– Ньюгрейндж – это мегалитическое культовое сооружение в Ирландии, – бубнит в трубку Костя.

Лера мобильник не держит. Лежит головой на телефоне, телом на кровати, ногами в стену упирается. Глаза закрыты, можно подумать, что спит. Вот только говорит энергично, не сдерживая прорывающейся радости.

– Это может в Ирландии так. Ньюгрейндж – это что-то типа закрытого клуба. Фейское посольство, на самом деле, но какие визы у фей, да? По большей части они здесь просто тусуются, почему-то в Питере нравится. Смертных туда пускают только по специальным приглашениям. А чтобы такое получить…

– Нужно привлечь их внимание, – Костя не спрашивает, скорее размышляет. – Как, например?

– Ну. Выигрыш в межмагической олимпиаде…

– Опять выдумываешь?

Лера жмет плечами:

– Короче все серьезно.

– Почему мне крипово?

– Потому что ты в ужасе только от одной идеи танцевать? – хмыкает Лерка. – А тут еще и посреди толпы фей.

– Отказаться, надо подумать, не получится?

– Королеве фей не отказывают, знаешь?

– Догадывался.

– Да и зачем отказываться. Заметили, значит заслужила, так? – Лера открывает глаза и смотрит на приглашение – изумрудными буквами на золотой бумаге.

– Но и идти туда не подготовившись, как-то глупо.

Костя на другом конце города сбрасывает вызов и берет в руки приглашение от фей. Пальцы подрагивают. Он терпеть не может неизвестность. А значит, выход только один – узнать, куда их с подругой заманивают эти сумасбродные создания.

***

Костя просыпается от звонка. Шея затекла, слюна в уголке губ засохла. Не на учебнике лужицей и ладно – мелькает в голове, пока он ищет телефон.

– Ты что, спишь? – бодрый голос Лерки режет слух, Костя морщится и трет веки.

– Читал про гейсы…

– Про гейсы. Ага. Мы в одну сторону думаем.

– В смысле?

– А давай лучше встретимся и объясню. Адрес сейчас скину.

Костя смотрит на часы.

– Почти три ночи, какое встретимся.

– Вот именно, что уже три! Еле успеваем. Давай побыстрее, – и Лера сбрасывает вызов.

Чертыхнувшись, Костя понимает: он так и не сказал Лере про свое приглашение.

***

Начало октября, а дождь хлещет по лицу. Кроссовки хлюпают, носы шмыгают, а друзья упорно идут к Эрмитажу. Лерка настаивает: надо попасть туда до четырех часов. И хитро поглядывает – опять что-то задумала. Пробегают по Дворцовой и сворачивают на Миллионную. Лерка обгоняет, не оборачивается. Добравшись до портика с атлантами, друзья прячутся от дождя под крышей. Лерка проверяет время на телефоне – в запасе минут пятнадцать.

– Идеально, – улыбается Лерка и смотрит по сторонам, – а вот и он.

Подруга подпрыгивает на месте и энергично машет высокому мужчине, подходящему к портику.

– Это Костя, – Лера кивает в сторону однокурсника. – А это Паша, он спорт любит.

Костя приветственно кивает и протягивает руку. То, что Паша любит спорт, не скроет никакой пуховик. Плечи широкие, раскаченные. От рукопожатия Костя сжимает зубы, чтоб явно не морщиться. Лера переходит сразу к делу:

– Вот, бульбуль тебе передала, чтоб шея не болела, – и протягивает баночки. В таких ведуньи обычно мази хранят.

– Благодарствую, а то у меня смен в этом месяце… – Паша проводит пальцем поперек горла. И смотрит на часы.

– Тебя на Самайн в Ньюгрейндж позвали?

– Про смены помнишь? – горько усмехается Паша. – Вечеринка как раз между сменами. Так что вряд ли.

– А ра-а-аньше ты о таком и не думал. Учеба, работа и между сменами тусил.

– А раньше и Эрмитаж был красный.

– Факт, – кивает Лерка.

– Почему про фейские сборища спрашиваешь? – хмурится Паша.

Лера прикрывает глаза, спрятав, Костя только сейчас замечает какой-то возбужденный блеск, и выдыхает, решившись:

– Только бабушке ни слова.

Паша цокает раздраженно и качает головой.

