— Королева Майриса будет требовать от нас Равнины Кайор, — слышу голос Каина сквозь ткань, пока затягиваю рукава. Тойриса тяжёлая, бархат ложится холодом к плечам, подол шелестит по полу. — Эти земли — главное, ради чего она здесь. Если уступим, она объявит союз. Если нет — будет война.

Я ловлю себя на мысли, что за последний час услышала от него больше, чем лучшие наблюдатели Луциора могли собрать за месяцы дозоров в людских государствах. Все то, что нам приходилось вытягивать из крошечных слухов, случайных разговоров — здесь он выдал за один вечер. Карта мира меняется прямо перед глазами: теперь я знаю, кто торгуется, кто играет на два фронта, кто ищет любой повод для войны.

Каин берёт в руки длинный, широкий кушак тойрисы, аккуратно расправляет его, отмеряет нужную длину, проводит ладонью по тяжелой ткани, чтобы не осталось складок.

— Повторим, — произносит спокойно. Пояс ложится мне на талию, он оборачивает его туго, медленно, виток за витком.

— Кто поддерживает Терион? — Каин не смотрит мне в глаза, сосредоточен на ткани, будто проверяет мои знания так же внимательно, как следит за тем, чтобы виток не сбился.

— Ксария, — отвечаю быстро. — Но не напрямую. Королева Ильварина будет держать нейтралитет до тех пор, пока не станет ясно, в чью сторону качнется вес. Как только почувствует преимущество, примкнет к победителю. Все ради выгоды, не больше.

— Антарис?

— Антарис — сторонники мира, будут делать все возможное, чтобы избежать войны. Они не поддержат Майрису в открытом конфликте, но и за тебя не встанут, если первый дашь повод бою. Король Георг, будет гасить любое напряжение.

Каин кивает, одобряет взглядом.

— Элмор?

— Король Арвид и его сестра, принцесса Наэль официально на твоей стороне, она предложит свою поддержку первой. Для неё важно закрепить твой статус и защитить союз.

Каин затягивает последний виток, пальцы задерживаются у меня на талии чуть дольше, чем нужно, потом осторожно завязывает пояс так, чтобы он не мешал при движении.

— Хорошо, Все верно, но есть ещё кое-что, о чем ты должна знать. — Он смотрит прямо в зеркало, взгляд становится тяжелее, будто сейчас мы уже не в безопасной комнате, а в самом центре конклава.

— Селина. Сегодня ты услышишь много слухов, откровений, обвинений — больше, чем правды. Но есть то, что я держу только при себе и Совете. — Он делает паузу, будто ищет подходящие слова. — Сейчас формально Веларроном правит мой отец, король Роден. На самом деле… он не выходит из покоев уже много месяцев. Не отдает приказов, не подписывает указы.

Я застываю, потому, что знаю, почему его отец не выходит к людям, почему замолк и не смотрит больше ни на кого. Хорошо помню этот взгляд, когда тянулась к нему за последней эмоцией, за тем, что связывало его с этим миром.

— Он не узнает никого, — продолжает Каин. — Не говорит ни слова. Живет так… словно тело осталось, а все остальное ушло куда-то далеко. Он просто исчез внутри себя. Лекари не могут найти причину, кто-то говорит о «потере души». Совет подозревает, что я захотел занять трон раньше времени, что это я сделал его таким. Вот почему мне нужна была твоя слеза. Если бы я смог вернуть отца хоть на миг, хоть на день это было бы моим единственным оправданием. Я не могу доказать обратное, если только не найдется чудо. Твоя слеза была бы этим чудом. Все, что у меня осталось — этот шанс. Ты понимаешь?

Я едва заметно киваю, не отпуская взгляд от его рук. Только бы не дрожать. Только бы не выдать того, что это не проклятие и не случайность, а холодный выбор, который навсегда разорвал чью-то жизнь — и сделал меня частью его боли. В голове тут же, как вспышка, мелькает лес: чёрные стволы, тёмная подстилка из старых листьев, два всадника едут по заросшей тропе. Я — где-то рядом, в тени, почти не дышу, вжимаюсь в холодный ствол, выжидаю. Если бы только тогда я понимала, чем всё это обернётся. Для меня, для других эридов. Я бы… Нет Селина, ты бы не отказалась, ты не могла отказаться…

— Об этом знают только я, Совет, Теоден и ещё пара приближенных, — продолжает он тише. — Для всех остальных — я наследник, временно исполняющий обязанности. Вот почему я не могу ошибаться, не имею права проиграть. Ни себе, ни отцу, ни этим людям за дверью.

Я выпрямляю спину, ловлю его взгляд в зеркале.

— Я поняла.

Внутри у меня холод, острый, как кромка стекла. Я слышу в его голосе ту правду, которую не могу подарить взамен: он ждёт от меня чуда и не знает, что я и есть его беда. Все, что ему нужно, — невозможная для меня искупительная слеза. Даже если бы я могла отдать ему это чудо, что тогда? Если король очнётся, если хотя бы на миг вернётся к себе и памяти, он ведь скажет, кто был с ним в тот день. Укажет на эриду, на меня. На том самом берегу у реки, где я забирала то, что не принадлежало мне. И тогда Каин узнает правду от которой захочет уничтожить меня собственными руками. Узнает, что всё, против чего он сейчас борется, построено на том, что я отняла у него отца.

Теперь всё стало понятно. Он держал меня в охотничьем доме не из жажды власти и не просто из желания обладать чем-то невозможным. А из стремления вернуть себе уважение и честь. Вырваться из петли обвинений. Но ирония в том, что именно я и привела его к этому моменту. Справедливо, наверное. Я загнала его в этот капкан, а теперь сама в нём и застряла. Но даже если бы я захотела изменить что-то, смягчить боль или вернуть его отца — я не могу. У меня нет того, чего он ищет. Я не чудо и не искупление.

Каин осторожно накрывает мою голову капюшоном — прячет волосы, движение уверенное, будто оберегает от посторонних глаз. Протягивает мне флакон с отваром, я принимаю его, откручиваю пробку. Запах — резкий, вяжущий, с лёгкой горечью. Капаю в один глаз, потом в другой. Жидкость стекает по внутреннему уголку глаз, щиплет, но я не морщусь — просто моргаю, втягиваю воздух.

— Подведем итоги, — говорит Каин, его голос снова становится серьезным. — Значит, главное: не уступать Кайор, не дать Майрисе сговориться с Ксарией, не дать Антарису почувствовать слабость, удержать Элмор на своей стороне.

— И не забывать, что не все, кто говорят о мире, на самом деле его хотят, — добавляю я, глядя прямо в его глаза.

Каин смотрит внимательно, пальцы задерживаются на моём капюшоне.

— Сегодня ты — моя броня, Селина. Моя защита от их лжи и я рассчитываю на тебя.

Я молча киваю. Совсем скоро мне предстоит искать ложь в каждом, кто заговорит на конклаве. А самой скрывать правду, самую разрушительную для принца.

Бросаю взгляд в зеркало. На мне тойриса, церемониальное платье участника конклава. Ткань плотная, темно-графитовая, с почти невидимым отливом, будто впитывает свет. Вышивка серебристая, тонкими стежками тянется вверх по широким рукавам и полам, повторяя рисунок ветвей без листьев. На шее — застежка: полумесяц из черного металла с каплей красного камня в центре. Капюшон глубокий, скрывает белые волосы. На талии — пояс, насыщенно-багровый, туго обмотан несколько раз. Поднимаю взгляд к глазам, проверяю радужку. Главное, чтобы действие этих капель не подвело в самый важный момент.

