Лошадь идёт ровно, я держу поводья крепко, чтобы не соскользнуть с седла. На мне белоснежная кожаная броня — она плотно прилегает к телу, на груди и горле гравировка, рельефы по плечам и на длинных перчатках. Высокие наплечники, наручи, защита бёдер — всё до мельчайших деталей отполировано.
Врата Териона открываются пропуская наш белоснежный отряд. Впереди ступает Эзар. Я держусь сразу за ним, остальные эриды идут за нами, никто не разговаривает. Мы пересекаем мост через ров, слышен только глухой топот копыт и тихий стук шагов. У ворот на площади стоят стражники, человек десять. Они смотрят на нас внимательно, копья держат прямо, лица напряжённые. В их взгляде нет открытой злости, только осторожность и вежливость, за которой легко читается тревога.
Вдоль улицы стоят горожане. Кто-то выходит из лавки, кто-то прижимается к стене, жмурится на утренний свет. На лицах больше любопытства, чем страха, но каждый взгляд будто просвечивает меня изнутри: ищут признаки чудовища, ищут чудо. Старики хватаются за сердце, матери тянут детей за рукав, но есть и те, кто смотрит прямо — не уводит взгляда, будто верит, что мы действительно принесем перемены. И никто не бросается вперёд, не кидает камней, никто не выкрикивает старых прозвищ.
Мы идём дальше, вглубь Териона. Дома вдоль улицы светлые, куполообразные крыши покрыты позолотой, но уже утратили былую яркость. Но даже сейчас город кажется нарядным: свет отражается в окнах, на стенах пляшут тени от флагов и ветвей, под ногами чистый булыжник, нигде нет мусора.
По дороге нас встречает мужчина с крепкими плечами и медной кожей, словно человек, привык проводить время в седле или на тренировочном поле. Лицо прямое, резкое, подбородок выбрит, волосы тёмные, убраны в гладкий хвост. На его плаще вышит герб Териона — золотой лев с короной на голове, вставший на задние лапы, пасть раскрыта, когти вытянуты вперёд. Доспех на груди чист, застёжки натёрты до блеска.
— Верховный Луциора, Эзар Дарр, — он приветственно кланяется не слишком низко, скорее уважительно, чем покорно. — Меня зовут Варик Торн, я командир стражи Териона и официальный представитель королевы Майрисы. Приветствую вас и ваш отряд в наших стенах. Её Величество уже ждёт вас во дворце. Ваш отряд может проследовать с моими людьми в казармы.
— Мои эриды голодны, Варик Торн, — бросает Эзар, едва заметно растягивая слова. — Думаю, вы понимаете, что это значит.
Вокруг на миг становится чуть тише. Несколько стражников не удерживают взгляд, один чуть крепче сжимает копье. Варик, чтобы не выдать волнение, медленно втягивает воздух, но я ощущаю в его эмоциях тревогу. То же ощущения скользят по лицам горожан — тот, кто был ближе, инстинктивно делает шаг назад, прячась за спину другого.
— Конечно, Верховный, — отвечает Варик чуть жёстче. — Все необходимое будет организовано. Ваши воины получат всё, что требуется.
Он тут же отдает короткое распоряжение сопровождающим, в голосе — официальная вежливость, за которой теперь чувствуется напряжение. Горожане не спешат расходиться, но теперь держатся дальше, будто боятся оказаться теми, кто случайно привлечёт внимание.
Я ловлю взгляд Варика — в нём теперь живой интерес вперемешку с волнением. Он оценивает не только наш отряд, но и возможности, которых, может быть, не ожидал увидеть вживую.
— Прошу, во дворец, — он делает шаг в сторону, освобождая дорогу.
— Селина, — бросает Эзар негромко, даже не поворачиваясь, — едешь со мной.
Он чуть натягивает поводья, лошадь делает шаг вперёд. Я сразу выправляюсь в седле, подбираю повод и трогаюсь следом за ним. В шее чувствуется напряжение, доспех давит на плечи сильнее, чем обычно. Остальные уже соскальзывают с лошадей — стража провожает их к казармам, где-то сбоку мелькает белая тень Эссы, чей-то низкий голос отдает распоряжения о размещении.
