Эриды заводят отношения между друг другом не так, как люди. Мы не ищем любви, не пишем оды тоске, не держим в ладонях чьи-то сердца, чтобы потом гореть от сожаления или ревности. Всё, что для них — романтика, страсть, боль, для нас просто выживание. Сближение, как обмен, как способ пережить ещё один день. Так было всегда.

Я не открываю глаза, просто лежу, затаившись. Моя ладонь на груди каина, кожа ощущает живое тепло, а ухо улавливает стук его сердца. Тук-тук, Тук-тук. Сердце принца бьётся медленно, ритмично, дыхание ровное, тяжёлое — он спит, даже не подозревая, что для меня это всё невыносимо ново.

В какой-то момент внутри всё щелкает: надо отстраниться, подняться, уйти. Нельзя позволять себе этого, нельзя слушать, как бьётся его сердце, нельзя запоминать запах его кожи, нельзя лежать рядом. Закон эридов — не доверяй человеку. Люди, только источник, только способ насытиться. Они не для доверия, не для нежности. Не для того, чтобы слушать их сердца, а тем более запоминать этот звук. Всё во мне зовёт отшатнуться, сбежать, убрать руку, разорвать эту невозможную связь. Но не могу. Что-то держит меня и даже не желание остаться, а какая-то глупая, первобытная тяга слушать это биение. То, что никогда не звучало в моей собственной грудной клетке: спокойное, уверенное, живое. И пусть это всё ничем хорошим не закончится, пусть однажды он узнает, кто я на самом деле. Сейчас я просто лежу рядом, просто потому, что с ним становится не так холодно, а я не уверена, что хочу терять это тепло. Оно настоящее, здесь и сейчас, не просит ничего взамен. Просто есть.

Каин. Принц, враждебного государства, теперь дышит рядом и доверяет мне свою уязвимость. Он хочет растопить лёд моего сердца. Глупый. Всё что мне нужно, это пережить сегодняшний день. Конклав. Вернуться в Веларрон, освободить Ривена, а дальше — сбежать. Сбежать так, чтобы Каин никогда не смог меня найти.

В этот момент его рука, до сих пор спокойно лежащая на моём плече, вдруг сжимается чуть крепче, пальцы скользят по моей коже. Он подтягивает меня ближе, его грудь прижимается к моему лбу, горячая, будто в ней до сих пор тлеет остаток вчерашнего жара. Он делает глубокий вдох, на секунду задерживает воздух, потом медленно выдыхает. Я не шевелюсь, только внимательнее слушаю, как у него в груди сердце чуть ускоряется. Осторожно вдыхаю его эмоцию, тонкая нить тревоги будто проходит от него ко мне: по коже пробегает мурашками, застревает где-то под ключицей. Он беспокоится.

— Ты не спишь?

— Не сплю, — отвечаю, почти шёпотом. — Просто… слушаю.

— Что слушаешь? — в его голосе скользит слабая, усталая улыбка, чуть хрипловатая после сна. — Как я дышу?

— Сердце твоё слушаю.

— И что оно тебе говорит? — он чуть наклоняет голову, губы почти касаются моей макушки.

— Говорит, что твои чувства выдают тебя сильнее, чем сердце. Ты волнуешься, Каин. Только открыл глаза, а уже весь внутри в тревоге.

Осторожно отрываюсь от его груди, приподнимаюсь на локте, одной рукой подтягиваю к себе край одеяла. Смотрю на него: сонный, взъерошенный, не похожий на того самого принца, что я видела в тот день на площади.

— Это из-за сегодняшней ночи или из-за предстоящего конклава?

— От тебя, похоже, ничего не скроешь, — он чуть усмехается, простыня сбивается на животе, рука нерешительно скользит по покрывалу, будто он не знает, стоит ли дотянуться до меня. — Ты чувствуешь всё, что происходит, даже когда я сам ещё не разобрался. Но это точно не о сегодняшней ночи и если ты хоть на миг подумала, что я о чём-то жалею… выгони эту мысль из своей головы, Селина. Правда. Ни секунды не жалею.

Он откидывает простыню, садится на кровати, тянется ко мне, рука скользит к моему лицу, пальцы на секунду задерживаются у скулы, подушечкой большого пальца он заправляет за ухо выбившуюся прядь. Не могу не отметить, как он сейчас не похож на себя прежнего — никакой жёсткости, только внимательность и усталое тепло, будто он и сам не верит, что я рядом. Я и сама до сих пор не могу в это поверить.