— Ты готова?

Коротко киваю. В голове нет ни одной лишней мысли, только уверенность — я справлюсь. Иначе нельзя.

Мы поднимаемся по внешней лестнице. Каменная спираль тянется вдоль стены, охватывает башню и ведёт всё выше, почти к самому небу. Перил нет, только острый край ступеней и ветер, который врывается под тяжёлый подол торийсы, хлопает по ногам, норовит сорвать капюшон. На каждом повороте замечаю внизу тёмное озеро — его беспокойная вода отражает редкие вспышки молний. Вдалеке слышится раскат грома, будто сама природа пытается предупредить о том, что не примет всего, что задумано людьми.

Позади, ближе к стене, идёт Теоден. Он не замедляет шаг, но на одном из пролётов ненадолго задерживается, бросает взгляд вниз с явным недовольством:

— Могли бы хоть поручни сделать, — бурчит, сжимая край тойрисы крепче, — как будто мало было опасности на земле, теперь ещё и по лестнице маршируем под этот проклятый ветер.

В этот момент очередной порыв сдувает мой капюшон, волосы хлещут по щеке. Останавливаюсь на секунду, пытаюсь прижать капюшон обратно, но ветер тут же меняет направление, подталкивает в спину, словно хочет ускорить меня или вовсе столкнуть вниз.

— Еще шаг — и нас всех сдует к чёртовой матери, — Теоден выдыхает раздражённо, втягивает голову в плечи. — Вот почему всегда надо строить башни, а не дом на земле, а?

— Боишься высоты, Теоден? — спрашиваю, опираясь рукой о стену башни. — Не думала, что тебя может напугать что-то кроме человеческой глупости.

— Я не боюсь. Просто считаю, что у кого-то странное представление о безопасности. Один порыв и весь конклав сдует в озеро. Интересно, кто окажется первым?

Сжимаю плащ покрепче, на пару ступеней замираю, вглядываюсь в темноту над озером. Ветер, дождь, даже молнии — всё это кажется только прелюдией. Самое важное начнётся не здесь, а наверху, где конклав столкнёт между собой не стихию, а людей.

Почти у самой вершины лестницы нас встречает Кассар. На фоне вспышек молний его лицо кажется будто высеченным из камня: резкие черты, глубоко посаженные глаза, брови сведены к переносице. Он не пытается улыбнуться, просто кивает коротко, быстро оценивает нас взглядом.

— Перед входом, оставьте все украшения, амулеты, кольца. Здесь не место для личных ритуалов. Закон один для всех, — говорит он, не повышая голоса.

Каин первым снимает кольцо, сжимает его в ладони, а потом кладёт на плоский камень, который держит Кассар. Теоден расстёгивает застёжку на запястье и снимает широкий браслет. Мне снимать нечего — я не ношу украшений.

Кассар показывает ладонью, что можно идти дальше. Мы поднимаемся выше, и лестница выводит нас на плоскую вершину башни. Здесь нет ни стен, ни укрытий — только круглая базальтовая плита, отполированная до зеркального блеска. В центре стоит массивный круглый стол из того же чёрного камня, вокруг него расставлены пятнадцать тяжёлых стульев. Нет ни парапета, ни поручней — край площадки уходит прямо в пустоту, а дальше только ночной ветер и чёрное озеро внизу, такое глубокое, что напоминает бездну. Здесь все продумано, чтобы любой шаг в сторону мог стать последним.

За столом уже сидят первые делегаты. По их лицам видно — все напряжены, каждый держится настороженно. Ветер пробирается под одежду, цепляется за волосы, мешает сосредоточиться. Чёрные тойрисы сидят на каждом строго — приталенный крой, широкие рукава, серебряные ветви по манжетам и вороту выделяются на тёмной ткани.

Каин первым подходит к столу. Его взгляд быстро скользит по лицам собравшихся, он оценивает каждого, не задерживается ни на ком дольше секунды. Садится на массивный стул, чуть откидывается назад, оставляя между собой и остальными заметную дистанцию. Я сразу же иду за ним и без раздумий сажусь слева, спиной к ветру. С другой стороны от Каина устраивается Теоден, он садится свободно, разворачивается боком, чтобы видеть лестницу.

Три места напротив нас остаются пустыми. Каин предупреждал, что Майриса задержится, а значит, ключевая фигура появится позже. Сейчас все за столом ждут её появления.

Я медленно прохожусь взглядом по кругу, останавливаясь на самых важных участниках.

Слева от меня сидит Ильварина, королева Ксарии. Лицо у неё скрыто тонкой серебряной вуалью, но сквозь неё легко различаю острые скулы и внимательный, колючий взгляд. Чёрные волосы убраны в строгий пучок, губы выделяются ярким алым цветом. Она не улыбается, просто наблюдает за происходящим — молча, сосредоточенно, как охотник, который ждет удобного момента. Рядом с ней мужчина с золотистыми локонами, волосы спадают до плеч. Его роль не совсем ясна: может быть, он охранник, может, советник, или и то и другое сразу.

Справа от Каина и Теодена — Принцесса Наэль. Она держится особенно прямо, подбородок высоко поднят, волосы стянуты в жёсткий узел. Её взгляд быстро скользит по каждому новому лицу, будто она оценивает всех сразу. Рядом сидит её брат Арвид. Он заметно младше большинства здесь — лицо светлое, с острым подбородком и упрямо сжатыми губами. Рыжие волосы аккуратно подстрижены, светло-голубые глаза смотрят внимательно и напряжённо. В его осанке есть достоинство, но я ощущаю и осторожность — он не ребёнок, но ещё не старый игрок.

Чуть дальше от них с краю сидит король Антариса — самый старший за этим столом. В его поведении нет напряжения, он держится спокойно, даже немного по-домашнему: плечи слегка опущены, пальцы сцеплены на столешнице. Лицо у него открытое, улыбка мягкая, будто он ожидает обычного разговора, а не сложную политическую игру. На пальцах несколько старых колец, каждое с незнакомым мне знаком — возможно, это память или знак власти, я не уверена. Рядом с ним — его сын, принц Элиан. Он молодой, но держит спину так же прямо, как и отец. Молчит, наблюдает, иногда быстро смотрит на короля, как будто сверяется с ним, прежде чем сделать следующий жест.

Перевожу взгляд на пустые стулья напротив. От камня по спине идёт холод, чувствую, как по коже пробегает дрожь. Не хватает только королевы Териона — все ждут именно её.

В этот момент тишину неожиданно прерывает Арвид. Его рука скользит по рыжим волосам, на секунду задерживается на подбородке, затем опускается обратно на стол.

— А где король Роден? — спрашивает он. В голосе слышится напряжённость, словно он боится получить не тот ответ, который ждал.

Я сразу замечаю, как меняется атмосфера возле меня. Каин почти незаметно подается вперёд, выдерживает паузу, чтобы не дать никому уловить в голосе тени сомнения.

— Роден сейчас на южной границе, — спокойно и собранно отвечает он, — после недавних набегов терионцев ситуация требует его личного внимания. Сегодня я представляю Веларрон вместо него.

— Жаль, — произносит Арвид, в его эмоциях нет наигранной скорби. — Отец… Король Алерик всегда считал честью пригласить дом Эрданов на осеннюю охоту. Он говорил, что это не просто традиция, а способ помнить о мире между Элмором и Веларроном.

