Я шла с войском — шаг за шагом, день за днём, вся затянутая в белый доспех, окружённая такими же, как я. Все, что было до этого: жизнь, плен, ночь с Каином, — отступало куда-то вглубь, растворялось в гуле строя, в стуке сапог по сухой, выжженной дороге. За спиной шёл Терион: воины Майрисы, закованные в серебро, плечо к плечу с эридами, будто так всегда и было задумано. Мы шли медленно, не спеша, будто сами прокладывали дорогу к собственному краю.

С каждым днем я видела, как бело-серая колонна становится короче: отряды веларронцев встречали нас в лесу, у ручья, на крутых тропах. Одни отступали, другие срывались в атаку.

Эриды гасили страхи, вырывали сомнения у тех, кто дрожал, но я делала наоборот. Никто не знал — ни Варик, ни Эзар, ни те, кто вёл отряды по оврагам, что я осторожно усиливала волнение, незаметно растила внутри терионцев отчаяние и ужас. Выбирала тех, кто был на грани: одним движением, одним взглядом подкручивала тревогу, подпитывала шёпот в голове, который говорил: беги, не выстоишь, сдашься. Иногда достаточно было пройти рядом, чтобы всё передовая дрогнула, кто-то ронял меч, кто-то бежал.

Сама не бросалась в бой. Делала вид, что ищу врагов среди отрядов, шла с остальными, делала ровно столько, сколько нужно. В каждом лице, в каждом насквозь промокшем от дождя шлеме, в каждом из усталых тел искала только одно — его. Лицо, которое держало меня на краю всю эту войну. Но я знала, что Каин будет там, где будет жарче всего, у ворот Веларрона, в самой гуще.

С каждым утром я начинала отсчёт, протаптывала дорогу сквозь этот бесконечный гул и кровь. Считала шаги до него: день первый — просто идти, день второй — дышать ровнее, день третий — не оборачиваться назад, не оглядываться на тех, кого уже нет.

Каждую ночь, засыпая на земле рядом с другими воинами, я повторяла себе: завтра ты будешь ближе. Еще один день прожить, не сдаться, не остановиться. Мне казалось, вся эта война свелась к одному: пройти через страх, через усталость, через мёртвых и выживших, чтобы дойти до Каина… живой.

Лишь бы дотянуть до Веларрона, лишь бы пройти все эти засады, чтобы никто не заподозрил во мне врага. Не показать, что я не на их стороне, не на стороне этого строя и их командиров. Только бы хватило сил держать этот холод на лице, чтобы никто не увидел под ним ничего лишнего.

* * *

Темнота отступает медленно. Утро не приходит — в лесу всё тот же глухой, тревожный полумрак, пропитанный сыростью и запахом костров. Под подошвами хрустит иней: он покрывает каждый обломок ветки, каждую опавшую листву: все белесое, тусклое, будто зима пришла раньше, чем наступило утро.

Далеко за деревьями гудят сигнальные рога, дрожит земля, там движутся отряды Веларрона, тяжёлые, чёрные, ещё не видимые, но уже близкие.

Я стою чуть в стороне, рядом с Ривеном, в руках короткий меч — металл липнет к ладони от холода. Лаэр держится чуть позади, его задача — вытаскивать раненых, но сейчас у него тоже оружие. Эсса взобралась на дерево, скрылась среди ветвей, уже сняла тетиву с плеча, выжидает, когда покажутся первые веларронцы. Корвен стоит чуть впереди, сжимает меч обеими руками.

— Готовы? — шепчет кто-то из терионских.

Я делаю вдох и вся наша колонна замирает. Почти по привычке касаюсь Корвена собираю его тревогу — ощущаю, как имфирион вливается под кожу. Но далее вместо того чтобы продолжать убирать страх, я отпускаю его. Толкаю волну тревоги обратно, но уже во весь строй, усиливаю её, позволяю каждому вдохнуть чуть больше ужаса, чем обычно.

Внутри сразу же откликается сопротивление: тело не любит отдавать имфирион, но я заставляю себя. Мне нужно, чтобы они боялись, дрожали, теряли опору и порядок Эзара треснул по шву.

Дальше всё происходит быстро: с левого фланга вырывается крик, вспыхивает свет факела, с шумом трескается ветка, металл звенит.

— Вперёд! Не даём пройти!

Солдаты Веларрона выскакивают из кустов, мечи сверкают, доспехи гремят. Делаю шаг в сторону, поднимаю клинок, но не бросаюсь вперёд. Меч греется в ладони, я отбиваю выпад одного из веларронцев, он силён, но слишком нервный. Сбиваю его оружие в сторону, стараюсь не резать, а только увести. Он удивляется, глаза круглые, явно не понимает, что происходит.

Вдруг терионский солдат дёргает плечом, останавливается.

— Чего происходит? Вы там, эриды, работаете вообще?

