Опять вода. Мы стоим на краю пристани, спину ломит от долгого пути, ладони пахнут сырой кожей поводьев и стёртой тревогой, но под всеми слоями чувствую знакомое: холод, не от влажности леса, не от ветра, а от самой мысли — придётся идти через воду ещё раз. Лошади фыркают, тянут удила, а у меня внутри только короткая насмешка: куда ещё могла привести эта дорога, если не к воде? Остров Свода — конечно, его окружает озеро, иначе он не был бы той ловушкой, в которую не войти и не выйти без разрешения.

Но островом его трудно назвать, потому, как башня вырастает из воды, будто её не строили, а вытянули из камня, слой за слоем, пока не достали небо. Камень серый, с прожилками зелени — мох обвил стены, залез в щели между плитами, облепил выступы, как будто держит её на месте, чтобы не уплыла.

Вдоль башни вьётся лестница. Узкая, без перил, уходит вверх по спирали, как змея по древу. С каждым витком — балкон, выступ, ещё одно окно. Слишком много глаз у этой башни. Слишком много углов, с которых можно наблюдать. А откуда бы ни смотрели — видно воду, видно меня.

Я сжимаю пальцы, кожа на ладонях натягивается, будто сейчас лопнет. Смотрю на плот, что качается у причала. Верёвки мокрые, доски — скользкие. Переправа займет не больше пары минут, но каждая минута будет тянуться как падение. Нельзя обойти. Нельзя свернуть. Башня ждёт.

— Готова? — осторожно спрашивает Каин.

Я киваю, не позволяя себе смотреть на воду слишком долго.

Теоден быстро привязывает лошадей к стойкам, ссыпает в корытце остатки овса, проводит ладонью по холке своей гнедой, будто прощается с ней.

Мы подходим к низкому плоту: сбитые крепкие доски, цепи на бортах. У самого края стоит проводник — мужчина в плотном, тёмном одеянии, с длинным шестом, которым он управляет всей этой конструкцией. Волосу его прикрыты капюшоном, лицо вытянутое, бледное, глаза глубоко посажены, и все выражение — отрешённое.

— Добро пожаловать, путники, — произносит он с уставной сдержанностью, чуть выпрямив спину. — Каждый, кто ступает на плот, оставляет своё прошлое на берегу. На Остров Свода можно войти только с чистым сердцем и с ясной целью. Здесь вас встретит закон и обернёт правдой всё, что будет сказано под лунным светом.

Он даже не спрашивает имён — просто считает нас взглядом, потом кивает и утапливает шест в воду, плот оседает глубже — доски тихо скрипят. Каин берёт меня за руку. Плот покачивается, когда ступаю, и в этот момент всё внутри снова сжимается. Дерево гнется под сапогом, плот раскачивается, но он не отпускает — держит до тех пор, пока я не нахожу равновесие, только тогда чуть разжимает пальцы.

За нами заходит Теоден, оглядывается, оценивает расстояние от берега до башни, становится ближе к краю.

Проводник аккуратно отталкивается шестом, и плот плавно отплывает от причала, оставляя за спиной берег с лошадьми и затаившимся лесом. Вода тянется чёрной гладью, — ни волн, ни звуков, кроме негромкого скрипа досок.

— Ну что, эрида, теперь нам беспокоиться не о чем — не сбежишь. Тут, если и решишь уйти, разве что прямиком к рыбам на дно.

Я не отвечаю Теодену. Плот дрожит под ногами, вода уходит в стороны, озеро все шире, темнее, словно между мной и берегом увеличивается не только расстояние, но и время. С каждым метром над нами вырастает силуэт башни.

Наконец плот скользит к самому основанию башни. Здесь нет привычной пристани, только та самая спиральная лестница. Большая часть её ступеней уходит под озёрную гладь, волны омывают камень, оставляя на нём водяные разводы и тёмные полосы мха.

Проводник привычным движением цепляет край плота за стальное кольцо, вделанное в стену, чтобы не снесло течением. Первый на ступени ступает Каин, я спрыгиваю следом, а за мной Теоден.