Юный король отводит взгляд к столу, пальцы постукивают по столу и в какой-то момент останавливаются.

— Я хотел бы возобновить эту традицию. Хочу, чтобы этой осенью мы снова собрались не ради войн и границ, а ради той самой охоты, на которой он был счастлив… Вместе с Роденом и вами принц Каин.

Он делает короткую паузу, выпрямляется:

— Надеюсь, конклав не закончится войной. Надеюсь, у нас хватит разума, не потерять то, что связывало наши дома много лет.

— Все мы здесь надеемся на мир, — с иронией тянет королева Ильварина, скользя взглядом по кругу. — Но если бы всё решалось охотой, я бы предпочла смотреть, как ловят не оленя, а волка. Полагаю, сегодня волков хватит на всех.

— В этом кругу не место личным упрёкам, — отзывается король Георг. Рядом его сын Элиан чуть напрягается, взгляд становится настороженнее. — Я приехал сюда не для того, чтобы вспоминать старые раны, а чтобы облагоразумить всех, кто готов слушать. Не всё в этом мире решается мечом. Договориться можно, если есть желание.

Он коротко оглядывает присутствующих, задерживается взглядом на Наэль и Каине.

— И если кто-то ищет здесь волков, я предпочту, чтобы они остались по ту сторону башни. Мы пришли к столу, а значит, ещё не поздно вести разговор по-человечески.

Ветер вдруг усиливается, врывается резкой струёй с края башни, едва не сбивает с голов капюшоны. Следом раздаётся глухой звук шагов: со стороны лестницы, на кругу появляется высокая женская фигура.

Королева Майриса входит не спеша, будто не замечая холода. Она двигается уверенно, подбородок поднят, шаги неторопливы. Светлые волосы убраны под тонкую диадему, на лбу блестит капля яшмы. За ней следует советница — невысокая женщина с короткими седыми волосами, держится чуть позади, внимательно изучает круг, будто ищет знакомые лица. Охраны рядом нет.

Майриса останавливается возле пустого стула, на миг обводит взглядом всех присутствующих, задерживается на Каине, следом на Арвиде.Потом слегка откидывает подол тойрисы, бросает короткий кивок советнице и садится.

На несколько секунд всё замирает. Даже ветер стихает, словно сама башня прислушивается к происходящему. На круг выходит Кассар, страж Свода. Он поднимает левую руку, требуя внимания.

— Все делегации прибыли. На этом круге нет господина, нет подданного. Здесь нет оружия, здесь не звучат угрозы, здесь не поднимают мечей. Каждый пришёл, чтобы быть услышанным и услышать других.

Он делает небольшую паузу, взгляд скользит по лицам, будто отмечает — кто слушает, кто прячет раздражение, кто выжидает.

— Закон круга: никто не имеет права нарушать границы другого, никто не покидает стол до тех пор, пока не будет принято общее решение. Только после этого — каждый свободен уходить, выбирать союз, войну, мир или изгнание. Пусть каждый заявит, с чем пришёл. И пусть истина будет выше личных интересов. Начинайте.

Молния режет небо — вспышка отражается на отполированной плите, серебряные ветви на рукавах мигом вспыхивают холодным светом, как сеть трещин по чёрному стеклу. Почти сразу слышится гром — башня будто вздрагивает вместе с озером внизу. Замечаю, как Арвид сжимает пальцы на краю стола, Наэль сидит я прямой спиной, упрямо встречает шум лицом. Ильварина поправляет вуаль, её спутник бросает быстрый взгляд в сторону лестницы.

— Я благодарю стража Свода и каждого, кто прибыл сюда, — голос Майрисы звучит почти ласково, но под этими словами чувствуется натяжение, словно стальной трос, скрытый под шелком. — За последние месяцы слишком много крови пролилось на границе. Мы все здесь потому, что впереди — выбор не для одного королевства, а для всех: мир или война. Я пришла, чтобы предложить решение до того, как сгорит последний мост.

Марийса опускает взгляд на свои длинные пальцы, делает это спокойно, словно специально оставляет паузу. Сейчас я ощущаю в ней уверенность, всё в её эмоциях показывает, что она не сомневается в своих решениях и не готова уступать без веской причины.

— Вы все знаете, чего хочет Терион, — продолжает она, — Я не стану притворяться: наши требования ясны с первого письма. Нам нужны Равнины Кайор. Эти земли были частью Териона много веков до Великого Пожара, и только временная слабость позволила Веларрону их отобрать.

Каин резко подаётся вперёд, смотрит на Майрису пристально:

— Отобрать? Выбирайте выражения, королева. Веларрон ничего у вас не отбирал. Ваш отец сам продал эти земли, когда пожар оставил их бесплодными. Мой народ вложил в Кайор труд, людей, зерно и подняли их из пустоши. Всё было решено не мечом, а договором и золотом.

— В Терионе сейчас трудное время. — продолжает Мойриса, не обращая внимание на его слова. — Почва на юге истощена, дожди идут слишком редко. Урожай — едва ли треть от того, что был ещё два года назад. Мой народ голодает. Я здесь не ради угроз, а ради того, чтобы те, кто называет себя соседями, услышали: мы больше не можем ждать, пока ситуация решится сама собой.

Я наблюдаю за королевой, её голос звучит ровно, но внутри неё совсем не боль за свой народ. Она говорит о голоде, но в основе её эмоции — не страх, не забота, а обида и злость.

— Благородная Майриса, — с нескрываемой иронией протягивает Ильварина, чуть откидываясь на спинку стула. — Думаю, все присутствующие за этим столом уже слышали о бедах Териона. За последние месяцы ваше имя и ваша нужда не сходят с уст ни в одном из наших городов. Каждое из государств — и Элмор, и Веларрон, и даже Антарис уже предложили вам свою помощь.

Её спутник молча разворачивает свёрток и протягивает его через стол.

— Это перечень согласованных поставок зерна и лекарств, а также гарантии безопасности для ваших купцов, — спокойно сообщает он.

Он кладёт бумаги перед советницей Майрисы. Женщина в серых перчатках, аккуратно тянется за документом, но в этот момент ладонь самой королевы ложится поверх листа. Майриса медленно и очень демонстративно прижимает бумаги к себе, не давая советнице их взять.

— Сбавление цен и поставки — не решат ситуацию в Терионе, — с нажимом произносит она, не убирая руки с документов.

— Вы называете себя заботливой правительницей, Майриса, — Каин слегка наклоняется вперёд, смотрит на Майрису убийственным взглядом. — Но, может, стоит вспомнить, как вы распоряжались с другими своими землями? Вместо того чтобы вкладывать силы в восстановление, вы приказали срубить леса, надеясь быстро расширить посевы. Но это привело только к засухе и гибели почвы.

Он делает короткую паузу, давая остальным время вспомнить этот скандал.

— Веларрон не раз предлагал вам помощь в восстановлении оросительных каналов. Мы готовы были прислать семена, даже рабочих из пограничных районов, но вы тогда отказались, Майриса. Говорили: «Терион справится сам».

Чувствую, как в Майрисе поднимается волна сдерживаемого раздражения. Лицо у неё по-прежнему спокойное, голос не дрожит, но напряжение внутри становится только сильнее. Ей явно не нравится, что принц, который гораздо моложе, так открыто указывает на её ошибки и не даёт уйти от прямого разговора.