— Я уже жрать ваш страх не могу. — шипит Ривен, отбивая удар. — У меня внутри всё горит, сколько можно копить, а?

— Правый, правый, держать линию! — Варик кричит сдавленно, по губам скользит ярость.

В этот момент одна из стрел, выпущенных с другой стороны, летит прямо в меня. Все сжимается: я ловлю свет лезвия, инстинктивно отхожу вбок, вывожу меч вперёд. Лезвие встречает дерево, и по руке отдаёт острый удар.

Слева Корвен уже вступил в бой, не позволяет врагу подступить ближе. За его спиной мелькает Лаэр, он вытаскивает упавшего терионца, тащит его в укрытие, бросает короткий взгляд на меня и тут же исчезает за деревьями.

— Эриды, почему не глушите⁈ У нас тут веларронцы рвутся! — снова слышится возмущённое вытьё.

— Молчи, и сражайся! — отвечает Варик, пронизывая молодого веларронца мечом, тот падает на колени, кровь быстро темнеет на инее. — Не на то надеешься!

Чувствую, как страх множится. Я подталкиваю его то к одному, то к другому, следя за тем, чтобы не дать совсем сорваться в панику. Они не понимают, что с ними происходит, ищут глазами эридов, но мы не вмешиваемся больше, чем нужно. Я глушу только самых слабых, чтобы не разнесло цепь.

— Селина, за спиной! — кричит Корвен.

Я сразу разворачиваюсь, холодно оцениваю обстановку. За спиной, из-за низких веток, выскакивает веларронец в плаще — широкоплечий, волосы взлохмачены боем, меч нацелен прямо мне в бок. Он делает шаг и вдруг резко замирает. На лице отражается удивление, губы чуть приоткрываются, дыхание вырывается коротким стоном. Из груди у него медленно, с хрипом, выступает сталь — клинок прорывается наружу, кровь сразу начинает пропитывать кожаную кирасу. За его спиной появляется Ривен, он выдергивает меч, толкает тело вперёд и оно падает передо мной.

— Всё, как ты любишь, Селина: люди падают к твоим ногам, — усмешка скользит по его губам, в его голосе есть привычная ирония, будто сейчас обычное утро и он просто подкалывает меня на привале, а не среди кровавого месива.

Он становится рядом, плечо к плечу, потом разворачивается так, что наши спины теперь сомкнуты. Мы почти не смотрим друг на друга, держимся вместе: шаг влево, шаг вправо, мечи идут дугой — никто не проходит ближе, чем на удар. Я почти не чувствую времени, только дыхание Ривена у плеча и звон металла.

— Помнишь, как Орвин гонял нас по двору? — вдруг бросает он за спиной, едва отражая удар. — Ты тогда на забор залезла, а я едва не вляпался в бочку с водой.

— Ты ещё кричал, что это «боевое уклонение», — выдыхаю, блокируя выпад, сталь поет у самого уха.

— Ага, и получил за это два раза. Смешно было, — ухмыляется, отмахиваясь от нападающего. Его плечо чуть задевает моё, мы двигаемся, как на старых тренировках: вместе легче, никто не проскочит в спину. Меч у меня в руках становится продолжением тела. Я скользким, скупым движением отбиваю удар веларронца, чувствую, как Ривен с другой стороны коротко вздыхает и наносит свой выпад.

Неожиданно, ощущаю резкую перемену среди боя. Веларронцы сбиваются в кучу, двигаются плотнее, перекрикиваются, кивают друг другу.

— Тяните их влево! Дальше, к оврагу! Не давайте уйти в лес!

— Не упускать! Держать ближе к низине!

— Левый фланг, прижать их, не отпускать!

Крики вдоль линии становятся всё громче, жёстче — веларронцы настойчиво начинают гнать нас в одну сторону. В воздухе висит напряжение: я ловлю короткие обрывки эмоций у терионцев и эридов, они дёргаются, озираются, кто-то из самых молодых уже дрожит — чувствую их страх и нарастающее отчаяние.

— Назад! Не даём им смыкать нас! — Варик рявкает, пытается пробиться обратно к центру, но веларронцы давят нас цепью, отрезают кусок за куском. Кто-то из терионцев спотыкается, падает, его едва успевают вытащить.

Я отзываюсь на тревогу окружающих, подталкиваю хлад к тем, кто уже начинает паниковать, но сама чувствую, как страх липнет даже ко мне. Слишком много людей вокруг, слишком мало пространства для манёвра.

Со спины Ривен оглядывается, глаза острые, скулы в крови, губы сжаты:

— Селина, нас зажимают…

* * *

Эриды не оплакивают мёртвых. Их имена вписывают в Книгу Памяти. У нас не принято склонять головы и сжимать руку в прощании. Просто ещё одна тень в длинной череде, ещё один голос, который исчезнет в гулком, молчании Луциора. Но сегодня этот список будет слишком длинный. Слишком.