Варик идёт чуть впереди, показывает путь к дворцу. На улицах становится тише, люди расступаются перед нами. Эзар держит голову высоко, будто нарочно подчёркивает — сейчас мы не просто гости, а сила, с которой придётся считаться.
Я еду рядом, чувствую на себе взгляды: тут всё иначе, чем в Веларроне. Здесь нас боятся открыто — но смотрят не с ненавистью, а с ожиданием. Кто-то жмётся к стене, кто-то просто идёт за нашей кавалькадой, будто хочет убедиться, что мы настоящие.
— Вот и вы, наконец, — голос Майрисы звучит на пороге зала так, будто она ждала этой встречи с самого рассвета. — Верховный Луциора. И… — она чуть склоняет голову, взгляд цепляется за меня, — это та самая эрида, верно?
Она проходит вперёд, высокая, сухощавая, кожа бледная, волосы собраны в пышную светлую копну, на висках сверкает золотая диадема. Платье расшито бронзой, по плечам тонкая накидка, каждый шаг — уверенность человека, привыкшего к власти.
— Ты та эрида, что сделала для нас невозможное: лишила короля Веларрона души. И так драматично рухнула с башни во время конклава. Признаюсь, не ожидала увидеть тебя снова — говорят, эриды не переносят воду.
Она склоняет голову набок, в глазах появляется играющий свет — наблюдает за моей реакцией, будто примеряет, как я держусь под этим вниманием.
Я не двигаюсь, только смотрю ей прямо в лицо.
— Видимо, ваши слухи преувеличены, Ваше Величество, — произношу, чуть растягивая слова.
Эзар делает полшага вперёд, тень от его белоснежного плаща падает на пол.
— Я прибыл сюда не для того, чтобы ты обсуждала мою эриду и её умение держаться на воде, — отчеканивает он, глядя Майрисе в глаза. — Время не терпит разговоров о прошлом. Мои эриды прибыли, через пять дней придёт ещё один отряд. Я хочу знать, когда ваши войска будут готовы к наступлению. И когда вы собираетесь использовать силу, ради которой мы здесь.
Майриса чуть приподнимает подбородок, едва заметная усмешка появляется на губах. В зале замирает тишина — даже Варик, стоящий у дверей, будто затаил дыхание.
— Я привыкла действовать быстро, Верховный, — отвечает королева, двигаясь к столу с расстеленными картами. — Но мой совет должен видеть не просто демонстрацию силы, а саму работу эридов. Люди взволнованны, и им нужно время, чтобы принять то, что вы рядом.
Королева кивает, поворачивается ко мне — в лице появляется внимательность, на миг исчезает весь пафос.
— Ты, Эзар Дарр, привёл с собой ту, кто была в плену у принца Каина. — Майриса чуть склоняет голову, взгляд становится пристальнее, будто разглядывает меня теперь уже не как диковинку, а как подозрение. — Кто поручится, что она здесь по твоей воле, а не по его приказу?
Эзар не отводит взгляда, пальцы его сжимаются в кулак.
— Селина вернулась ко мне по своей воле, — произносит он спокойно, но твердо. — Если бы я хоть раз усомнился в её верности, она не стояла бы рядом со мной сейчас. Если у кого-то в этом зале есть возражения — пусть скажет сейчас.
Майриса улыбается тонко, губы едва заметно подрагивают — она будто ловит в этих словах скрытый вызов.
— Все мы знаем, что Веларрон хорош в интригах. Ты, эрида, — она обращается теперь прямо ко мне, — зачем вернулась? Может, твой принц тебя просто отпустил? Или ты сама сбежала? Не для того ли, чтобы встать против него здесь, в Терионе?
— Я сбежала, Ваше Величество, если бы я пришла сюда по чужой воле, вы бы это уже поняли.
Она смотрит в упор.