Каин прожигает Майрису взглядом, порыв ветра сдувает его волосы со лба, а вспышки молний выхватывают черты лица, делая его взгляд ещё более резким и твёрдым. На мгновение кажется, что вся башня затаила дыхание, ожидая его следующего слова.

— Теперь вы требуете долину Кайор. Хорошо. Но чем вы готовы заплатить за эти земли? Какие гарантии даст Терион? Что вы предложите Веларрону и соседям взамен плодородных полей? Просто союз — это слишком абстрактно для тех, кто рискует потерять своё ради ваших трудностей.

Ильварина слегка наклоняет голову, изящные пальцы сцепляются замком на столе.

— Если каждый из нас, станет разрушать свои земли, а потом требовать помощи у соседей или претендовать на их урожай, сколько лет продержится хоть одно из королевств Альверонда?

Она кидает взгляд в сторону Майрисы, не столько обвиняя, сколько ставя на место, словно примеряя к себе её логику.

— Каждый из нас отвечает за то, что ему принадлежит. И если сегодня Веларрон уступит вам Кайор, кто станет следующим? Элмор? Ксария? Вы ведь пойдете за новым куском, когда и эти земли истощатся?

— Поддержка соседей — основа мира, — уверенно произносит Георг, выпрямляясь на стуле и сцепляя пальцы на столе. — Мы помогали Элмору, когда у них не хватало хлеба после хвори. Поддерживали Ксарию, когда засуха добралась до её южных границ.

— Король Георг, — Ильварина едва заметно кривит алые губы, поддаваясь чуть вперёд. — Вы правы: поддержка соседей — это залог мира. Но, королева Майриса ясно дала понять: подачки ей не нужны. Она хочет не поддержки, не зерна, не временных союзов, а земли Веларрона. Долину Кайор. При всем моём уважении к вам, Георг, и к вашей тяге к миру, в этот раз ставки иные. Здесь не о помощи речь, а о переделе границ. И если сегодня уступят Кайор — завтра за этим последует другое требование, и тогда уже никто не сможет остановить надвигающуюся войну.

— Королева Майриса, — вмешивается Каин, — вы так и не ответила на вопрос. Что вы готовы дать взамен долины Кайор? Все здесь умеют угрожать, но никто не называет цену.

Майриса выпрямляется, ладони спокойно кладёт на стол, пальцы чуть напряжены, но лицо остаётся невозмутимым. Она смотрит прямо на Каина, явно собираясь отвечать открыто.

— Всё что я могу предложить Веларрону и всему Альверонду, — это мир на ваших границах. Если Кайор вернётся Териону, я прекращу любые военные действия. Больше ни один мой человек не пересечет ваши поля, ни одна деревня не сгорит по вине Териона.

Она делает едва заметную паузу, взгляд становится жёстче, лицо теряет былую мягкость.

— Но если Веларрон продолжит настаивать на своих правах, если вы откажетесь признать историческую справедливость, — то выбора у меня не останется. Я открыто объявлю войну. Приду за этими землями с армией, и тогда крови прольётся гораздо больше, чем зерна вырастет в следующем году.

Майриса переводит взгляд по кругу, смотрит на каждого в отдельности, словно хочет удостовериться, что её угрозу услышали все. Она больше не пытается смягчить тон — теперь каждое слово становится прямым вызовом.

Каин не торопится отвечать. Он чуть склоняет голову, смотрит прямо на Майрису, будто взвешивает не только слова, но и цену, которую ему придётся заплатить за свой выбор.

— Я слушал вас, королева, — произноси он наконец. — Слышал и угрозу, и вашу «справедливость». Я не стану оправдываться за решения, которые приняли те, кто правил до нас. Мой дом не отбирал ваши земли — мы восстановили Кайор из пепла, когда ваш народ покинул его, когда ваши династии продавали поля за право выжить. Если бы вы пришли сюда просить поддержки, я бы рассматривал любой договор. Если бы речь шла о помощи — мы бы договорились. Но вы пришли требовать, прикрываясь нуждой, а за спиной у вас армия. Вы не предлагаете мира — вы торгуетесь угрозой войны.

Он ставит ладони на стол, подаётся вперёд.

— Веларрон не отдаст Кайор. Ни при жизни моей, ни после. Я не дам ни одному правителю в Альверонде повод думать, что можно прийти с требованием и забрать то, что наш дом поднял своим трудом.

Ветер с усилием прорывается между стульями, плащи колышутся на плечах, кто-то инстинктивно прижимает рукав к шее. Гроза не утихает — молния высвечивает мраморный круг стола, и Каин словно становится частью этого сурового пейзажа.

— Хотите мира — договаривайтесь. Хотите союза — предлагайте цену. Хотите войны — знайте, что вам придётся встретить не только Веларрон, но и тех, кто не готов плясать под ваш ультиматум. Решайте, королева. Только имейте в виду: если вы перейдете эту грань — назад пути уже не будет.

В этот момент Каин становится для меня совершенно другим — не просто принцем, не просто наследником. Он держится так, будто за его спиной не обрыв в чёрное озеро, не ветреная ночь, где молнии ломают небо, а целый Веларрон — дом, земля, люди, их труд и память.

— И что немаловажно, — вмешивается наконец Теоден, который всё это время сидел чуть в тени, наблюдая за кругом. — Терион не только дестабилизирует наши границы, но и допустил поджог корабля принцессы Наэль у наших берегов. А это уже не внутренний спор, а прямая угроза третьему государству на нашей земле.

Тишина падает тяжелее прежнего. Я ощущаю, как по кругу проходится острая волна тревоги, но у Наэль — совсем другой оттенок: она резко напрягается, внутри поднимается панический всплеск, в котором больше страха, чем негодования. Она не ожидала, что разговор пойдёт в эту сторону, и пытается взять себя в руки, но не выходит — страх вырывается наружу, хоть и незаметен для остальных.

— Корабль принцессы? — переспрашивает Майриса, в её голосе удивление и настоящий интерес, — И вы считаете, что это дело рук Териона? На ваших берегах? Это серьезное обвинение, особенно на круге.

Я не отвожу взгляда от Наэль — чувствую, как в ней что-то сжимается сильнее, чем у всех остальных. Волнение её почти захлёстывает, эмоция бьёт в грудь, как волна. Здесь что-то не так, её страх слишком личный, слишком близко к самому происшествию.

Подаю Каину короткий знак. Осторожно касаюсь его руки, чтобы дать понять: на этой теме надо задержаться. Принцесса, что-то скрывает.

— Кому, как не Териону, выгодно поджечь корабль принцессы на нашей пристани? — продолжает Теоден, — Вы ведь знали, что между Веларроном и Элмором должен был заключиться союз в войне против вас. Стоило бы сорвать переговоры, и мы бы оказались одни. Не потому ли вы решили подставить Веларрон, чтобы принцесса Наэль отказалась от соглашения? Выгодно разрушить их доверие к нам?

В ответ Майриса едва заметно склоняет голову, губы выпрямляются в тонкую, жёсткую линию. Но внутри — только спокойная решимость, ни вспышки злости, ни попытки уйти от прямого взгляда.

— Мои люди делали многое на вашей земле, — говорит она. — Иногда слишком многое. Возможно, и корабль принцессы подожгли. Если выяснится, что виновные среди моих людей, я лично извинюсь перед принцессой Наэль. Я не прячу ошибки за чужими спинами.

Чувствую её эмоцию — резкий, холодный импульс уверенности. Она не лжёт. Здесь нет ни страха, ни желания переложить вину. Все чисто.

