— Ты либо отчаянный, алхимик, либо безнадёжно упрямый. — Слова выходят хрипло, но уже с привычной издёвкой, словно из уст не пленницы, а наблюдателя за скучной игрой. — Ну что, чем сегодня порадуешь? Будешь тыкать в меня своими золотыми спицами? Ах, не вышло, да? Вчера ты уже проверял, как много боли выдержит эрида, прежде чем закричит.

Он не отвечает сразу, только садится напротив меня, не спеша. Стул под ним скрипит, металл царапает пол. В этот раз его руки пусты — ни склянок, ни игл, ни инструментов. Просто смотрит, как будто ждёт, что я начну бояться его взгляда, а не боли.

— Сегодня я не прикоснусь к твоему телу, — говорит он наконец. — Ни скальпелем, ни иглой. Сегодня мне интересно другое, эрида. Я хочу знать, есть ли у тебя… душа?

— Душа? — я выдыхаю почти с усмешкой, сквозь зубы. — Ты хочешь найти её под кожей? В крови? Или, может, в тех слезах, которые надеешься выдавить из меня?

— Я расскажу тебе историю. Историю о том, что было здесь, в этих же стенах, много лет назад.

— Ты решил пойти другим путём? Раз иглы и склянки не помогли, теперь будешь вытаскивать слёзы словами? Думаешь, если расскажешь мне трогательную историю, я вдруг заплачу? Не слишком ли смело, глупый алхимик?

Он едва качает головой, не теряя ни на миг этой своей ледяной собранности.

— Я не рассчитываю на слезы. Просто хочу, чтобы ты слушала.

Рогнар делает паузу, словно проверяет, слушаю ли я на самом деле, потом чуть откидывается на спинку стула, пальцы сцепляются в замок.

— Было это давно. Лет пятнадцать назад или чуть больше. Тогда жена короля тяжело заболела. Её мучили головные боли. Такие сильные, что ни одно лекарство не помогало. Король был готов на всё, лишь бы облегчить её страдания. Верил, что слеза эриды может излечить любую боль, любую болезнь.

Внутри у меня что-то коротко дергается — пятнадцать лет назад, жена короля… Я мельком думаю о матери Каина. Неужели речь о ней?

Алхимик продолжает, не глядя на меня:

— Король приказал поймать и доставить эриду сюда, в этот же дом. На это кресло. Я и тогда служил у него. Мне впервые дали возможность наблюдать, изучать вас, искать ту самую слезу. Король велел пытать эриду. Он был убежден: эриды после Золотого века поклялись не ронять слёз ради людей, научились сдерживать эмоции, запирая их глубоко внутри.

Смотрю на Рогнара почти безразлично. Знаю, что это не так. Просто люди по своей природе всегда нуждаются в надежде, даже если приходится лепить её из собственных фантазий, из лживых догадок и сказок. Позволяю себе коротко задержать взгляд на нём. Пусть говорит дальше.

— Та эрида держалась долго, очень долго, — продолжает он чуть тише. — А потом за ней пришёл её приближенный. Он пришёл её спасать, но попал ко мне. Я не пытал его, нет. Я сделал кое-что интереснее. Привел сюда, в этот дом, прямо на это место.

Он указывает в угол комнаты, где старое багровое пятно, въевшееся в доски, почти сливается с тенью. Я вижу его не впервые, но только сейчас оно становится частью рассказа.

— Этого эрида казнили у неё на глазах. Разорвали грудную клетку, всё, как велел король. Он хотел, чтобы она сломалась, чтобы слеза была не из-за боли, а из-за страха и утраты. Но даже тогда, она не заплакала.

Я смотрю на это пятно, на его руку, на его глаза. Внутри — ничего. Только холодное, прозрачное понимание: всё это было уже десятки раз. С разными лицами, с разными именами. Алхимик ищет слёзы, короли ищут чудо. А мы учимся держаться и молчать.