— Тогда расскажи мне, — голос её ровный, но в нём проступает острый интерес, — чем ты можешь быть полезна сейчас? Веларрон готов к войне? Какой у них настрой, чего ждут, каковы силы? Мне нужны не слухи, а то, что ты видела сама.
Я отмечаю, что здесь не церемонятся: если ты полезна — говори прямо. Если нет — уйди в тень, как и положено тем, кто не заслужил места в круге. Внутри спокойно, привычная холодная ясность: сейчас важнее всего не быть слабым звеном.
— Я видела, что готовятся к обороне, — отвечаю стараясь говорить уверенно. — Город укрепляют, собирают людей к стенам, тренируют новых стражников. Каин ждёт нападения, но не знает, когда и с какой стороны оно начнётся. Ваш союз с нами их пугает больше самой войны. Они ждут, когда вы бросите армию эридов вперёд. Пока этого не случится — Веларрон не станет наступать сам.
Майриса улыбается шире, глаза сверкают холодом. Она слушает внимательно, но, кажется, что-то уже решает для себя.
— Значит, пусть ждут. Пусть считают дни.
Она кивает Варику, тот разворачивает карту, показывает приграничные леса.
— Вот рубеж, вот три отряда, которые я готовлю к первой атаке, — говорит она, пальцем обводя линии. — Мне нужно, чтобы ваши эриды заняли места в этих отрядах: первый — пехота, второй — разведка, третий — передовые группы. Как быстро вы готовы распределить своих?
— Мои эриды дисциплинированы, им не нужно времени на сборы. Достаточно, чтобы ваши командиры не мешали работать с бойцами. Чем скорее начнете — тем скорее получите то, ради чего нас ждали.
Майриса чуть склоняет голову, в глазах появляется удовлетворение. Она явно привыкла к тому, что военные вопросы решаются быстро и жёстко, без длинных обсуждений. Пальцы скользят по периметру карты, взгляд цепляется за каждый рубеж.
— Хорошо, — отвечает она спокойно, — сегодня вечером соберем командиров. Если что-то потребуется — скажите Варику. Он отвечает за размещение и безопасность ваших… эридов.
Варик, не выказывая удивления, сразу же делает пометку на пергаменте, скользит взглядом по спискам, явно мысленно уже распределяя посты.
— Ваши бойцы будут размещены в западном крыле казарм, — говорит он. — Для старших — отдельные комнаты при дворце. Если потребуется особое питание… — на этом он чуть запинается, — дайте знать заранее, чтобы мы не столкнулись с инцидентами.
— Все будет, как сказано, — коротко отвечает Эзар. — Я лично прослежу, чтобы никто не нарушал порядок.
Смотрю на карту, лежащую между нами, — там, где новые границы только чернила, а люди уже мысленно делят города, земли, будущее. Молчу несколько секунд, пропуская сквозь себя напряжение в зале.
— Чего вы хотите от этой войны? — обращаюсь к Майрисе. — Какую роль вы видите для нас… для эридов, когда всё закончится?
Не даю вопросу звучать как упрёк. Просто факт. Варик быстро смотрит на Майрису — по лицу видно: даже среди её людей мало кто понимает, что будет после.
Королева чуть улыбается, будто давно ждала такого вопроса.
— Я хочу мира, в котором Веларрон перестанет дышать нам в затылок, — отвечает она ровно, глядя мне прямо в лицо. — Мира, где те, кто силён, не будут вынуждены прятаться. Я не верю в сказки о чудовищах — верю в выгоду, союз и силу.
Она делает паузу, взгляд скользит по Эзару, затем возвращается ко мне.
— После победы твой род не будет гоним. Я вижу эридов не только на поле боя. Вы можете давать покой, вы можете быть стражами новых границ. Если вы станете союзниками по-настоящему, а не просто наймётесь на войну — я дам вашим место и голос. После войны многое изменится. Всё будет зависеть от того, как вы проявите себя.
Я смотрю ей в глаза, отмечаю: она говорит искренне, но в каждом слове чувствуется расчёт. Доверять этому нельзя, но услышать — необходимо.