Совсем иначе ведёт себя принцесса. Волнение в ней становится почти болезненным. Мне не объяснить Каину жестами, что здесь не просто страх за честь или союз. Знаю, что сейчас вхожу на опасную территорию. Наэль — не просто союзница, она будущая жена принца. Если ошибусь, если скажу лишнее — всё рухнет. Союз разлетится, и Каин выкинет меня за этот круг без сомнений. Но я не могу промолчать.

И я решаю:

— Ваше высочество, — обращаюсь к ней. Ощущаю, как плечи Каина резко напрягаются, вижу, как он почти невидимо подается вперёд, будто готов остановить меня одной фразой. Но я продолжаю — ровно, спокойно, не сбивая дыхание. — Скажите, кто из ваших людей был на корабле в ту ночь? Только охрана Его Высочества или кто-то из ваших?

Арвид резко вскидывает голову, будто только что очнулся. В его взгляде — чистое, неприкрытое удивление, почти испуг. Он переводит глаза с меня на сестру, затем — на остальных, словно надеется, что кто-то вмешается, остановит этот разговор, развернёт конклав обратно к привычному порядку.

Наэль напрягается, губы сжимаются, взгляд становится жёстким.

— Не было никого, — отрезает она. — Моя прислуга и я были в замке. Те, кто работал на корабле, отправились в город пополнять запасы.

Я слышу, как в последние слова вплетается неуверенность.

— Пополнять запасы? — уточняю я. — Насколько мне известно, вы прибыли в порт поздно вечером. Какие запасы можно пополнять в это время? К тому же, корабль загорелся уже глубокой ночью.

Наэль резко отводит взгляд, пальцы дрожат на подлокотниках. Волнение накатывает ещё сильнее — не просто страх быть уличенной, а внутреннее сопротивление, граничащее с паникой.

— Мы собрались здесь, чтобы обсуждать территориальные вопросы и угрозу войны, а не разбирать детали поджога корабля принцессы, — вмешивается королева Ильварина. — Или остров Свода теперь превратился в место для разбирательств личных обид?

— На острове Свода принято закрывать все вопросы, — бросаю коротко. — Особенно если это касается нападения на чужую делегацию и попытки повлиять на исход союза двух государств. Так ведь, страж Свода?

Я поворачиваюсь к Кассару, его фигура тёмная на фоне ночи. Он не двигается, только медленно кивает:

— Госпожа вправе решать, что считать делом круга. Если выяснится, что к происшествию причастен кто-то из присутствующих, круг обязан довести вопрос до конца.

Наэль вжимается в спинку стула, я ощущаю её страх почти физически. Бросаю взгляд на Каина — он напряжён, но по прежнему не вмешивается, давая мне говорить дальше. В этот момент я понимаю: если сейчас отпущу тему, принцесса больше не откроется. Я намеренно не отступаю, позволяю себе задержать паузу, чтобы её эмоция разрослась до предела.

— Принцесса, — продолжаю мягко, но с нажимом, — почему ваши люди покинули корабль именно в тот вечер? Кто дал им приказ? И кто мог воспользоваться этим, чтобы проникнуть на палубу незамеченным?

— Откуда мне знать? — Наэль пытается держаться, голос чуть срывается. — Это была их удача, что они ушли, иначе сгорели бы вместе с кораблём.

Чувствую, как вина в ней поднимается — пульсирует, становится навязчивой. Усиливаю это чувство. Принцесса сжимает губы, ногти врезаются в ладони, на скулах проступает резкий румянец.

— Проводилось ли дознание среди ваших людей?

— Нет. Какое дознание? Мне было ясно с самого начала, что это дело рук Териона.

Где-то сбоку Теоден откашливается, наклоняется чуть вперёд, его карие глаза скользят по лицам.

— Позвольте уточнить, — вмешивается он. — Принцесса настояла, чтобы расследование прекратилось. Она ясно заявила, что не обвиняет Веларрон и готова и дальше сотрудничать с нами. По этой причине разбирательство не продолжили — свитки и допросы были убраны под печать.

Я размышляю: зачем принцессе, которая всеми силами стремится к союзу с Веларроном, поджигать свой же корабль? На первый взгляд, это глупость: союз ей нужен, она делает ставку на принца, идёт на всё ради союза. Но… если подумать глубже — это не глупость, а отчаянный ход. Именно потому, что ей нужен этот союз, она идёт на риск.

Вглядываюсь в Наэль — в пальцы, крепко сжимающие подлокотник, в подрагивающие губы, в слишком быструю готовность замять любой вопрос.

— Принцесса, — продолжаю спокойно. — Вы ведь лучше всех знаете, что пожар стал причиной того, что союз ускорился.

Я чуть усиливаю её страх.

— Странно, правда? — произношу мягче, почти шёпотом. — Слишком удобно совпали время и обстоятельства. Почему вы были так уверены, что это был именно Терион?

Наэль пытается держаться прямо, взгляд её дрожит, цепляется то за лица, то за стол.

— Терион был врагом союза, — отвечает она с надрывом. — Всем было ясно с самого начала, кто в этом виновен. Я не…

— Всем — но не вам, — прерываю спокойно. — Вы ведь не искали правду, не ждали доказательств. Потому что правда вам была не нужна.

Арвид резко хлопает кулаком по столу, гулкий звук перекрывает ветер и грохот грома.

— Довольно, — бросает он хрипло, голос дрожит от сдерживаемых эмоций. — Вы что себе позволяете? Это моя сестра. Она здесь не для допросов и унижений, а как представитель Элмора! Если у вас есть доказательства, предъявляйте их — иначе прекратите раздувать этот фарс!

Каин резко сжимает моё колено под столом, пальцы впиваются в кожу.

— Что ты творишь, Селина? — сквозь зубы, почти не двигая губами, рычит он. — Не лезь дальше.

Но я не отступаю, позволяю себе задержать взгляд на Наэль ещё дольше, усиливаю её чувство вины. Её эмоция почти захлестывает — она ёрзает на стуле, будто вот-вот сорвётся, лицо бледнеет, губы дрожат.

Арвид не выдерживает. Резко поднимается, стул со скрипом отъезжает по каменной плите, он бросает взгляд на Наэль — жёсткий, требовательный.

— Мы уходим. — Он тянет сестру за локоть, поднимает её почти силой, стараясь не смотреть ни на меня, ни на Каина. — Я не позволю превращать конклав в позорный суд над Элмором. Если это ваш «мир», то нам здесь делать нечего.

Наэль, потерявшая цвет лица, встаёт не сразу, пальцы вцепляются в подлокотник, но под напором брата поднимается, чуть покачнувшись. Оба разворачиваются к краю круга — слишком близко к опасному обрыву, ветер подхватывает полы их чёрных тойрис.

Кассар, страж Свода, появляется рядом быстрее, чем я успеваю сделать вдох. Он делает шаг вперёд, загораживая путь к выходу, его массивная фигура заслоняет лестницу.

— Закон круга: никто не покидает стол, пока вопросы каждого из присутствующих не закрыты, — говорит он. — Даже королевская кровь не имеет права уйти, если круг требует истины.

Арвид застывает у самого края, на секунду бросает взгляд в темноту за спиной стража Свода — там только ночь, ветер и озеро внизу, никаких лазеек для бегства. Его пальцы всё ещё сжимают локоть сестры.

— Это издевательство, — бросает он, почти себе под нос, но Кассар даже не моргает. Вся его фигура будто встроена в этот круг, в этот камень, в сам закон, который нельзя обойти.