— И что? Думаешь, меня тронет твоя история? Ты прогадал, Мар. В моей душе нет вашей боли. Их смерть не трогает меня.

Рогнар смотрит мне в глаза. Потом усмехается, уголки его тонких губ чуть поднимаются.

— Думаешь, я ждал слёз? — его голос теперь мягче, но за ним вкрадчивая издёвка, будто он только что провёл удачный опыт. — Нет, эрида. Истории не заставляют плакать таких, как ты. Я…

Он не успевает договорить. Двери резко распахиваются. В комнату вваливаются двое стражников, волокут между собой Ривена. Тот едва держится на ногах, лицо в ссадинах, губы разбиты, одежда на нём порвана, как после драки.

Вот же упёртый эрид. Зачем пришёл?

Его бросают на колени передо мной, он поднимает голову, отросшие волосы падают на глаза, — смотрит прямо на меня, уголки губ чуть подрагивают, будто он вот-вот усмехнется.

— Вот я тебя и нашёл, Селина, — говорит чуть хрипловато. — Умеешь же ты влипать в неприятности. Я знал, что тебе всегда мало обычных ловушек, обязательно нужен охотничий дом, цепи и вся эта извращённая роскошь.

Рогнар встаёт чуть ближе, наклоняется так, чтобы его лицо оказалось между мной и Ривеном. На губах тонкая улыбка — не радость, а интерес, почти маниакальный.

— Что ж. Давай проверим, эрида. Есть ли у тебя хоть тень души. Этот твой приятель рвался к тебе, рисковал, нарушил все запреты ради того, чтобы вытащить тебя отсюда. Теперь он здесь. Перед тобой. Ты знаешь, что будет дальше. Если ты хоть что-то чувствуешь, хоть что-то человеческое имеется в тебе, покажи нам. Смогла бы ты проронить за него хоть одну слезу?

Ривен усмехается, склоняется чуть ближе, будто нарочно бросает вызов всем сразу, и алхимику, и стражникам, и мне.

— Селина, заплачет? Из-за меня? — он криво улыбается, на губах кровь. — Ты, наверное, плохо знаешь эридов, Мар. Она скорее себе шею свернёт, чем прольет хоть каплю воды из-за такого, как я.

Он бросает короткий взгляд на меня, почти подмигивает, словно между нами есть тайный код, понятный только двоим.

— Если ты рассчитываешь увидеть чудо, лучше зови кого-нибудь из людей. У нас для слёз нет времени. Мы слишком заняты — выживаем.

Рогнар щурится, холодная тень улыбки скользит по губам.

— Хватит разговоров, — обрывает он. — Перейдём к действиям.

Алхимик подает сигнал стражникам, один из них мгновенно тянет Ривена за плечи, второй подносит костяной крюк ему под рёбра. Острие протыкает кожу, уходит вглубь, Ривен дёргается, спина выгибается, но он не кричит, просто резко выдыхает, сквозь сжатые зубы. Стражник давит сильнее, добиваясь, чтобы крюк зацепился, кровь быстро пропитывает порванную рубашку, капает на пол между досками.

Второй стражник тут же вытаскивает из-за пояса ещё один крюк. Захватывает Ривена за подбородок, разворачивает его лицом ко мне. Острый конец входит чуть выше, у самой грудины. Ривен снова не издает ни звука, только мышцы на шее вздрагивают, пальцы вжимаются в ладони.

— Ну? — Рогнар смотрит на меня, не мигая, будто подталкивает к чему-то. — Что чувствуешь, эрида?

— Прошлый опыт, похоже, ничему тебя не научил, жалкий алхимик.

Рогнар улыбается краем губ, не сводя с меня взгляда. В его лице что-то меняется, как будто я, а не Ривен, стала подопытной. Ожидание, азарт. Всё ради эксперимента. Он делает шаг назад, шепчет что-то стражникам, я не слышу слов, только их отчетливое — «сейчас».