Майриса чуть улыбается — почти по-человечески, но в глазах остаётся стальной холод.
— Я не забываю тех, кто приносит мне победу, — добавляет она, почти доверительно. — Если твой род докажет, что ему можно доверять, он получит не только место, но и силу в новом Терионе. Мне нужны союзники, а не рабы.
— Тогда посмотрим, кто из нас первым нарушит своё слово, — говорю я ровно, убирая руки за спину, будто отгораживаюсь от всей этой новой власти. — Мы сделаем, что должны. Но если вы решите, что ваш новый порядок — это только другой способ держать нас в узде, я напомню, как быстро меняется ветер в этих стенах.
Варик чуть напрягается, переводит взгляд с меня на Майрису. Она молчит, но я вижу: её устраивает этот ответ. И устраивает та уверенность, с которой я стою перед ней — не униженная, не просящая, не сломленная.
— Вы оба сказали достаточно, — вмешивается Эзар, не повышает голоса. — Не место сейчас для подозрений. Мы пришли не за обещаниями, а за действиями. Завтра мои эриды займут свои позиции, и вы увидите, что такое дисциплина Луциора.
Он отступает от стола, плечи прямые, лицо собранное. Варик быстро смотрит на королеву, и, получив еле заметный кивок, подхватывает:
— Значит, выступаем через неделю, — говорит деловым тоном, вычёркивая строку на списке. — Вашим эридам покажут казармы. Если потребуется что-то для размещения или питания — через меня все запросы.
Он не добавляет ни одного лишнего слова, не смотрит мне в глаза. Просто фиксирует — теперь мы часть этой войны.
В зале снова повисает тишина, остались только дела. Я смотрю на карты, на следы чьих-то рук на столе. Через неделю мы вступим в бой, как те, за чью верность платят не словом, а чужой кровью.
Выхожу из зала, даже не дожидаясь формального завершения встречи. Не хочу оставаться в замке — не для того я вырвалась из одной клетки, чтобы запереть себя в другую, пусть и с мягкими стенами и видом на дворцовые сады.
Я коротко сообщаю Варику, что останусь с остальными. В его лице удивление сменяется пониманием — он машет рукой одному из стражников, и я иду за ним по каменным ступеням к западному крылу. Прохожу мимо белых, знакомых лиц, мимолетных взглядов своих — каждый занят своим, никто не лезет ко мне с вопросами.
В казарме прохладно и тесно, но зато нет ощущения, что каждый твой шаг отслеживают. Прохожу к своей койке, ставлю сумку под лавку, чувствую, как с плеч уходит часть напряжения — совсем чуть-чуть, но этого достаточно.
Только опускаюсь на край койки, привычно проверяю ремни на броне, как рядом появляется Лаэр. Он присаживается на соседнюю кровать, откидывает волосы назад, глаза бегло скользят по моему лицу, цепляются за тень усталости.
— Как тебе дворцовые порядки, Селина? — спрашивает с иронией, — Впечатлила королеву своим спокойствием или опять всех раздражала упрямством?
Я пожимаю плечами, не снимая перчаток, даю себе секунду на вдох.
— Им от меня нужно одно: чтобы я была предсказуемой. С этим у них проблемы.
Я смотрю в окно, на улицах уже темнеет, зажигаются первые огни.
В комнату быстро заходит Эсса, она бросает на нас короткий взгляд, скидывает плащ на кровать и шумно садится рядом.
— Зря ты не осталась в замке, — говорит она с явным упрёком. — Там наверняка кормят лучше, а не то, что эти Терионские потные солдаты, у которых эмоции все на одном уровне: страх, усталость и чуть-чуть раздражения.
Я улыбаюсь едва заметно, снимаю ремень с наруча, пальцы наконец расслабляются.
— Мне не стены нужны, Эсса. Я уже наелась чужого контроля.
Лаэр хмыкает, опирается локтем на колено.
— Думаешь, королева нас правда приняла? Или ждёт, пока эриды покажут зубы?