Юный король сжимает губы, переводит взгляд на сестру — в глазах Наэль страх и мольба, но и она, похоже, понимает: выхода нет. Её плечи опускаются, она делает неуверенный шаг назад к своему месту, почти не поднимая головы. Арвид возвращается следом, резким движением задвигает стул, окидывает всех коротким взглядом, полным горечи и злости.

В зале нарастает напряжение. Ильварина откидывается назад, алые губы чуть тронуты усмешкой — она явно ждёт развязки, её спутник напрягается, едва заметно скользит взглядом по участникам. Король Георг стискивает подлокотники, его сын смотрит на Наэль с настороженностью. Майриса едва заметно улыбается, но эмоция в ней напряженная — ей важно, чтобы чужие конфликты были на виду.

— Так в чём истинная выгода для вас, принцесса, в заключении союза с государством, которое стоит на пороге войны? Почему вы решили поддержать Веларрон, когда могли остаться в стороне и не втягивать Элмор в этот конфликт? Что именно вас так поторопило?

Ощущаю, как волнение и вина в Наэль накатывают новой волной — её дыхание становится сбивчивым, взгляд затуманивается, на щеках проступает пятна. Её эмоции становятся почти невыносимыми, и я не отпускаю их — сжимаю, подталкиваю, чтобы она не могла больше молчать.

— Не будет уже никакого союза! — Арвид бросает взгляд на Каина, в нём столько обиды и разочарования, что слова звучат почти как приговор. — Принцесса не обязана никому ничего объяснять, и тем более — оправдываться перед теми, кто ищет виноватых, чтобы укрепить свои позиции.

Каин в этот момент сжимает мою ногу под столом так сильно, что я чувствую, как напряжение передаётся от его пальцев прямо кости. Теоден скользит по мне взглядом, внутренне жалеет, что завел тему с поджогом корабля.

Я сохраняю спокойствие.

— Принцесса, мы все ждём.

В этот момент я усиливаю её внутренний разлом, как будто ещё глубже продавливаю раскаяние и стыд. Наэль вдруг закрывает лицо руками, плечи дрожат, слёзы текут беззвучно.

— Каин… как я могла… Я хотела союза, я… — голос срывается, она пытается дышать, губы дрожат, — я отдала приказ поджечь корабль… Я сделала это, чтобы ты подумал, что это дело рук Териона… Чтобы ты захотел союза со мной, чтобы заключил со мной брак! Я хотела этого, хотела корону… — она уже не в силах говорить, рыдает, слёзы капают на базальтовый стол.

Арвид бросает взгляд на сестру с таким ужасом, будто не узнает её.

— Ты… сделала это? Ты подожгла корабль ради брака и союза?

— Вы, сделали это ради чего? — спрашиваю быстро, — Для чего вам был так необходим союз с Веларроном?

Я снова усиливаю эмоции, вплетаю в них ещё отчаяния, чтобы не оставалось выхода.

— Я… я не хотела войны… Если бы я заключила союз с Веларроном, если бы брак был заключён, — всхлипы переходят в слова, уже почти крик, — я… бы после свадьбы… избавилась бы от Каина, не важно яд или заговор. После его смерти я бы осталась единоличной королевой, и подписала бы приказ о передаче земель Териону, чтобы не было войны. А я осталась бы при короне.

Арвид выпрямляется, словно его ударили. В глазах — смесь шока, страха и недоверия, будто он не верит своим ушам. Он смотрит на Наэль с таким отчаянием, как будто сейчас рушится не только союз, но и их общая память, сама основа дома.

— Наэль… — он едва находит голос, слова даются с трудом, хриплым выдохом, — ты… ты хотела убить его? Принца, ради которого мы строили этот союз? Ради мира? Ради короны?

Тихий вскрик, кто-то отводит глаза, кто-то смотрит прямо на неё, не скрывая отвращения и шока. Советница Майрисы прикрывает рот ладонью, Ильварина сжимает губы — в её взгляде уважения нет, только холодное удивление.

Георг медленно качает головой:

— Вот до чего доводит страх и жажда власти…

Каин наконец отпускает мою ногу, резко выдыхает, наклоняется вперёд.

— Вот как, любознательная, Наэль. Всю юность ты проводила среди летописей и книг, а не учла одного: наследник — не король. Даже если бы тебе удалось избавиться от меня, дом Эрданов не отдаёт власть по прихоти. Или ты собиралась устранить и моего отца? Может, у тебя был план и на этот случай?

Чувствую, как холод тянется от груди, имфирион уходит вместе с моей силой, иней проступает на ногтях. Сжимаю пальцы, чтобы никто не заметил. Смотрю на Наэль, не даю ей ни малейшей передышки — подталкиваю её эмоции до предела. Она пытается спрятать взгляд, но я не отпускаю.

— Вино, — шепчет она, едва слышно, словно проговаривает это не для нас, а для себя самой, — вино, что я привезла… Оно было не простым. Доза — малая, но если бы он выпил, — она сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони, — ему стало бы хуже. Он бы просто ушёл… никто бы не узнал почему.

Арвид оседает на месте, пальцы дрожат, лицо становится белее мела. В его глазах — только боль и полное разочарование.

— Ты… ты пришла в Веларрон с отравленным вином… Ты готова была убить его отца, погубить весь наш дом… ради мира? Или ради короны, сестра? — Он захлёбывается на последнем слове, не может больше говорить, опускает взгляд, будто если смотреть на неё дольше — провалится в пустоту. — Нашего отца… ты тоже убила? Ты ведь знала, что его время подошло к концу, но… Это ты помогла ему уйти? Отвечай! Я стал королём потому, что ты этого хотела? Ты сама привела меня к трону, как приводила Веларрон к своему союзу?

Наэль долго молчит, опустив голову, руки сжаты на коленях. Потом медленно тянется к поясу, отстегивает крохотный стеклянный флакон и кладёт его перед собой, не смотрит ни на брата, ни на остальных. Страж Свода бросает на этот жест колючий взгляд, но ничего не говорит.

Каин выпрямляется, взгляд его резко меняется, появляется напряжение, холод внутри. Он узнает этот флакон мгновенно.

— Вот как, — выдыхает он, глаза не отрывает от пузырька.

Король Георг, не скрывая любопытства, медленно тянется к столу и аккуратно берёт пузырёк двумя пальцами. Остальные делегаты следят за ним настороженно — никто, кроме Каина и Наэль, не понимают смысла этой находки.

Георг приподнимает флакон на уровень глаз, подолгу разглядывает янтарную жидкость сквозь стекло, потом осторожно открывает пробку. Лёгкий, едва уловимый запах хвои и резкой горечи тут же наполняет воздух. Он морщится, подносит ближе, вдыхает чуть глубже и тут же резко закрывает.

— Это же шериатис, — произносит он, глядя на остальных. — По запаху напоминает горную сосну. Очень редкое средство. Его аромат вызывает тяжёлые головные боли, иногда одурманивание.

Он смотрит на Наэль долгим, спокойным взглядом, будто пытается взвесить в ней остатки достоинства.

— Не знаю, кто научил вас этому, принцесса, но такие вещи редко применяют просто так.