– Магов зовут только в одном случае. Когда они достойны испытания.

– Надо полагать, такое нечасто происходит?

– Со студентами нечасто.

– Пора начинать нервничать?

– Все может закончиться гейсом. Или тем, что ты не вернешься. А может ничем, просто сходишь потанцуешь. Может феи просто хотят глянуть на преемницу.

Конечно, Лера давит улыбку, прикусив нижнюю губу, типа смутилась, но Костя-то видит, предположение, что феи признают ее новый статус, Лерке нравится, и никакая показная скромность этого скрыть не может. Благо для смены темы сильно выдумывать не надо. Она смотрит на часы:

– Тебе пора.

– Ага, – шмыгает носом Паша и расстегивает пуховик.

Костя теряется и только косится на подругу. Она, конечно, вовсю следит за реакцией однокурсника. Особенно, когда убрав пуховик в пакет, Паша стягивает свитер, а потом и от штанов избавляется.

– Ну ладно, ты пиши, не пропадай. Может в следующий раз потусим, – ежится от холода Паша и залезает на постамент к атланту.

О наступлении четырех утра Костя узнает моментально: покрасневшая от холода кожа парня вдруг становится мраморно-серой. Паша превращается в статую, которая держит портик. А вот рядом с ним теперь мерзнет на холоде…

– Сашок! Ну хоть ты меня не бросишь на Самайн?

– Лер, – тяжело выдыхает Саша, спускаясь с постамента. Будто этот разговор уже был сотню раз, и он устал повторять. – Я к феям ни ногой после прошлого Йоля. Выпьешь их пойло – и ищи потом себя по всему Питеру.

***

– И что мы выяснили? – хмурится Костя, поднимая ворот пальто, чтобы капли дождя хотя бы за шиворот не затекали.

– Выяснили? – Лера рассеянная. Несмотря на дождь и ветер, она как будто не торопится. Все замирает на полушаге. Оглядывается.

Вскоре Костя понимает – не просто так. На улице час темный, тихий. Машины попадаются редко, люди еще реже. Тем подозрительнее кажется тень, будто скользящая за ними. Лера за рукав на повороте тянет, видимо, чтобы проверить – пойдет или не пойдет следом. Идет.

– Лер, – настороженно зовет ее Костя, а она только цыкает, мол, тихо.

Ладонь у Лерки холодная, вроде и маленькая, а держит крепко и тянет неприятно. А Костя не может заставить себя перестать оборачиваться на тень, которая все ближе и ближе. И чем больше сокращается расстояние, тем заметнее, насколько она высокая (этажа до второго минимум). Насколько непропорционально длинные руки и каких усилий стоит тени, чтобы не волочить кончики пальцев по асфальту. И тогда Соболь понимает все серьезно. Понимает: надежда остается только на Лерку и ее знания. Потому что им ничего такого в Академии не рассказывали. Не зря он ворчал, что для курса по тварям три семестра мало.

Лера тоже оборачивается, в момент оценивает, как быстро сокращается расстояние между ними и тенью, сквозь зубы чертыхается. Ей нужно всего мгновенье и вот она, почти перейдя на бег, тянет Костю к двери, над которой мигает вывеска «ШАВЕРМА 24».

Как только они оказываются в небольшом помещении со столиками, Лера подталкивает друга к тому, что стоит в самом углу. Опустившись на стул, она легонько бьется головой о столешницу. Но Костю больше напрягает тоненький звон колокольчика, когда дверь открывается и тень заходит следом.

Костя открывает рот, чтобы крикнуть, предупредить, что им надо спрятаться, надо бежать, надо предупредить продавца, но Лера, приподнявшись, зажимает его рот ладонью. Напряженная, как змея перед атакой, она краем глаза следит, как тень подходит к продавцу шавермы. Потолки для такого роста низкие, вот тень и сгибается в три погибели. Руки тонкие, будто бы костлявые, все какие-то несуразные в искусственном свете ламп, тянутся к человеку в переднике. И Костя поражен, насколько тот спокоен. Мужчина, проснувшийся с первым за несколько часов звоном колокольчика, готов… а к чему, собственно? Не понимает Костя. Вопреки ожиданиям, тень не набрасывается на него, не пытается задушить или, того хуже, сожрать.

