянутая струна.

— Я стою здесь не только как ваш командир и король. Я — один из вас. И как бы ни закончился этот день, вы должны знать: я ни на миг не оставлю вас. Ваши потери — мои потери. Ваши победы — моя кровь. Если враг прорвёт ворота, он пройдет только по моему телу, но я не дам ему этого шанса. Я стою с вами до конца, до последнего. Слово моё — не приказ, а клятва. Я — Каин Эрдан, и пока моё имя звучит в этом городе, ни один враг не назовет Веларрон павшим.

Я вскидываю меч, чтобы отблеск увидели все.

— За дом! За город! За Веларрон!

И слышу, как тысячи голосов сливаются в один, как стены дрожат от этой силы.

— Клянёмся мечом и кровью!

За дом Эрдана — не отступим.

За слово короля — не сломаемся.

За Веларрон — только вперёд!

Этот клич, резкий, срывающийся на гром, катится по рядам, ломает предрассветную тишину, будто уже началась битва. Каждый раз всё громче, всё слаженней, словно не войско, а сам город встал за мной стеной.

— Смотрите! — выкрикивает кто-то рядом, не сдержавшись.

Вся линия стрелков, вся площадь будто замирает. Я оборачиваюсь к полю. Вдали, среди белых фигур, там, где армия Териона должна бы двигаться ровным строем, вижу движение — одна из эрид вырывается вперёд, рассекает воздух на белом коне.

Сердце замирает.

— Что она делает? — слышу чей-то сдавленный вопрос за спиной, но сам не могу оторвать взгляд.

Селина скачет одна, быстро, будто разрывает цепь между армиями. Белый плащ колышется, доспехи блестят, словно вся её суть — вызов.

— Король Эрдан! — выкрикивает один из офицеров внизу, голос срывается:

— Ждём вашего приказа!

Офицеры замерли, ждут.

Я встаю в стременах, поднимаю руку. Лучники вытягиваются, держат стрелы наготове.

Сжимаю кулак, смотрю на неё, стискиваю зубы:

— Поджигайте!!!