— Думаю, ей все равно, кто мы, главное, чтобы мы делали свою работу. Сегодня союзники — завтра расходный материал.
Я скидываю перчатки на койку, пальцы чуть ноют после дороги. Слежу за Лаэром, он всё так же спокойно наблюдает за нами, на лице — лёгкая задумчивость.
Лаэр и Эсса — те, кто всегда держался ближе других, даже если никто из их не признает этого вслух. В Луциоре редко кто строит иллюзии насчёт друзей. Просто с одними легче держать границу, с другими — проще не говорить вообще. Я не раз ловила себя на том, что доверяю этим двоим больше, чем остальным. Хотя доверие у эридов — вещь хрупкая. Чаще всего оно похоже на временный договор, а не на настоящее чувство.
С Лаэром было всегда проще. Он не задаёт вопросы, если не видит в этом смысла, не ждёт доверия. Я уважаю в нём это: если я молчу, он просто достает бинты или даёт снадобье от боли — не спрашивая, от чего я получила очередное ранение.
С Эссой всё иначе: она действует напрямую, не переносит ни двусмысленности, ни пустых обещаний. Если я соврала — она скажет это первой, если промолчала — будет давить, пока не признаюсь. Она спорит — не ради спора, а потому что не умеет иначе.
Я сижу, слушаю, как они перебрасываются короткими фразами, и думаю, что в этом треугольнике каждый держит свою дистанцию. Мы не семья. Но если однажды придётся снова идти против кого-то, лучше идти с теми, кто уже однажды доказал, что готов подставить плечо, даже если сам об этом не просил. Это не дружба в обычном смысле — скорее привычка держаться рядом, чтобы выжить.
В этот момент дверь казармы скрипит — слишком резко, будто кто-то толкнул её плечом, не заботясь о нашем покое. На пороге появляется Ривен: широкий, массивный, в скупой манере даже не оглядывается по сторонам. Его белые волосы растрепаны, броня испачкана.
— Вон твоя, — кивает подбородком в мою сторону. — Селина, напарница эрида, называй как хочешь.
Он чуть отступает в сторону, чтобы пропустить того, кто стоит за ним. В дверях появляется молодой парень: кожа смуглая, свежий шрам тянется через скулу, волосы коротко острижены, тёмно-русые, чуть вьются у висков. Медовые глаза смотрят уверенно, в них — упрямство и дерзость. На подбородке полоска небрежной щетины, губы крепко сжаты, во взгляде любопытство и чуть заметное напряжение, как перед боем.
— Этот твой, Селина, — кивает Ривен в сторону парня, — Полностью. Его выделили под твои нужды. Только сильно не переусердствуй, ему ещё на построение идти.
Парень не отступает, не опускает глаза — просто коротко бросает взгляд на Ривена, потом снова на меня. Держит спину ровно, будто уже решил для себя не выказывать слабости ни при каких обстоятельствах.
— Корвен, — произносит он, будто для того, чтобы обозначить себя в этом новом для него мире. — Мне сказали, что теперь я твой… не знаю, как это у вас называется. Если надо — бери, не тяни. Я не из пугливых, проверишь сама.
Эсса фыркает, скрещивает руки на груди, скользит по Корвену изучающим взглядом.
— Сразу видно, парень к жизни готов. Только не храбрись слишком, она тебя до суха не высосет — у нас тут свои правила.
Парень не отводит взгляда, только усмехается уголком губ.
— Правила я быстро запоминаю. А вот к привычкам ваших пока не привык.
Он кидает короткий взгляд в сторону двери, будто убеждается, что путь обратно открыт, если что. Но не отступает ни на шаг.
Я подхожу ближе, руки по инерции двигаются спокойно — беру его за шею, чувствую под пальцами горячий пульс.
Корвен не отводит взгляда.
— Не бойся, — добавляю коротко, — будет быстро.
— Я не боюсь, — выдыхает, почти с вызовом. — Просто… необычно. Первый раз такое.