— Единственное, о чём я жалею… — Он замирает, взгляд уходит куда-то чуть в сторону, будто ему трудно найти нужные слова. — Это о том, что поступил с тобой ужасно и всё это — не так, как должно было быть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь исправить всё, что натворил. Я слишком долго вёл себя как… как будто ты мне что-то должна и понимаю, как мало значат сейчас извинения. Но если бы мог… я бы всё изменил.

Я провожу пальцем по его руке, заставляю себя поднять взгляд, посмотреть ему прямо в глаза.

— Кажется, ты снова забыл, принц, кто перед тобой. — Я произношу это спокойно, почти так же, как когда-то в охотничьем доме, сидя в том самом кресле, закованная в цепи. — Я не твоя жертва и не та, кому нужна жалость. Всё, что ты сделал — часть твоего мира, твоих решений и если ты ищешь прощения, Каин, спроси сначала себя, зачем оно тебе. Ты не изменишь прошлого и знай мне этого и не нужно.

Его рука сжимает мою ладонь крепче, в глазах появляется упрямое, растерянное тепло.

— Ты… невозможная, Селина. Я с ума схожу, когда ты так смотришь на меня. Этот взгляд… иногда я думаю, что это твоя особенная эридская способность, доводить до безумия.

Я не отвечаю, просто тянусь ближе, прижимаюсь лбом к его щеке. Он такой тёплый, горячий, хочется раствориться в этом огне, забыть, кто я, забыть, что вокруг незнакомые стены и мир на грани войны. Медленно тянусь, касаюсь его губ — легко, почти неуверенно. Внутри всё сжимается: так тянет забрать его эмоции, напиться этим живым теплом, вдыхать, впитывать, хранить в себе этот хрупкий момент, как последний глоток воздуха.

— Селина…

В этот момент тишину разрывает громкий колокольный звон. Он пробегает по стенам, заставляет вздрогнуть даже воздух.

Каин моргает, его пальцы всё ещё на моей руке, но уже не держат так крепко.

— Должно быть, кто-то из делегации прибыл, — произносит он, устало, не скрывая разочарования, будто мир снова возвращает нас на прежние роли. Он — наследник, а я его спутница. Наше утро, это короткое, хрупкое тепло, останется между скомканными простынями.

Каин первым поднимается с кровати, находит свой варнек, наброшенный на спинку стула, потом так же молча подаёт мой. Я принимаю ткань, провожу ладонью по гладкой поверхности, надеваю, прячу под воротник ключицу, где до сих пор ощущается его прикосновение.

— Нам надо спуститься в трапезную, — напоминает Каин, затягивая узел на поясе. — Ты вчера не была на ужине, если и завтрак пропустишь, Стражи начнут задавать вопросы. Просто сделаешь вид, что ешь, хотя бы для вида.

Я морщусь, поднимаю бровь, привычная усмешка рвётся наружу, чтобы не показать, как на самом деле раздражает этот их человеческий порядок.

— Если здешняя еда пахнет так же отвратительно, как то вяленое мясо, что таскал с собой Теоден, лучше уж пусть думают, что я питаюсь воздухом и солнечными лучами, — отвечаю, поправляя подол варнека. Бордовая ткань струится по ногам и этот цвет вызывает у меня лёгкую тревогу.

— Солнечными лучами сегодня ты не насытишься. — Каин открывает шторы, впуская в комнату рассеянный свет. — Погода портится. Будет дождь.

— Замечательно. Напомни, где именно будет проходить конклав?

— На самой вершине башни, — отвечает без тени улыбки, по-деловому, словно речь идёт о самом обычном собрании. — Там круглая площадка, по центру каменный стол. Ни стен, ни крыши — всё под открытым небом. Если к вечеру небо не расчистится, придётся… Немного намокнуть.

— Великолепно, — фыркаю, качая головой. — Похоже, ваши традиции и правда придумали для того, чтобы испытывать всех на прочность. Вы люди любите сами навыдумывать себе проблем. Вот построить башню, сделать зал с крышей, поставить там огонь — нет, зачем?

