Выхожу во двор, щурюсь на резкий свет. Небо мутное, ветер гонит запах гари и жёлтые листья. Трава под ногами ещё сырая от росы, но жизнь во дворце не замирает даже на рассвете. Арена гудит ударами: воины меряются силой, мечи свистят по воздуху, кто-то командует, кто-то спорит. Во дворе растянуты верёвки — на них сушится снаряжение, вдоль стен тащат ящики с оружием, слуги раскладывают стрелы по связкам, девушки с косами таскают воду.

Теоден идёт рядом, привычно держится чуть левее, чтобы видеть меня. Его походка всегда отдает военной выправкой, а сейчас движения резче, чем обычно — чуть напряженнее.

Мы идём вглубь — за колодцем, где раньше только отдыхали конюхи, теперь раскинулся палаточный лагерь: чужие знамена, чужие люди, те, кто прибыл из окрестных деревень и ждёт, пока их распределят по частям.

Теоден вдруг медленно останавливается, подбирает камешек с дорожки, сжимает в ладони.

— Наши разведчики вернулись, — говорит он, не поднимая головы, будто просто делится новостями. — У Майрисы все по-прежнему. Армия стоит, на границе ни одного движения, ни костра.

— Тишина, самая дурная примета.

Теоден усмехается, но быстро становится серьезным. На щеке полоса от недавнего пореза — кто-то из новых опять не рассчитал силу на тренировке. Он смахивает невидимую пыль с каменного парапета.

— Есть ещё одно, Каин. В Запредельном лесу наши люди наткнулись на армию эридов. Все в белоснежной броне, как на показ. Теперь никто не суется туда, страх такой, что ночью ворота под двойным замком держали.

— Они идут в Терион. Майриса не двигается, потому что ждёт их.

Теоден вздыхает, скрещивает руки на груди, долго смотрит на меня, потом кивает в сторону стены.

— Думаешь, Селина с ними? Ты ведь не отпустил её просто так, Каин? Ты же всегда считал — не бывает бесполезных жертв. Может, она теперь шпионит для нас?

Ощущаю, как внутри поднимается усталость. Вспоминаю, как открыл ей дверь, как смотрел в спину, когда она уходила ночью, в моём плаще.

— Я отпустил её просто так, — говорю, не глядя в глаза. — Без условий и соглашений. Просто открыл дверь и отпустил.

Теоден моргает, чуть откидывает голову, будто ждал совсем другого. Несколько секунд он молчит, затем обходит меня, прислоняется к стене, наблюдает, как пара молодых воинов тренируется на мечах.

— Даже не попытался склонить её на свою сторону? Ты же мог заставить. Мог не отпускать того эрида, мог шантажировать, как любой командир на твоём месте. Она могла бы быть полезна, Каин. Могла бы передавать нам вести, могла бы остаться своим чело… эридом среди них. Любой другой бы поступил именно так.

Я отвожу взгляд, вижу, как на парапете оседает утренний туман, как кто-то из бойцов неуклюже роняет клинок.

— После всего, что я сделал с ней, — подбираю слова, будто их мало, будто каждое должно быть весомым, — я не имел права просить у неё ничего. Не смог бы. Ни шантажировать, ни держать её только потому, что она мне что-то должна.

Внутри скребет невыносимо: Теоден говорит логично, но я не хочу быть этим «любым другим».

— Это на тебя не похоже, Каин, но если тебе так легче… значит, пусть будет так.

Мы двигаемся вдоль стены, чувствую под ногами мелкий гравий, слышу голоса, команды. Смотрю, как у северного въезда трое из стражи катят бочки — тяжёлые, замазанные глиной, с красными метками по бокам.

— Что они делают? — я задерживаю шаг, наблюдаю, как стража еле-еле справляется с бочками. Вижу, как один кривится, будто опасается коснуться досок голыми руками.

— Это горючая смесь, — вдруг слышу за спиной спокойный, собранный голос. Оборачиваюсь. Эрис стоит в двух шагах: волосы убраны в низкий пучок, плащ распахнут, на поясе кожаная сумка и ремень с инструментами, на рукаве сажевый след. Лицо чуть усталое, взгляд внимательный, будто не спала всю ночь.

Замечаю, как Теоден смотрит на неё, прикусывает губу, будто собирается что-то сказать, но только разжимает кулак, камешек падает на землю.

Эрис поднимает подбородок, уверенно встречает мой взгляд.

— Это моя смесь. Она жидкая, вязкая, если разлить по периметру, поджечь в нужный момент — получится огненная линия. Такой огонь не даст врагу пройти в лобовую.

Я невольно смотрю на бочки — красные метки, металлические обручи, лёгкий запах, в котором есть что-то от смолы и масла. Всё, что говорит Эрис, — безукоризненно. В её словах порядок, в действиях — расчёт. В другой раз я бы не колебался: такой план может решить исход боя, дать хотя бы несколько драгоценных минут, чтобы удержать стену, выстоять против врага. Она мыслит, как мастер, не как дочь богача — это чувствуется в каждой детали. Даже Теоден на удивление не спорит.

Но внутри всё сжимается. Потому что я вижу не только периметр и линии огня, которые она так уверенно расставляет. Я представляю этот белый строй среди деревьев, белоснежные фигуры. Среди них будет и она. Селина.