Веларронцы поджимают нас все ближе к краю оврага. По грязной, примятой траве скользят сапоги, шум, треск веток, стальные крики команд. Перед нами мелькают фигуры веларронцев в плотных чёрных доспехах. В руках у них не простые луки, а тяжёлые металлические арбалеты, каждая тетива звенит туго, наводят на нас широкие болты с острыми железными наконечниками.

Я оказываюсь у самого края, земля под сапогами рыхлая, обрыв уходит вниз так глубокого, что едва видно конец. Слева от меня Корвин, пытается держаться, сжимает меч так, что костяшки пальцев белеют. Справа — Ривен, у него кровь на лице, глаза узкие, хищные.

Веларронцы заряжают арбалеты, щёлкают затворы, перешёптываются коротко, грубо и они даже не скрывают, что сейчас добьют нас всех одной очередью. Один из них, с белым шнуром на плече, чуть приподнимает арбалет, направляет прямо на меня, кривит губы в ухмылке.

Нет. Нет, только не сейчас. Я должна дойти до Каина. Всё, что было, весь этот путь, вся боль, кровь, страх — всё ради того, чтобы увидеть его ещё раз. Я не могу умереть сейчас.

Ривен смотрит вниз, в обрыв. Чувствую, как его рука — грязная, сбитая в кровь, крепко сжимает мою. Краем глаза вижу, как Корвин резко разворачивается ко мне. Его губы дрожат, глаза почти чёрные, но он всё равно пытается улыбнуться.

— Ну что, эрида, кажется, всё. Был рад знакомству, правда, хоть и короткому, и не в самых приятных… обстоятельствах. Ты была лучше, чем я ожидал.

Я не отвечаю. Не могу, если сейчас скажу хоть слово, все треснет внутри. Арбалетчики вытягивают руки, целятся в каждого из нас. Холод вползает под кожу, но это не страх смерти, это ощущение, что что-то не завершено. Не смогла, не справилась.

Ривен сжимает мою ладонь ещё крепче, чувствую каждую царапину, каждую выбитую костяшку.

— Я сегодня говорил, как Орвин гонял нас по двору и мы забирались на забор… Помнишь, что мы делали дальше?

Он сжимает мою руку до боли. Я моргаю, не сразу понимаю. В памяти всплывает давно забытый момент: я тогда прыгнула первая, нужно было приземлиться на бревно, а Ривен только рассмеялся и спрыгнул следом, только не долетел и упал в бочку с водой, что стояла сразу под забором.

— Мы… — не успеваю договорить, в этот момент воздух режет первый залп стрел. Ривен резко толкает меня, и я падаю вниз, но вместо того, чтобы улететь в пропасть — приземляюсь на ствол дерева, что растёт прямо из склона оврага. Руки скользят по мерзлому мху, срываюсь, но все же цепляюсь, глухо ударяюсь грудью о кору, едва не вываливаюсь дальше. В этот же миг вижу, как по краю обрыва валятся наши — Корвин, несколько терионцев. Арбалетные болты пробивают броню, рвут тела. Где-то совсем рядом глухо ударяется о землю чьё-то тело. Краем зрения вижу, как белый плащ девочки-эриды цепляется за корни, на миг задерживается, а потом тоже уходит вниз. Один из воинов срывается, ударяется о дерево, соскальзывает по стволу, цепляется за ветки, я протягиваю ему руку, но не успеваю, как он срывается и летит вниз, в самую тьму обрыва.

Поднимаю взгляд — на краю все ещё стоит Ривен, пробитый болтом в плечо. Следующий выстрел слишком быстрый, я не успеваю даже выдохнуть, как второй болт вонзается ему в грудь, Ривен словно на секунду замирает, как будто хочет сказать что-то напоследок, но не произносит ни слова и тяжело, беззвучно, откидывается назад. Смотрю как он падает: руки раскинуты, плащ расправляется, будто крылья. Я не двигаюсь, не дышу, только смотрю, как он исчезает в этой тёмной пустоте. Всё, что было между нами — эти годы, тренировки, споры, всё срывается вниз вместе с ним, разбивается где-то там, внизу.

Сквозь туман в голове цепляюсь за дерево: рукой обхватываю ветку, ногой подтягиваюсь выше, чтобы не соскользнуть вниз. Передвигаюсь к самому основанию, ближе к корням, там, где ствол впивается в мёрзлую землю. Сжимаюсь, прячу лицо, затаиваюсь, если кто-то из веларронцев решит посмотреть вниз, меня не должно быть видно.

Дыхание рвётся, но я заставляю себя молчать. Мне нужно выжить. Я должна найти Эссу, Лаэра, если они ещё живы. Основное войско должно быть позади. Я должна выбираться, пока не пришли добивать тех, кто уцелел.

Ривен… В Книге Памяти останется только его имя, и никто не узнает, как он спас меня.​