Корявые пальцы обхватывают укрытую фольгой шаверму в лаваше (порция явно больше той, что получают обычные покупатели, отмечает Костя). Закидывает в бездонную топку пасти, вместе с металлической оберткой, и, довольно рыгнув, просто уходит.

Когда колокольчик звенит в третий раз, Лера вдыхает полной грудью. И тут Костя понимает: та едва ли дышала все это время.

Она буквально падает обратно на стул. В глазах азарт, в улыбке безуминка и едва сдерживаемый нервный смех, из-за которого плечи потряхивает. Или Косте кажется? Секунда, и Лера кричит как ни в чем не бывало:

– Нам две классические, пожалуйста!

– Что это было?

– Ничего, – качает головой подруга и, заметив, как с волос капает вода, выхватывает из коробочки на столе салфетки и промакивает ими волосы. – Не смотри так. – Как «так» Костя не догадывается, но что есть силы, пытается расслабить нет-нет да выгибающиеся от перманентного удивления брови. – Это буквально ничего. То, из-за чего люди себя плохо чувствуют. Депрессивно, тоскливо, упаднически. Ну вот это вот все, что иногда так любят в Питере. Просто Кегри скоро, вот оно и вышло наружу. – Поймав непонимание во взгляде друга, Лера поясняет: – У нас так Самайн называется.

– Ясно, – Костя ловит себя на том, что с каждым новым открытием удивляется все меньше.

***

Они ждут свой заказ от тайной гвардии Кегри, как шутливо называет продавца Лера. Костя открывает было рот, чтобы признаться, что его тоже пригласили, что в этот вечер они будут вместе и уж как-нибудь справятся, но в итоге…

– Какого черта ты меня вытащила из дома? – как будто стресс, копившийся до этого часами, наконец-то вырывается, и Костя сам удивляется, зачем срывается на подругу.

– Кто ж знал, что они не захотят говорить, – Лера задумчиво трет все еще замерзший нос. – Просто подумала, раз им феи в свое время подгадили, то они не будут тайны хранить, секреты держать.

Костя хочет поправить, что секреты не держат, но есть вопросы поважнее:

– А они, кстати…

– Великаны. Скорее, полукровки. Но суть не в этом.

– А причем тут гейсы?

– Обычные великаны, по-твоему, в камень превращаются?

– Вроде нет…

– Вот-вот. Один их предок просто не выполнил условие гейса.

– И теперь они прокляты?

– Угу.

Лера смотрит на прилавок за миг до того, как на нем появляется два свертка лаваша. Подрывается и идет за едой. Вскоре возвращается и протягивает Косте его порцию.

– С одаренными, как мы, все не так. Я читал.

Лерка занимает рот едой и разве что кивнуть может. Это едва ли согласие, просто знак, что слышит, чтобы продолжал.

– Думаешь гейс – и есть испытание от фей, о котором говорил Паша? – Костя очень медленно отрывает фольгу и пергамент, в которые завернута шаверма.

– Гейс – это договор. Феи требуют сделать что-то или накладывают запрет. А взамен те, кто выполняют условия, получают плюшки, до которых договорились. Например, не врать пять лет, выполнишь и до конца дней своих не придется о деньгах думать.

– Подвохи в стиле джиннов стоит искать? Типа, если не придется думать о деньгах, то просто не сможешь думать и попадешь в психушку на полное обеспечение? – Костя в момент начинает прикидывать, будто они задачку на паре решают.

– Тут скорее вопрос: а что они посчитают ложью? Представь, ты возвращаешься из Академии. Голова болит, день неудачный, Петров наорал. А тебе навстречу тетя Валя, не уборщица, а божий одуванчик. И она тебя спрашивает: «Костик, милок, как делишки?». А ты, чтобы этот божий одуванчик не грузить, говоришь, мол, все в порядке, тетечка Валечка. Все очень хорошо. Просто чтобы не грузить, из вежливости. И вуа-ля, твоя жопка у них в услужении… Да блин! – белесый соус из шавермы просачивается через фольгу, и смачная капля падает на черную ткань джинсов. Размазывай, вытирая, а все равно след останется.

– А испытание – это другое? – отложив скатанную в шарик обертку, щурится Костя.