У самого входа в башню нас встречает мужчина, одетый в серо-голубую тойрису с гербом острова — два переплетенных месяца, серебряная нить по вороту. Он держится прямо, взгляд цепкий, но уважительный. Руки сложены перед собой.

— Ваше Высочество, — он склоняет голову, — рады приветствовать вас и ваших спутников на острове Свода. Меня зовут Кассар, я страж Свода и буду вашим проводником и наблюдателем на всём пути до завершения конклава. Если не возражаете, я ждал ваше прибытие только завтра, но к чести вашего дома — вы здесь раньше срока.

— Мы выехали раньше. Не люблю опаздывать, Кассар. Тем более, когда речь идёт о конклаве.

Страж кивает, взгляд уходит к Теодену, потом скользит по мне, задерживается на миг — неторопливо, оценивающе.

— Перед тем как пройти дальше, я вынужден забрать у вас всё оружие. Это правило для всех гостей, не исключая представителей дома Эрдан и их союзников.

Теоден сдаёт клинок, лук, стрелы, даже ремешок с маленьким ножом. Каин вручает свой меч, потом без колебаний короткий нож из-за голенища.

Я — ничего не сдаю. На мне нет ни клинка, ни скрытых лезвий, ни даже шпильки для волос.

Кассар отмечает этот факт взглядом, без комментариев, просто фиксирует отсутствие оружия.

Я ловлю себя на ожидании: сейчас Кассар протянет руку, потребует снять украшения, а Каин вынужден будет снять кольцо безмолвия. Но страж, убедившись, что всё оружие передано, чуть склоняет голову.

— Всё остальное, включая украшения и личные артефакты, будет изъято перед началом конклава. До тех пор вы можете оставить их при себе.

Кассар делает жест рукой:

— Прошу, следуйте за мной.

Мы ступаем за ним — дверь тяжело распахивается, и сразу же за её массивным порогом холод тянет снизу, будто башня держит внутри целое озеро прохлады. Пространство за входом неожиданно широкое: своды уходят в полумрак, стены толстые, сложены из гладкого серого камня, в некоторых швах притаился мох. Пол блестит от сырости, следы от наших сапог тут же меркнут в отсветах фонарей, подвешенных к низким аркам.

Сразу за входом начинается широкая каменная лестница, по которой страж ведёт нас вверх. Перила нет — только ровная, отполированная временем спираль ступеней, уводящая выше, в недра башни.

Кассар не спешит, идёт чуть впереди, но все время держит нас в поле зрения. Ни одного лишнего слова, только сдержанные, точные замечания по пути:

— На первом этаже у нас трапезная. Второй этаж выделен для делегаций Антариса и Териона, ваш этаж третий, на четвертом будут Ксария и Элмор. Прошу соблюдать тишину после отбоя: на острове Свода ценят порядок.

На третьем этаже мы сворачиваем в узкий коридор, а из него выходим в круглое маленькое помещение. Оно освещено лишь одним большим фонарем под потолком. В центре комнаты резной стол, круглый, как сама комната, на нём — металлический поднос с кувшином и парой пустых чаш. По стенам развешаны простые гобелены с узором месяца, ткань бледная, как дым, но детали выделаны серебром.

От зала расходятся две двери: одна — массивная, с железной накладкой и круглым замком, другая чуть проще, с ручкой из старого тёмного дерева. Кассар достает из складки пояса два небольших ключа на плотной серебряной цепочке, протягивает их Каину.

— Первая комната, ближе к коридору, предназначена для вашей охраны и советника, — он едва заметно кивает в сторону двери слева. — Там две отдельные кровати.

Он отдает ключ Теодену, второй — подает Каину, обозначая правую дверь.

— Это ваши покои, ваше высочество. Ключ только у вас. Если потребуется вода или что-то ещё — воспользуйтесь шнуром, — Кассар указывает на короткий звонок у стены. — Через два часа вас пригласят в трапезную. До этого вы свободны, можете отдохнуть, принять ванную или осмотреться.