На секунду повисает пауза, только ветер взвивается по кругу башни, будто замирая вместе со всеми. Арвид дышит прерывисто, Каин сжимает кулак на столе, не отрывая холодного взгляда от Наэль. Остальные переглядываются — не понимая всех деталей, но улавливая суть. Я тоже отмечаю для себя: не знаю подробностей, но если Каин страдал от головных болей всё это время, если Наэль каким-то образом подмешивала ему яд… Всё складывается так, будто она заранее готовила оправдание для будущего: принц умирает от болезни, которую все привыкли списывать на хандру, и никто не заподозрит убийства. Всё выглядело бы безупречно — смерть по естественной причине, на фоне недугов, которые сама Наэль же и вызывала.

В этот момент Майриса медленно поднимается, её тойриса с серебряными ветвями ловит свет, отбрасывая длинную тень на стол. Она смотрит по кругу с выражением, в котором нет ни капли сожаления — только удовлетворение тем, как легко чужая правда разрушает чужую же власть.

— Забавное представление, — говорит она, чуть склонив голову, голос звучит почти игриво, хотя в каждом слове — холодный вызов. — Мы все здесь с интересом наблюдали, как твоя… спутница Каин, с таким отчаянным рвением пыталась уличить наивную принцессу во лжи. Как требовала истины, не боялась давить, не боялась публичного позора. — Она делает короткую паузу, даёт всем вслушаться. — Но может, настал тот самый момент, когда и тебе, наследник Веларрона, стоит признаться в своей истине?

В её словах нарастает нажим, улыбка становится шире, серебро на рукаве чуть трепещет при каждом движении руки.

— Мне известно, что твой отец, Роден, давно уже не правит. Расскажи, где твой король, принц? Почему он не сидит здесь с тобой за столом? Или ты думал, что сможешь выйти из этого круга, как ни в чём не бывало, скрывая за своей спиной правду куда интереснее, чем любой поджог и любое отравленное вино?

Арвид медленно поворачивает голову, его взгляд замирает на Каине — выжидающий, тяжёлый, как будто именно от следующей фразы зависит не только исход круга, но и всё, что было между их семьями. В этом взгляде нет поддержки, только требование: дай мне причину остаться на твоей стороне.

Каин поднимает глаза на Майрису, в его взгляде — не ярость, а сосредоточенная, сдержанная злость. Он медленно встаёт, выпрямляется во весь рост, не отрывая взгляда от королевы.

— Даже для тебя, Майриса, слишком низко подсылать к моему дому своих шпионов. Как иначе ты могла бы узнать то, что известно только узкому кругу Совета? Уж не ждала ли ты, что мы выставим недееспособного короля ради зрелища, чтобы потешить твои амбиции?

Майриса лишь усмехается, глаза её становятся холоднее, в них зажигается торжество.

— Ты ещё не понял, мальчик, — тянет она, — я куда хитрее, чем ты думал. Хитрее, чем твоя несостоявшаяся королева, — бросает она, чуть поворачивая голову к Наэль, которая всё ещё не может поднять глаз. — Хотя, признаться, если бы её план удался, мне было бы только легче. Глупо терять такие удобные фигуры. Но ты ведь и сам не ожидал, что я приду на конклав, требуя земли — без козыря в рукаве?

Она смотрит на Каина испытующе, чуть наклоняется вперёд, будто приглашая весь круг взглянуть ей в глаза.

— Я никогда не бросаюсь угрозами, не подкрепив их делом, — продолжает она. — Твои тайны не так глубоки, как тебе хотелось бы думать, принц Веларрона. И если ты считаешь, что твоя сила — в этом круге или за спиной, то ты ошибаешься. Сила всегда там, где её меньше всего ждут. Сегодня — у меня.

И в этот момент за спиной стража свода раздаётся тяжёлый стук шагов по каменной лестнице. Все взгляды поворачиваются к проходу — появляется фигура в белоснежном одеянии. Плащ волочится по плитам, капюшон скинут за спину, острые черты лица, лёгкая тень надменности на губах Я узнаю походку сразу — эта неторопливая уверенность, эта тяжесть в каждом шаге. Эзар Дарр.

Верховный Луциора проходит по кругу, не кланяется, не здоровается, смотрит мимо — скользит по делегатам, останавливается на Майрисе, едва заметно кивает. Всё внутри меня сразу напрягается: разгорается холод — иней ползёт по локтям, плечам, в груди становится тесно. Я ловлю себя на том, что инстинктивно отодвигаюсь назад, будто могу раствориться в камне круга, если не смотреть ему в глаза.

И тут до меня доходит осознание — всё это было спланировано ими. Я смотрю на Майрису: она едва заметно улыбается, в её взгляде есть торжество, как будто она уже выиграла эту игру. Всё становится на свои места: Эзар и Майриса — союзники. Эзар заставил меня обезволить Родена, стереть его волю, чтобы он остался жив, но не мог ни защищать государство, ни принимать решения. Так Веларрон оказался без настоящего правителя, но и поставить Каина на престол тоже не могли: формально король жив, а по сути — страна без власти и без защиты. Это оставило Веларрон открытым и уязвимым, подходящим моментом для нападения.

Над башней снова сверкает молния, освещая круг, Эзара и каменные плиты. Гроза гремит, первые капли дождя падают на базальт — вначале редкие, но уже через пару вдохов холодная вода хлещет с небес без разбора. Тойрисы мокнут мгновенно, серебро на черных рукавах мутнеет, тонкие капли катятся по лицам.

Я опускаю голову, не хочу, чтобы кто-то увидел, как внутри меня сталкиваются две правды. Одна — та, в которую я до сих пор пыталась верить: что мои поступки были осознанным выбором, долгом или охотой за справедливостью. Другая — куда проще и горче: я здесь не спаситель и не союзник, а всего лишь пешка. Орудие — точное, нужное в нужный момент. Всё, что я сделала с Роденом, всё, что позволила было не долгом перед Луциором, а расчётом других.

Майриса продумала. Эзар направил. А я — выполнила. Сама позволила им запустить руку в сердце Веларрона и вырвать из него короля.

Слышу, как Кассар объявляет:

— Стул для представителя рода Дарр… принят. Круг должен услышать и его.

Эзар не торопится сесть. Стоит, будто ждёт, когда я подниму взгляд. Я не поднимаю. Я знаю: если сейчас посмотрю ему в глаза — там будет всё. Подтверждение. Надменная тень. Молчаливое «ты в этом тоже участвуешь».

* * *

Я сижу неподвижно, спина вжимается в спинку стула, будто если не двигаться, то холод не проникнет глубже. Иней уже покрывает ладони, ползёт по локтям под рукава, к шее. Чужие эмоции остались за гранью восприятия — все пространство внутри заполнено только мной самой. Или тем, что от меня осталось.

С детства Эзар твердил мне о долге. О роде, о памяти, о чём-то большем, чем жизнь одной эриды. Я верила и строила себя из этого долга — строчка за строчкой, год за годом. Теперь Верховный стоит напротив меня. Он здесь, у круга, рядом с человеком — с королевой Майрисой, с той, кто бросила войну миру ради наживы. Что он делает рядом с ней? Хочу знать, зачем, но слишком хорошо понимаю: ответ, который я услышу, едва ли будет приятным. Все, что связано с Эзаром, всегда имеет свою цену для других. Особенно для меня.

Майриса выпрямляется, дождь скатывается по её тойрисе, оставляя на серебряных ветвях тёмные полосы.

— Много лет вы привыкли считать эрид чудовищами, — бросает она в круг, обращаясь сразу ко всем, но её взгляд на секунду задерживается на мне. — Сотню лет, быть может, больше, люди гнали их по земле, рвали тела крюками, сжигали на площадях. Искали слёзы так, как ищут бриллианты.