— Первый раз — он всегда самый странный, — бросает Ривен. — Главное, не вздумай дёргаться или убегать. Эриды любят, когда им не мешают.
Эсса усмехается шире, у неё на лице появляется почти хищная улыбка.
— Да, не дёргайся, а то останешься с половиной души. Бывает, что кто-то теряет голос или забывает своё имя на пару дней… Но ты же не из пугливых, да?
Эсса смотрит прямо на Корвена, и видно, что она нарочно его пугает.
— Спасибо за поддержку, — бурчит парень, не оборачиваясь к ней. — Справлюсь, как-нибудь.
Я вдыхаю его волнение, первую вспышку страха, едва заметное раздражение — всё это проходит через меня, быстро, как прилив холода, а потом возвращается привычная ясность. Тепло его жизни пробегает по руке, оставляя в теле глухое насыщение.
Он втягивает воздух, морщится, будто пересиливает головокружение.
— Всё? — спрашивает, двигает плечами.
— Всё, — отстраняюсь, убирая руку.
Он чуть опускает голову, сдерживает улыбку.
— За каждым воином теперь будет свой эрид. Так что ты, выходит, моя напарница. На войне и на привале.
— Это не я твоя, — парирую спокойно, — а ты — мой источник питания. Не путай роли, Корвен. Я здесь не ради напарничества.
Он чуть хмыкает, отводит взгляд — не обижается. Я отмечаю про себя, что с таким будет просто. Он быстро привыкнет к нашим правилам, не станет задавать лишних вопросов.
Корвен снова выпрямляет спину, смотрит на меня чуть внимательнее.
— Если понадобится ещё — просто скажи, — произносит он без вызова. — Я понял, как это работает.
Ривен качает головой, ухмыляется.
— Вот видишь, Селина, парень-то с характером. Быстро схватывает.
Лаэр усмехается, вытягивает ноги, отклоняется назад, упираясь руками в матрас.
— Знаете, всё не так уж плохо. Не надо больше выходить на охоту, не надо искать тех, кто сильнее боится. Вот тебе человек — бери, когда нужно.
Эсса качает головой, дёргает плечом, будто стряхивает усталость.
— Ага, замечательно, Лаэр. Сегодня тебя кормят, а завтра на передовую отправят. Очень удобно. Хотя тебе проще — ты у нас лекарь, будешь где-нибудь в палатке с бинтами сидеть, раненых лечить, заодно подкормку получишь.
Ривен, не отрываясь от своих кожаных ремней, усмехается коротко:
— А ты на дереве спрячешься с луком и стрелами и будешь сверху считать наши головы.
— Да брось, Ривен. Они тут мне пытались какой-то арбалет всучить — тяжёлый, неудобный, с этими их рычагами. Отказалась, пусть сами таскают свои железки. Мне мой лук и стрелы привычнее — по крайней мере, знаю, в какую сторону полетят.
— А ты, Селина? — Корвен переводит взгляд на меня, облокачиваясь бедром об угол шкафа. — Как тебе такая жизнь? Лучше, чем охотиться или всё-таки… — он не договаривает, но в глазах настоящий интерес, никакой иронии.
— Мне все равно. — я пожимаю плечами. — Главное, чтобы за мной не бегали с цепями и не строили ловушек. Если здесь можно просто делать свою работу и не ждать, что тебя в любой момент сдадут за пару монет, значит, жить можно. А всё остальное… посмотрим.
Пауза повисает короткая. Корвен задумчиво кивает, будто это его устраивает.
— Тоже вариант, — произносит наконец. — Тут пока всё по правилам, а дальше — кто как выстоит.
Замечаю, как в казарме постепенно стихает шум — усталость, предвкушение, неуверенность растекаются по полу вместе с вечерними тенями. Каждый устраивается по-своему: кто-то перематывает ремни, кто-то точит нож, кто-то молча смотрит в потолок.
Я остаюсь на своей койке, рядом Лаэр, чуть поодаль Эсса, Корвен подсаживается ближе, будто уже принял новую роль. Внутри всё спокойно, даже чересчур: тишина — как затишье перед ударом.