– Испытание – это испытание. Гейсов сотни каждый год. Испытание, если раз в столетье случается, уже хорошо, а то и реже, – кивает Лера, откладывая салфетку, измученную оттиранием пятна. – Интересно, да? Что такого они мне приготовили. И ведь все, как Пашка сказал: дождались инициации, пока наследницей назначат.

Косте этот блеск в глазах азартный, с безуминкой, весь вечер не нравится. Наверное, поэтому он хватается за последнюю возможность не влезть в передрягу:

– А бабушка что говорит? Неужели Большуха не может отказать? Запретить?

– Меньше знает – крепче спит, – фыркает Лерка и вместо ответа снова кусает шаверму так рьяно, что соус брызжет во все стороны.

***

Время словно издевается. Дни до Кегри ощущаются стоянием в пробке, когда куда-то опаздываешь. Когда любая остановка на светофоре может вывести на раз, а на два ты прикидываешь, не вызвать ли такси к следующей остановке или таки добежать до метро. Хотя и пробка-то не серьезная и встреча с друзьями, а значит достаточно просто предупредить, что задерживаешься. Все равно злишься, нога отстукивает ритм самой яростной песни, что нашлась в плейлисте… Чтобы что? Уже опаздываешь.

Вот и сейчас в наушниках массив из всевозможных электронных инструментов и крика солиста. Нога как заведенная слишком быстро стучит по полу, оттого мимо ритма, а Лера завороженно смотрит на длинное платье из темно-синей ткани, гладкой настолько, что любой маломальский луч, попадая на нее, отражается сиянием. Вспоминает о времени, только когда ноутбук щелкает сигналом о сообщении: «Встретимся там в восемь», – пишет Костя.

Лера хмурится, в кигуруми жарко, и она стягивает рукава, завязывает их на поясе, оставаясь в футболке: «+1 не запланирован, сорян».

Костя что-то долго печатает. Потом стирает и снова начинает печатать. И снова стирает.

– Кому нужна была эта функция! – вскрикивает Лера и закрывает рот ладонью. В коридоре тут же звучат торопливые шаги, и в комнату заглядывает папа. Лера с ним как две капли воды: тонкие светлые волосы, бледная кожа, серые глаза. Захочешь – можно насквозь посмотреть и не заметить.

– Ты собираешься? – беспокойным взглядом папа сканирует комнату, останавливается на платье. – Не опаздывай.

Лера рассеянно кивает и снова смотрит на экран, словно на тот светофор, который вот-вот должен выдать зеленый сигнал перед финальным отрезком пути.

– Лерка, – папа ждет, пока дочь снова посмотрит на него, – вернись, пожалуйста, – в голосе слезы, а глаза сухие-сухие.

– Вернись, пожалуйста, до двенадцати? Трезвая? Без парнишки какого-нибудь? – хитро улыбается Лерка. – Все будет хорошо или интересно. Но ничего страшного. Я тебе обещаю.

– Ты не знаешь, – выдыхает папа, который наверняка сотню раз успел пожалеть, что разрешил инициацию. «Будто у него выбор был, ага», – мысль резкая, злая, ядовитая. Она Лере не нравится, и ведьма от нее отмахивается поскорее.

– Никто не знает, так зачем заранее расстраиваться, – звучит жестко, Лерка этого точно не хотела, поэтому улыбается нежно, ловит папин взгляд, чтобы понял, чтобы не обижался. Тот пристально смотрит и кивает. Только после этого закрывает дверь. Папа очень легко понял желание дочери не впутывать в дело большуху. Еще бы. Он же все-таки ее сын.

Новое сообщение: «А я говорю, встретимся».

– И это он писал так долго! – фыркает Лера и закрывает ноут.

Папа прав. Если Лера не хочет оказаться посреди Ньюгрейндж в одной пижаме, то пора собираться. Волнение покалывает кончики пальцев, и Лера передергивает плечами: «Чего ты волнуешься? Раз позвали, значит достойна!».

Больше любой неизвестности Леру пугает эта новая уверенность. Пугает примерно так же сильно, как нравится.

***

Лера никак не может собраться с духом и войти внутрь. Тяжелые двери перед ней выглядят монолитными. Наверняка откроются, как только достанет из клатча приглашение. Хочется шагнуть внутрь и оказаться среди своих. Там, где на нее если и будут смотреть как на диковинку, то без презрения. Исключительно с восхищением.