— Иногда мне кажется, ты издеваешься, — он задёргивает шторы, разворачивается от окна. — Но да, в какой-то мере ты права. Чем тяжелее испытание, тем честнее решения, которые принимают на вершине. Так у нас повелось… давно.

Каин подходит ко мне, взгляд на миг становится серьёзнее. Он аккуратно накидывает мне капюшон варнека на голову, будто собирается защитить от первых капель дождя, хотя до вечера ещё далеко.

— Прибыла делегация Элмора, — тихо добавляет он, задерживая пальцы на краю капюшона.

Элмор.

Государство с которым Каин заключил союз, а значит Наэль тоже здесь.

Интересно, как она выглядит?

Скорее всего, утончённая, воспитанная, с тонкими руками и горделивой осанкой. Наверное, говорит красиво, не спотыкаясь о слова, умеет слушать, когда нужно, и улыбаться. Двигается легко, изящно, в танце, на приёмах, за столом, даже просто проходя мимо. Одевается, конечно, в платья — шёлк, дорогие кружева. Во всём — спокойная, уверенная в себе, настоящая наследница Элмора. И самое главное — она невеста Каина. Всё, что было этой ночью между нами, должно остаться в этих стенах, затеряться между скомканных простыней. Пора возвращаться к реальности. Пора быть той, кем должна.

— Не переживай, — усмехаюсь коротко, беру флакон с края стола и быстро капаю в глаза две капли. — Я не собираюсь заявлять на тебя никаких прав, Каин. Принцесса не узнает, с кем ты провёл эту ночь. Знаю, у вас, у людей, с этим… свои порядки.

Я только успеваю отвести взгляд, как он вдруг резко тянет меня за руку. Пальцы сжимаются чуть крепче, чем нужно, и в его движении есть то же напряжение, что было в голосе минуту назад.

— Селина. — произносит настойчиво, не отпуская мою ладонь, — Ты ошибаешься. Меня вовсе не это волнует. Мне… Всё намного сложнее.

Я легко догадываюсь, что он хочет сказать. Ему кажется, будто само наличие у него другой женщины способно меня задеть. Это так по-человечески — быть уверенным, что всё крутится вокруг собственных чувств, ревности, обид, жажды быть для кого-то единственным. Каин не понимает — у эридов всё иначе. Мне не нужна любовь, не нужна уверенность, что кто-то принадлежит только мне. Я не жду верности, не хочу делить чужое сердце, не жажду быть единственной. Это не про меня.

Я не отвечаю, краем взгляда замечаю кольцо Каина на ковре, оно затерялось в глубоком шерстяном ворсе. Поднимаю его и несколько секунд смотрю на гладкую поверхность камня, ощущая, как в этом предмете собрано всё, что он привык прятать от меня.

Надеваю кольцо на его палец, серебряный ободок мягко скользит по коже, чёрный камень поблёскивает в слабом свете. В ту же секунду я ощущаю, как всё, что волновало меня секунду назад — оголённые эмоции Каина, эта странная хрупкая связь между нами — вдруг будто погружается под стеклянный купол. Волнение, тревога, обида, сомнения — всё глохнет, словно его чувства теперь упрятаны под бронёй, до которой я больше не могу дотянуться.

— Всё на своих местах, — тихо бросаю, не глядя ему в глаза. — Теперь можно идти.

Я первой выпрямляюсь, поправляю капюшон, прячу волосы и лицо в тени ткани. Открываю дверь, не оборачиваюсь. Знаю, что он следует за мной. Мы спускаемся вниз по каменным ступеням и я стараюсь не думать о его взгляде, не замечать, как движение воздуха меняется, когда он чуть приближается.

На первом этаже мы сворачиваем в коридор, который выводит нас в трапезную. Она просторная и круглая, с низким потолком. Свет проникает сюда только через небольшие окна под самым потолком, рассеиваясь на столах и делая помещение чуть менее суровым. Столы пусты, только у одного из них уже сидит Теоден, и я краем глаза замечаю, как он старательно избегает смотреть в нашу сторону: плечи сутулые, взгляд в стол, без намёка на привычную ухмылку. На нём тот же варнек, что и у Каина — изумрудно-чёрный, с серебряной застёжкой у горла. Принцу эта ткань идёт: она подчёркивает его выправку, делает плечи ещё шире, а осанку почти королевской. Даже простая одежда на Каине выглядит так, будто он родился в ней. А вот на Теодене варнек сидит заметно тесно. Ткань натягивается на плечах, рукава чуть коротки, материя собирается мелкими складками на груди, а локти едва не прорывают швы при каждом движении. Всё это придаёт ему не достоинства, а какой-то отчаянной, мальчишеской неуклюжести, словно он вымахал из своей одежды слишком быстро и теперь пытается втиснуться в неё из упрямства или из-за отсутствия другого выбора.