Кассар чуть склоняет голову, скользит взглядом по мне, чуть дольше, будто понял, кто я такая, хотя ни радужки, ни привычных белых волос не видно. Я заранее капнула в глаза средство Лаэра, чтобы скрыть цвет радужки, теперь они просто чёрные, без малейшего фиолетового отсвета. Волосы убраны под плотный капюшон, ни одной пряди на виду, лицо в тени.

Он не задает вопросов, будто ещё раз все взвешивает и уходит так же тихо, как и появился, — лёгкий шелест ткани, звук шагов быстро глохнет в коридоре.

— Ну вот, меня всё-таки поселили с эридой. — нарушает тишину Теоден, привычно ухмыляясь. — Если что, заранее предупреждаю: ночью я разговариваю во сне. Иногда ругаюсь. Так что если услышишь, будто собираюсь кого-то зарезать — не воспринимай на свой счет.

— Эрида будет спать одна, — отрезает Каин. Он протягивает мне ключ, будто это не обсуждается. — Комната твоя.

Теоден пожимает плечами, не спорит, только пересчитывает шаги до своей двери, шутливо приподнимает брови, будто оценивает крепость замка.

— Ну, вот и всё, заселяемся. Надеюсь, кровати не скрипят, а стены держат секреты.

Он открывает дверь одним движением, бросает через плечо ещё одну короткую улыбку, будто оставляет мне напоследок право пошутить в ответ, но не дожидается. Его шаги глухо уходят за перегородку, где начинается их с принцем комната.

— Можешь отдыхать. Никто не потревожит тебя до завтра. Если что-то понадобится — просто позови, либо меня, либо Кассара. Здесь безопасно.

Каин не ждёт ответа, просто кивает, разворачивается и идёт следом за Теоденом.

Спальня встречает меня прохладой: стены здесь сложены из серого камня, но из-за бордовых тяжёлых штор, которые пропускают только часть света, камень кажется не серым, а багровым, с разводами, будто запёкшаяся кровь по швам кладки. На полу ковёр, вытканный вручную, тяжёлый, мягкий, с чёрными и алыми узорами. Вдоль стены кровать с высоким балдахином из тёмного дерева: резные стойки, ткань глубокого вишнёвого цвета мягко струится до самого пола. В углу зеркало в бронзовой раме, рядом низкий столик и выдвижная скамья.

В глубине комнаты — дверь в ещё одну комнату. Открываю ее и тут же в нос ударяет запах свежей воды и мыла на травах. Мраморные плиты прохладны под ногой, медный кувшин на краю широкой каменной чаши, два махровых полотенца аккуратно свёрнуты на скамье.

Захлопываю за собой дверь, поворачиваю медный кран, вода бьёт в чашу, наполняя воздух тихим эхом. Рядом, в углублении стены, сложены сухие дрова — я поджимаю полы плаща, нагибаюсь к небольшой печи под ванной, вкладываю щепки, чиркаю огнивом. Пламя затягивает тьму под камнем, жар медленно начинает ползти вверх — слышу, как в воде становится всё больше тепла, по стенам расходится пар.

Скидываю с себя одежду — ремни, броню, рубашку, всё складываю на скамью. Кожа подрагивает от резкой смены температуры, но я позволяю себе медленно опустить ноги в воду, почувствовать, как тепло вползает в лодыжки, заполняет икры, поднимается выше, размывает ту холодную стянутость, что так и не ушла после реки.

Погружаюсь в ванну медленно, позволяя себе раствориться в этом ощущении безопасности. Вода смывает усталость, мыло — запах лошадей и мокрого леса. Здесь никто не держит меня за руку и не проверяет цепи. Здесь, пусть ненадолго, можно быть просто телом в тёплой воде, не оружием и не инструментом, не трофеем в цепях и не голодной хищницей. Просто телом, которое можно расслабить.​