– Ты чего так шикарно выглядишь? – Она оборачивается на голос Кости и не может сдержать смех.

– А ты почему в костюме фаната «Стартрека»? – иначе она просто не может это охарактеризовать. Слаксы с заутюженными стрелками почему-то держатся на талии. Белая рубашка заправлена за пояс. Пиджак минимум на два размера больше необходимого. Лера смеется заливисто, впервые за несколько недель.

– Кто ж знал, что надо, как на прием к королеве… – обиженно бурчит Костя и тут же лицо проясняется, – я идиот.

– А то, – выдыхает Лера и осторожно, чтоб не размазать стрелки, вытирает слезы из уголков глаз. – Ладно. Погнали.

Лера достает из клатча приглашение и действительно, двери тут же приобретают нормальный вид, открываются, впуская магов. Огромный зал с феями, великанами, эльфами и гномами шумит очень празднично.

Как только двери за друзьями закрываются, к ним подбегает официант с заостренными ушками и предлагает ароматный глинтвейн. Запах специй – корицы, гвоздики, бадьяна – такой, что невозможно отказаться. Лера берет кружку и греет об нее замерзшие пальцы. Горячий напиток греет горло и желудок, но не укрощает волнение.

– Всего глинтвейна мира не хватит, чтобы успокоить плохое предчувствие, – шепчет Костя, пока Лера оглядывается, ищет хоть кого-то из знакомых. Не успевает.

– Вы – маги-недоучки? – очень деловая фея в ярко-желтом обтягивающем платье задает вопрос еще на подходе.

Лера деревенеет. В смысле? В смысле «вы», «мы», «маги»? Она смотрит на друга, но Костя, будто лапотник, не в силах оторвать взгляд от перламутровой кожи, в глаза явно старается не смотреть. И все же он первый приходит в себя от шока, берет Леру за плечи и чуть отодвигает, заслоняет собой. Как будто боится, что фея накинется.

– Да, это мы, – голос его почти не дрожит. Лера уверена, только она слышит.

– Ровнехонько по расписанию. Отлично. Пойдемте за мной, – кивает фея и Лера не хочет думать, почему феи не ругаются, что она привела с собой кого-то. Намного интереснее прикинуть, как феи видят своими огромными глазами без радужек и белка, сплошными черными зрачками. Или это не зрачок? «Хоть убей, не помню, что об этом говорила Никифоровна про фейскую анатомию», – кусает губы Лера, пока Костя ведет ее за руку к королевскому трону.

Королева фей: глаза, каждый размером с блюдце. Черные-черные блюдца без единого проблеска, если присмотреться, в них можно разглядеть космос или бездну, что больше нравится. Волосы багровые, пышные, а все равно не способны скрыть длинные, острые уши, кожа – топленое молоко с розовыми веснушками, поблескивающими на свету. Лера сначала прикидывает, что глиттер, но уж очень неравномерно, не одинаково.

Королева сидит на троне, возвышается над всеми. В руках – кубок старше Санкт-Петербурга, на губах – кривая усмешка.

– Маги-недоучки, хорошо, что сами пришли, – мурчанием по залу прокатывается голос.

– Не в нашем положении вступать в бой с теми, кто знаменит своим мастерством, – натянуто улыбается Костя и слегка кланяется.

Лерке бы посмеяться над подобным пафосом и где только вычитал такое? Но жалкий смешок тонет в тревожном болоте ожидания.

– А ты хорош, мальчик, – хитрый взгляд из-под багровых ресниц, – подойди.

Лера понимает все меньше. Друг с силой разжимает ее пальцы, освобождая запястье из судорожной хватки, кое-как, скованно, словно робот из советских фильмов, поднимается к трону. С ее места неслышно, что королева говорит Костику на ухо, и Лера успокаивает себя: его просто выгонят, запретят появляться здесь впредь. Что еще могут выдумать феи в наказание?

– Ступай, – кивает королева Косте и дожидается, пока тот подойдет к подруге.

– Ну что? – на выдохе голос звучит очень тихо, Лера до последнего сомневается, что друг слышит.

– Теперь ты, девочка, подойди, – Костя лишь качает головой и подталкивает Леру к трону.