Мы только успеваем сесть, как к нам подлетает молодой человек: светловолосый, с открытым лицом и чуть смущённым взглядом. Он одет в простую серую тунику с синим поясом — не слуга, не Страж Свода, а скорее кто-то из здешних учеников или младших служащих. В руках у него поднос, на нём аккуратно разложенный завтрак: тёплый хлеб, ломтики сыра, кубики масла, свежие ягоды, чашки с ароматным чаем, маленькая тарелка с мёдом. Он ставит поднос на стол так осторожно, будто боится нарушить хрупкое утреннее равновесие.

— Доброе утро, господа, — произносит он, не встречаясь с нашими взглядами. — Завтрак для вас. Если потребуется что-то ещё, я передам на кухню.

— Спасибо, — благодарит Каин, — ничего не нужно.

Юноша кивает и, не задерживаясь уходит.

Я смотрю на хлеб, сыр, медленно провожу пальцами по краю тарелки. Тянусь к чашке, прижимаю ладони к тёплой керамике, чтобы занять руки, дать себе время собраться.

— Ты сегодня рано, Теоден, — первый нарушает молчание Каин. Он отламывает кусок хлеба, мажет его маслом, поливает обильно мёдом и сверху кладет ломтик сыра. — Спал плохо?

Командир усмехается, но уголки губ почти не двигаются, пальцы барабанят по чашке.

— А ты, принц, видимо, вообще не ложился. Долго советовались ночью? Или теперь у нас новые традиции, обсуждать стратегию до рассвета? Если это очередные эридские штучки, — он, переводит взгляд на меня, — то я перестану кормить тебя своим имфирионом, эрида. Знаешь, вредно для здоровья. Особенно для моего.

— Не переживай, советов этой ночью не было. — парирует Каин. — Обошлись без стратегий, без новых традиций… и уж точно без твоего имфириона.

Теоден хмыкает, но замолкает, будто ему вдруг стало скучно. Мысль о том, что он всё прекрасно понял — ни капли меня не смущает. Скорее даже забавляет. Каин видит в своём командире только раздражение и недовольство, только я чувствую немного больше. Под этой бравадой и уколами, скользит едва заметная зависть. Может потому, что его принц провёл эту ночь гораздо… приятнее чем он.

В коридоре раздаётся быстрый, отмеренный стук каблуков. Взгляд Каина резко меняется. В дверях появляется девушка: светлая кожа, тёмно-синее платье с золотой вышивкой, волосы уложены так, что каждая рыжая кудряшка подчёркивает её уверенность в себе. Сразу догадываюсь, что это та самая Наэль. Девушка входит без колебаний, держится прямо, движения размеренные, в каждом жесте — привычка быть в центре внимания.

Каин встаёт из-за стола, мгновенно натягивает маску приветливого хозяина. Теоден делает то же самое, но чуть медленнее, будто подчиняясь правилу, а не желанию. Я не двигаюсь, только слегка откидываюсь на спинку стула.

— Приветствую, Каин. — Наэль легко останавливается рядом со столом, руки сцеплены на животе, спина ровная.

Он делает шаг навстречу, склоняет голову. Принцесса отвечает ему лёгкой улыбкой.

— Рад видеть тебя, Наэль. Ты как всегда приехала раньше, чем ожидали.

— Не люблю опаздывать, — коротко бросает она, взгляд цепко скользит по лицу Теодена, потом останавливается на мне. Улыбка становится чуть шире, и не такой искренней. — Не знала, что у тебя новая советница.

— Это Селина…

— Эйвен. Селина Эйвен, — добавляю, чуть опуская взгляд, чтобы соблюсти формальности, и тут же встречаю её синие глаза. — Принц Каин нанял меня только на время. Сегодняшний конклав — всё, что входит в мои обязанности. После этого, полагаю, моё присутствие рядом с ним будет уже не нужно.