Гроза всё ещё гремит, молнии то и дело озаряют лица, одежда промокла насквозь, тойрисы прилипают к телу. Но ни ветер, ни дождь не пугают сейчас так, как то осознание, которое проносится по кругу. Люди напряжены, что на этом кругу оказался эрид.

— Только я увидела в них силу, — продолжает Майриса. — Не проклятие, не уродство, а силу, способную изменить этот мир. Я хочу вернуть времена, когда эриды сидели при королях, когда их холод сохранял разум тех, кто был слишком слаб для власти. Я хочу вернуть Золотой Век, — она разрывает тишину, бросает вызов в каждое лицо за столом, — век, когда эриды и люди шли рядом, а не прятались друг от людей, словно звери по норам.

Майриса выдерживает паузу. Молния выхватывает черты её лица, тень становится резче.

— Веларрон слишком долго держал наши земли при себе. Я приведу на поле битвы тех, кто не боится вашей стали, ни ваших людей — она бросает взгляд на Эзара. — Эриды усилят мою армию так, как вы могли только мечтать, а взамен их ждёт возмездие за сотню лет голода.

Эзар бросает быстрый взгляд в мою сторону — острый, оценивающий.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, Селина. Среди людей, за их столом, на их условиях.

— Это взаимно, — коротко отвечаю, руки сжимаются в замок на столешнице.

Эзар делает полшага вперёд, капли стекают по его белому плащу.

— Ты должна быть со мной, Селина. Здесь, в этом круге, тебе не место рядом с людским принцем. Оставь его. Ты знаешь, где твой род, твоя сила.

— Вот она, настоящая Эрида, Эзар? — Майриса не скрывает восторга. — Иди к нам, хладница. Вместе со мной тебя ждёт сытая жизнь, власть, свобода от страха. И ни один человек больше не поднимет на тебя руку. Вы наконец станете теми, кем всегда должны были быть — силой, с которой будут считаться.

Она задерживает взгляд на Каине, потом снова смотрит на меня.

— Думаю, всем стоит услышать правду, принц. Спроси свою эридy, кто стоял рядом с твоим отцом, когда он лишился своей воли. Кто умеет поглощать чужие эмоции так, что после них не остаётся ничего… кроме безмолвия.

Каин переводит взгляд на меня, и я ощущаю его эмоции почти физически — как удар. Сначала в груди что-то проваливается от боли, потом по лицу проходит тень разочарования. Я вижу, как в нём поднимается гнев, замечаю, как напряжённо сжимаются его пальцы, как взгляд становится жёстким, холодным, отсекающим все попытки объясниться. Всё, что было между нами, рушится прямо сейчас, и я не могу ничего сделать.

Медленно поднимаюсь, надеясь хотя бы сделать шаг в сторону, но Каин резко хватает меня за плечо. Его хватка тяжёлая, почти болезненная, пальцы врезаются сквозь мокрую ткань, не отпускают.

— Даже не думай.

Не отпуская моего плеча, он медленно поднимается. В его глазах пылает что-то очень жёсткое, злое. Он обводит взглядом круг — задерживается на Наэль, белой, как полотно, на Майрисе, спокойной и хищной, на Эзаре, который смотрит с явным превосходством, и, наконец, снова оказывается на мне.

— Вы все… — он специально делает паузу, дышит тяжело, сдерживая себя, — вы решили, что можете ломать судьбу моего народа. Моего государства. — Его рука сжимает моё плечо ещё сильнее. — Думаете, Веларрон отдаст вам свою кровь, свою плоть, своё сердце? Ошибаетесь.

Я пытаюсь вырваться, но Каин перехватывает меня за запястье и резким движением тянет к себе. Он прижимает меня ближе, между нами остаётся только холодная мокрая ткань и леденящие пальцы. Его дыхание слышу у самого виска, дождь хлещет по нам ещё сильнее, по камню под ногами уже разлились лужи.

— Я разберусь со всеми, кто приложил руку к тому, что стало с моим отцом. Сначала с тобой, Майриса. Потом с тобой, эрид, — его взгляд устремляется на Эзара, и в этот миг в глазах Каина появляется хищная, опасная голодная решимость. — А потом… потом с тобой, Селина. Тебя я оставлю напоследок.

— В круге не проливают кровь, — резко вмешивается страж Свода, шагнув ближе, — здесь ищут правду, а не мщение. Никто не вправе поднимать руку — ни на советника, ни на врага.

Но Каин даже не смотрит на него. Он резко притягивает меня к себе ближе, хватка настолько сильная, что кожа ноет под его пальцами. Я слышу, как у него сбивается дыхание, вижу, что он едва держит себя в руках.

— Всё из-за тебя, эрида. Из-за тебя всё началось. Из-за тебя мой отец живёт без памяти, не узнаёт собственного сына. Из-за тебя мои люди считают меня узурпатором, убийцей, предателем. Всё, что у меня было, отняла ты.

Слышу каждое его слово, и внутри неожиданно что-то двигается, будто становится тесно в собственном теле. Я не знаю, что сказать ему в ответ и должна ли вообще говорить хоть что-то. Вины во мне нет — ни сожаления, ни раскаяния, ни желания оправдываться. Но отчего-то в груди словно всё стянуто, не хватает воздуха, трудно сделать вдох, не то что бы выдавить хоть одно слово.

Каин держит меня крепко, его дыхание горячее, я чувствую, как он сдерживает злость, как внутри него кипит всё то, чего я уже не могу изменить.

— Даже сейчас ты не отвечаешь, как будто всё это для тебя ничего не значит.

Он наконец отпускает меня. Я делаю шаг назад, будто инстинкт заставляет уйти из-под удара, но ноги подкашиваются. В груди нарастает боль, словно тысяча осколков сжимают сердце, хочется выдохнуть хоть что-то, но голос не выходит.

— Ты предала меня, Селина.

Я слышу эти слова, и внутри всё обрывается. Холод поднимается выше, будто захлёстывает изнутри, вытесняя всё остальное. Я не понимаю, что со мной происходит. Впервые ощущаю такое — это чувство буквально душит, тянет вниз, будто внутри выросла чужая тяжесть, которой не было раньше. Хочется избавиться от этого, сбросить, вырвать из себя это ощущение.

Каин кажется хочет сказать что-то ещё, но я делаю ещё шаг назад — скользкий мокрый камень уходит из-под ноги, я оступаюсь. Всё вокруг сдвигается. В этот миг я ловлю его взгляд — не принца, не врага, а того самого человека, который когда-то хотел услышать звук невозможного сердца. В его глазах теперь всё: ярость, боль, и то, что уже не имеет названия. Он тянет руку — но слишком поздно.

Вижу, как он бросается ко мне, как Наэль встаёт, хватается за стол, как у Эзара на лице застывает всё, что он не договорил за свою жизнь. Время ломается, трещит, исчезает — меня выносит за край, за грань круга, за все истории, в которых я была чьей-то тенью.

Падаю — медленно, будто во сне. Лицо Каина исчезает в полосах дождя. Гроза бьёт в камень, разрывая небо, и в эту последнюю секунду, когда мир перестает держать, озеро встречает меня тьмой. Лёд, что всегда был под кожей, трескается, разлетаясь в тысячи осколков, когда вода обнимает меня, тянет вниз, гасит крик, мысли, боль. На долю мгновения мне кажется, что внутри что-то шевелится — едва слышно, почти смешно.

А потом тьма смыкается надо мной.