— Поджигать как будете? — спрашиваю, не столько для порядка, сколько чтобы выиграть несколько секунд, чтобы не дать мыслям выйти наружу.

Эрис быстро ловит мой взгляд, чуть кивает, будто давно всё продумала.

— Мы договорились с лучниками: по сигналу они выпустят зажигательные стрелы. Огонь вспыхнет быстро, если поджечь с нескольких точек.

— Хорошо придумано, — Теоден неожиданно вмешивается, почти не давая ей закончить. — Не знал… что ты умеешь не только чинить железо, но и придумывать… такие штуки.

Эрис скользит взглядом по нему, чуть прищуривается, будто не привыкла к такому вниманию, потом коротко улыбается.

— Смесь не горит, пока не подожжена, — продолжает она, — но после первого огня никто не пройдет через стену, даже если захочет. Зажигательные стрелы — лучшее решение: их можно поджечь и выпустить из ворот, не рискуя подойти близко к врагу. Мы рассчитаем дистанцию и разольём смесь так, чтобы не поджечь своих. Дым пойдёт по ветру, это даст нам пару минут, чтобы перебросить силы.

Теоден вскидывает брови, как будто только сейчас по-настоящему понял замысел.

— А если ветер сменится? Если враг сообразит и начнет тушить смесь водой или песком?

— Если ветер сменится — огонь уйдет в сторону. Мы будем ставить наблюдателей: их задача — следить за направлением ветра до самой атаки. Если что-то изменится, дадим другой сигнал. По воде — смесь держится, если её немного, но если дождь пойдёт столбом, она потухнет. Это риск, я не спорю. Именно поэтому я настаиваю: нужно готовить запасной рубеж, чтобы всё не зависело от одного плана.

Она замолкает, чуть сжимает ремень на поясе.

— Конечно, если пойдёт дождь, все придётся менять на ходу… но растёт идёт на то что они дойдут до нас к зиме, будем надеяться, что больших ливней не будет. В любом случае, я сама буду у стены, чтобы наблюдать, корректировать, если понадобится.

— Я тоже буду на стене, — резко парирует Теоден, почти перебивая, — если… понадобится помощь, конечно.

Он будто удивляет самого себя этим порывом: плечи подаются чуть вперёд, руки сжимаются крепче, а взгляд — прямой, упрямый, ни на секунду не уходит в сторону. Я ловлю, как Эрис замечает его тон, едва заметно приподнимает бровь. Внутри скользит тихое понимание — между ними давно тянется что-то не сказанное, и сейчас оно проявляется в самой обычной заботе.

— Если вы не возражаете, — Эрис чуть выпрямляется, в голосе снова появляется рабочая сосредоточенность, — я хотела бы показать вам тот самый арбалет. О котором говорила. Первый уже готов, мастер собрал его с рассветом, и несколько копий поставили. С вашего разрешения, хочу, чтобы вы сами увидели работу — ни один наш лучник такого раньше не держал.

Я коротко киваю, жестом указываю двигаться вперёд. Она идёт чуть впереди, по дорожке вдоль внутренней стены, Теоден не отстаёт, движется ближе к ней.

— Арбалет тяжелее простого лука, но сила натяжения втрое больше. — Эрис говорит спокойно, без спешки, будто рассказывает о чем-то давно знакомом. — Болт пробивает даже пластинчатую броню — мы испытывали на старых доспехах. Заводится с рычагом, тетива закалённая, выдержит не одну десятку выстрелов. Скорость не такая, как у обычного лучника, но точность — выше.

Мы заворачиваем за угол, уходим от шума двора. Здесь тише: старые липы, сырая дорожка, дальше — тот самый охотничий дом, потемневший от времени. Доски, стёртая крыша, оконные ставни наполовину перекошены. Вижу этот силуэт — и внутри все обрывается. Я останавливаюсь, стискиваю пальцы на поясе.

— Я ведь приказал снести этот дом, — вырывается тихо, но резко. — Почему он все ещё стоит?

Теоден замедляет шаг, щурится, глядя на этот проклятый дом.

— Я передал приказ, но старший смотритель попросил подождать пару дней, якобы материалы ещё пригодятся для других построек. Или просто не решились пока… Время сейчас не простое, сам знаешь.

— Чтобы завтра его здесь не было, не хочу видеть ни одного камня, ни одной доски.

Теоден коротко кивает, не спорит, не оправдывается — сразу видно: понял, что дело не в самом доме, а в том, что он значит для меня.

— Сделаем, — бросает тихо, не поднимая глаз.

Эрис задерживается чуть в стороне, внимательно смотрит на меня.

— Арбалеты уже на позиции, — продолжает она, будто возвращая меня к настоящему. — Мастер ждёт вас у стрельбища, там же образцы болтов. Если хотите, покажем, как работает взвод, прицельный механизм, как быстро можно менять тетиву. Новички освоили за утро, хотя пришлось переделывать рукояти — у многих руки мельче, чем у наших оружейников.

Мы сворачиваем к стрельбищу, но мысли всё равно возвращаются к белой колонне в лесу — к Селине, к её взгляду через решетку. Она идёт в Терион, и я не могу остановить это, не могу даже предупредить. Всё, что осталось — надеяться, что огонь, не коснется её.

А дом… Дом снесут.