Я говорю это с некоторой холодной вежливостью. Наэль чуть приподнимает бровь, будто не ожидала столь прямого ответа, но не спорит — оценивает, переваривает, взвешивает.

— Вижу, у тебя всё хорошо с подбором временных помощников, — говорит она, переводя взгляд на Каина. — Мне стоит ожидать сюрпризов?

— Сюрпризов не будет, Наэль. Всё, что касается делегации и переговоров, под контролем. Селина здесь по моей просьбе, и она знает свою задачу.

Я смотрю на Наэль, фиксирую угол её улыбки, ровную спину, идеально гладкие складки платья. Внешне всё безупречно, но мне не нужно разглядывать её лицо, чтобы уловить тревогу. В груди у принцессы, что-то колется, неприятно, как если бы застрял осколок. Я не знаю, как люди называют такую эмоцию, но от этого ощущения хочется чуть отстраниться.

— Хорошо, — соглашается она, чуть поджав губы. — Значит, до конклава. Что ж, надеюсь, твоя помощь действительно будет полезна, Селина. Сейчас самое важное удержать наши королевства от того, чтобы Майриса получила хоть малейший повод для войны. Элмор, как и было обещано договором, поддержит дом Эрданов на переговорах. И ещё, Каин… Как считаешь, стоит ли сегодня… — она нарочно медлит, задерживает дыхание, чуть склоняя голову. — Стоит ли на конклаве упомянуть о нашей предстоящей свадьбе?

Каин чуть напрягается, взгляд уходит куда-то за её плечо будто он действительно обдумывает, что именно стоит сказать.

— Посмотрим, как будут проходить переговоры, Наэль. Сообщить, конечно, стоит. Просто когда — сегодня или чуть позже, решим по обстоятельствам.

— Я взяла с собой кольца, — продолжает Наэль, и впервые за весь разговор в её голосе проскальзывает что-то мягкое. — Мастер закончил их раньше времени, и мне не терпелось показать тебе результат. Их вместе с вещами должны были уже отнести в мою комнату.

Каин лишь коротко кивает.

— Приду посмотреть после завтрака, есть пара вопросов, которые нужно обсудить с Теоденом и Селиной.

Я чувствую, как Наэль внутренне сжимается — короткий всплеск раздражения и укол лёгкой неуверенности проходят по её эмоциям почти незаметно для окружающих. Она сдерживает улыбку, опускает взгляд, и я понимаю: возможно ей бы хотелось, чтобы Каин уделил этому больше значения.

— Конечно, — спокойно отвечает она, стараясь не выдать ни раздражения, ни разочарования. — Буду ждать тебя в своей комнате, я ещё взяла масло, если вдруг тебя снова будут мучить головные боли.

— Всё в порядке, Наэль, но спасибо. Если понадобится — я попрошу. Сегодня голова не беспокоит.

Голова? У Каина головные боли?

Я не сразу осознаю, насколько меня зацепили эти слова. Как-то слишком остро вспоминается, как Рогнар говорил о матери Каина — о том, что её мучили сильные, изматывающие боли. Не может быть… нет, это слишком. Но вчера, когда Каин снял кольцо — я ведь точно почувствовала, что в нём была не только усталость и тревога, но и что-то иное, более глубокое. Боль, застарелая, такая, которую человек учится прятать. Могло ли это быть связано? Я ведь вчера почти машинально, не задумываясь, пропустила через Каина часть очищенного имфириона, когда между нами всё… закружилось. Обычно этого хватает, чтобы приглушить боль.

Наэль задерживает взгляд на Каине, потом ещё раз кивает всем за столом и выходит, оставляя после себя легкий запах дорогого масла и ладанника. Как только за ней закрывается дверь, Каин тяжело опускается на стул и возвращается к завтраку.

— Значит, теперь, Селина. — Теоден смотрит на меня в упор, пальцы сжимают край стола. — Ладно. Запомню. Хоть какая-то определённость в этом утре.

Я беру чашку обеими ладонями, чувствуя, как скользит по пальцам горячий ободок. Чай терпкий, горчит на языке, пряный запах будто немного остужает мысли. Наблюдаю за тем, как Каин неторопливо ест, как Теоден наконец садиться и начинает ломать хлеб. Я будто проваливаюсь в этот утренний обряд: они едят, я просто держу чашку, делаю вид, что тоже причастна к их привычному миру. В лесу было спокойней. Там не приходилось так тщательно следить за каждым движением, не было этого слоя чужих мыслей, чужих запахов, слишком густого для меня человеческого воздуха.