В коридоре слышен короткий топот — Варик возвращается, что-то говорит стражникам, голос сдержанный, но строгий. Через секунду дверь открывается, он проходит в казарму, задерживает взгляд на каждом, словно отмечает, кто и как держится.
— Планы меняются. Выдвигаемся, — говорит он. — Первый отряд — до рассвета. Цель — Веларрон. Задача — дестабилизация позиций, сопровождение основных войск.
Он делает паузу, переводит взгляд по очереди на меня, на Лаэра, на Эссу. Даже Ривен на миг поднимает голову.
— И да… — Варик чуть опускает голос, сдвигает брови, будто подбирает слова, — готовьтесь к сопротивлению. Они ждут нас.
Варик задерживается на пороге, будто хочет добавить ещё что-то, но ограничивается коротким кивком.
— Отбой через час. Отдохните, завтра будет трудно.
Он выходит, оставляя за собой тихое напряжение — теперь никто не смотрит в потолок, никто не перетягивает ремни. Все понятно без слов: завтра — война.
Готовьтесь к сопротивлению. Они ждут нас.
Все просто: завтра мы идём на Веларрон. Но для меня за этим приказом стоит другое — чья-то рука, которую я когда-то сжимала в темнице, взгляд, что ловил мою тень даже в самой тёмной ночи.
Каин.
В голове всплывает его лицо, будто даже здесь, тень его взгляда следит за мной. Всё, что было между нами, не уместится ни в один разговор, ни в одну ночь.
Я не знаю, что такое «ждать» человека — но когда думаю о нём, внутри появляется сжатая точка, не боль, не пустота, а что-то тревожное, неумолимое. Не пойму в какой-то момент он стал для меня не только противником, не только тем, кто держит в руках мою жизнь, но и человеком, в котором я увидела нечто большее.
Дальше — только война. Если Эзар прикажет, я буду идти против Каина, потому что так устроен этот порядок: старший решает, младшие слушаются. Может быть, я и правда стану врагом Веларрона. Может, мне придётся снова смотреть ему в глаза — уже не в темнице, а на поле сражения.
Я смотрю на голую стену, чувствую, как в груди появляется странная сдавленность, как будто что-то не даёт сделать вдох до конца. Прокручиваю в голове то, что он сказал в ту ночь — про то, что не готов быть тем, кто носит моё имя как боль. Тогда эти слова казались мне просто проявлением слабости, может — уязвимости.
Но теперь внутри будто что-то вспыхивает резко, до одури.
Каин… Он бы не смог забыть. Он бы вспоминал меня, если бы меня не стало. Ему было бы больно. Не потому что надо, не потому что жалко, а потому что — не всё равно. Я не могу отмахнуться от этой мысли, как от занозы: она царапает изнутри, будто ожог.
А если представить наоборот? Если Каин исчезнет?
Только дотрагиваюсь до этой мысли, и внутри всё скручивается. У меня никогда не было никого, кого я бы… теряла. Не было даже самого понятия, что могу скучать, что может болеть из-за другого. А сейчас — если его не станет… если он не выживет в этой войне…
В горле встаёт комок, я пытаюсь сглотнуть, но он никуда не уходит, будто застрял внутри. Глаза щиплет, как словно ветер бросил в них песок. Не понимаю, что со мной: дыхание сбивается, в груди всё тяжелеет, словно сердце — если бы оно билось, — сейчас бы треснуло пополам.
Переворачиваюсь утыкаюсь лицом в подушку, чтобы никто не увидел, как дрожит дыхание. Я привыкла делать выбор холодно, но теперь впервые не знаю, как смогу идти вперёд, если за линией врага будет он.
В комнате становится ещё тише. Все разбредаются кто куда: кто на койки, кто к двери, кто в угол, чтобы собраться с мыслями. Я остаюсь на месте, не двигаюсь, даю себе время почувствовать эту боль до конца, чтобы потом не было неожиданности.
В ближайший месяц я должна быть сильнее всего, что во мне есть.