Вот он, момент, о котором Лера столько дней мечтала, воображала и фантазировала. Резко выдохнув, она гордо поднимает голову и с легкой улыбкой подходит к королеве. Надеясь, что в походке не осталось и следа от того волнения, что еще секунду назад делало из ног каменные колонны. Королева все ближе, ее глаза все глубже.

– У меня для тебя испытание, девочка-маг.

Леру дергает подобное обращение. Она не недоучка! Не просто какой-то маг! Возмущение волной захватывает все тело, и чтобы не выдать себя Лера только сильнее впивается пальцами в клатч. В горле слишком сухо для остроумного и едкого комментария. Поэтому приходится просто кивнуть. Королева вытаскивает из волос шпильку – металлическую, очень похожую на китайские палочки для еды, только орнамент на ней совсем не китайский. Похожими украшен бабушкин пояс большухи.

– Возьми, – королева протягивает шпильку Лере. – Когда ты вернешься на место, начнется твое испытание: до полуночи тебе запрещается выпускать эту шпильку из рук хоть на миг. Кто бы не попросил ее одолжить и какой бы вид она не приняла. Тебе понятно, девочка? – королева не собирается ждать ответа.

– Возвращайся к своему другу.

Лера на ладони держит палочку и встает рядом с Костей. Мгновение – и она едва не роняет на пол тяжелое копье, хватает второй рукой, но древко все равно гулко бьет об пол. Этот удар не заглушает четкое, несдержанное «черт» от Кости.

***

Костя отступает на пару шагов и смотрит на королеву фей:

– А если не захочу? Избранным и тут будет неплохо. Мы же выбраны самой королевой, когда еще такое было, чтобы двух магов, двух студентов в один год выбрали, а? – Костя аж на месте подпрыгивает от негодования.

– Избранные? – смеется королева и вместе с ней начинают смеяться придворные феи, а следом и весь зал. Смех стихает, как только королева готова продолжить. – Чему вас только учат в университете, – качает головой ее величество. – Все избранные маги, что были в истории: Мерлин, Абэ-но Сэймэй, Моисей, девица Кителер, Иисус, Моргана… Вспомни любого могущественного волшебника – каждый из них получил исключительную силу только после моего испытания. Это мы делаем из вас избранных, дорогуша.

Костя вновь открывает рот, чтобы спорить, но королева сжимает кулак, и ничто не нарушает тишину.

– Помолчи. Давайте по правилам пробежимся, а то вас явно учат из рук вон… Кто выигрывает – получает силу, мощь, почет, лавры, ну вы поняли. Один останется здесь навечно. Один вернется домой.

Костя поглядывает на Леру и решимость в ее взгляде ему совершенно не нравится. Самоубийственная такая решимость, твердая, как тот камень, из которого Ньюгрейндж построен. Костя видел такую. Знает, что подруга не отступится.

«Вспомни любого могущественного волшебника». Избранный. Все наконец-то встает на свои места, где поступление в Академию – это только ступенька к чему-то большему. К чему-то особенному. Что Костя так ждал. Избранный. Разве он не знал о себе что-то подобное. Разве не догадывался? Шаманы предупреждали. В школе, в академии…Везде и всегда лучший. Конечно. Конечно, он должен стать избранным. В конце концов, что он не знает, с кем придется сражаться? С неусидчивой рассеянной Леркой, которая не может пройти и нескольких метров, чтобы не споткнуться? С Леркой, которая возомнила из себя большуху раньше срока и поэтому самоуверенно оглядывает всех вокруг. Будто ее должны приветствовать исключительно поклонами и встречать ковровыми дорожками. Неужели он хуже Лерки? Не может быть!

Королева оглядывает друзей:

– И не смейте жульничать.

– Сказала фея, – бурчит Костя и закатывает рукава рубашки, готовясь к бою.

***

Этот маг-недоучка в официальном костюме выглядит нелепо. Будто случайно вляпался и в костюм, и в ситуацию. Слаксы с заутюженными стрелками почему-то держатся на талии. Белая рубашка, еще полчаса назад заправленная за пояс, выбилась, из-за чего иногда мелькает голая кожа. Пиджак минимум на два размера больше необходимого, а все равно в плечевом шве лопнул. Нет, Аед решительно не понимает моду смертных. Благо это не может помешать настоящей страсти к изучению магов. Как-то раз Аеду рассказали, что у смертных бывают карточки с игроками разных спортивных команд и такие же безумные фанаты как он гоняются по всему миру, платят огромные деньги, чтобы собрать полный набор.