Бросаю взгляд в конец зала, где у стены, в полутени, стоит один из стражей Свода. На нём серо-голубая тойриса, герб острова на плече, руки за спиной, выражение лица спокойное, почти равнодушное. Тянусь к его эмоциям и сразу натыкаюсь на едва ощутимую волну. Никакой тревоги, ни тени интереса, ни раздражения. Только фоновая усталость и равнодушие, которое присуще тем, кто давно отучился реагировать на лица и разговоры. Чувствуется эта их внутренняя отреченность, как у старых отшельников: всё лишнее выжжено годами одиночества, долгом, постоянным самоконтролем.

Это люди, которые когда-то основали эту башню, не желая принадлежать ни одному из королевств. Их звали хранителями Свода — теми, кто поставил себя вне любых государственных интриг и посвятили жизнь — служению порядку. Стражи Свода собирали враждующие дома, чтобы решать споры не на поле брани, а за этим самым круглым каменным столом. Они не принимали сторону, не были ни судьями, ни советниками, а только контролировали процесс, следили за соблюдением ритуалов, за тем, чтобы решения были приняты честно.

Каин доедает свой кусок хлеба с мёдом и сыром, отпивает чай, ставит чашку на стол так, что стекло тихо звякает о блюдце.

— Мне нужно пойти к Наэль, — говорит он спокойно, поднимаясь. — Теоден, пока меня не будет, идите с Селиной на балкон. Покажи всех, кто прибудет, пусть она запомнит имена и лица. Я вернусь и расскажу всё остальное, что ей нужно знать.

— Замечательно, — фыркает командир, поднимаясь и поправляя варнек на плечах. — Только у одного принца тут личная жизнь кипит, а остальные работают с утра пораньше.

Я легко встаю со своего места, отставляя чашку. На лице Теодена всё ещё играет насмешливая тень — видно, что он не упустит случая поддеть Каина.

— Не обижайся, командир, — бросаю я, поправляя широкие рукава и направляясь к двери. — Кто-то должен следить, чтобы у вашего принца было время на личную жизнь. Ты бы сам попробовал — вдруг понравится.

Теоден только качает головой, но уголки губ едва заметно подрагивают — ему, похоже, нравится этот короткий обмен колкостями. Он подхватывает меня взглядом, указывая направление к винтовой лестнице, ведущей на балкон.

— Вот уж спасибо, — бурчит он, — но мне и без того хватает забот. Пошли, Селина. Сейчас тебе пригодится всё, что ты умеешь: смотреть, слушать, запоминать.

Теоден уже разворачивается к лестнице, по-прежнему фыркая себе под нос что-то о «бесполезных церемониях», а я натягиваю капюшон глубже, чтобы скрыть лицо в тени. В этот момент Каин встаёт чуть ближе ко мне, в его глазах мелькает тревога.

— Селина, не ходи никуда одна, — говорит он вполголоса, чтобы Теоден не слышал. — Будь с Теоденом, не теряй его из виду. Я вернусь, как только смогу.

Я замечаю, как в его словах проскальзывает почти непривычная для него забота. Он смотрит на меня так, будто боится оставить без присмотра, будто этот замок полон опасностей, о которых я могу даже не подозревать.

Я улыбаюсь краем губ, чтобы разрядить напряжение:

— Не переживай, принц. Всё будет хорошо. Я умею хорошо себя вести. Иди спокойно, не теряй времени.

Он коротко кивает, будто выдыхает часть своих опасений вместе с этим движением. Почти невидимо касается моего плеча — это жест поддержки, который так легко мог бы быть чем-то большим, но Каин вовремя сдерживается. Потом оборачивается и уходит по коридору, исчезая за поворотом.

— Вот и всё, — негромко говорит Теоден, когда я догоняю его на ступенях лестницы. — Теперь ты официально в моём распоряжении. Если будет время, научу тебя ещё одному важному ремеслу. Например, как не закатывать глаза, когда король Георг в сотый раз заводит свою речь о благоразумии, мире во всём мире и прочих высоких материях.