Но Аеду не нужны какие-то картонки. Он, как заправский шпион, пробирается в академию, собирает информацию по крупицам, изучает сильные и слабые стороны человеческой магии… «Что бы что, Аодхан?» – часто спрашивал отец, не скрывая в голосе укор. Отец, конечно, был недоволен таким легкомысленным хобби младшего сына и показывал это при любом удобном случае. Например, обращаясь к сыну полным именем, которое сам Аед терпеть не мог. Древнеирландский вариант, который он для себя нашел, оказался короче и симпатичнее какого-то английского варианта, который выбрали родители, поддавшись обаянию Шекспира.

Несколько веков назад, еще ребенком, он увлекся местными магами и теперь на месте подпрыгивает, поверить не может, что стал свидетелем отборочного испытания. Что застанет появление избранного. Или избранной?

Маг-недоучка не замечает ничего, сконцентрирован на атаке. Как безумный кастует: заклинание слабости рук, онемения, внезапного приступа чихания. Аед видит за каждым пасом долгие часы работы, исключительное задротское желание отрабатывать формулы в любую свободную минуту. Это помогает магу не запутаться, не смазать ни одно движение пальцев. Сделать так, чтобы их не оторвало, в конце концов.

– Он как будто не хочет ей навредить, – с сомнением тянет Аед, чуть наклонившись к рядом стоящей подруге.

– Но разве быть избранным – не то, к чему должен стремится каждый? – морщит носик-кнопку Ориэль (тоже жертва моды на все шекспировское).

Но Аед ее не слушает, вцепившись взглядом в обманчиво хрупкую фигуру наследницы, которая то ли принципиально, то ли от невнимательности не замечает попыток друга сделать бой менее опасным.

Наследница, вцепившись в Копье судьбы до побелевших костяшек, скачет попрыгунчиком, блокирует заклинания, у которых есть хоть какой-то шанс попасть. Подол ее платья оторван по колено, туфли на каблуке валяются где-то под ногами у фей-зевак. Аед на таких только фыркать может. Сбились в пестрый полукруг и стоят, разинув рты, не в силах оценить происходящее. Каждая и каждый хотят быть в первом ряду, чтобы потом хвастаться перед менее удачливыми знакомыми. Куда уж им понять, что даже просто присутствовать, просто вдыхать те частички остаточной магии, что разносятся по воздуху, любоваться отточенными движениями, словно танцем, что репетировали годами, – вот где настоящее искусство, что там ваш Шекспир вообще может понимать.

– А он хорош, правда? – аккуратные заостренные уши Ориэль краснеют, когда она спрашивает друга. Тот только кивает, завороженно наблюдая, как маг-недоучка без продыха, едва шевеля губами атакует.

– На самом деле они оба хороши-и, – Аед хватается за голову и тянет в разные стороны фиолетовые пряди, когда маг-недоучка делает выпад и пытается грубой силой отобрать копье.

От цепкого взгляда коллекционера не может ускользнуть, как наследница постоянно перехватывает древко, все никак не может его покрепче захватить, то на плечо положит, то подмышкой зажмет, чтобы парировать дружеские пакости, которые в нее летят.

– Посмотри, – Аед снова наклоняется к подруге, пальцем указывает на наследницу. – Колдовать одной рукой сложно, но не невозможно. Другое дело, что обычным магам привычно. Но ее бабушка, ее бабушка – мощь, вообще без пасов справляется.

Ориэль смотрит на друга с восхищением:

– Откуда знаешь?

Аед только улыбается хитро, жмет плечами так неопределенно и тут же, спохватившись, что может пропустить все самое важное, шарит взглядом по залу, оценивая расстановку: наследница прячется за королевским троном, ей без сомнений нужно передохнуть, отдышаться.

– Маг явно технически подкованнее. Посмотри, как он не задумывается над следующим заклятием. Решительность, скорость – просто восторг. Будто всю жизнь готовился, тренировал именно эту последовательность ходов…

В этот момент Королева, хитро блеснув глазами-блюдцами, щелкает пальцами, и трон исчезает вместе с ней. Аед в миг забывает, о чем говорил и кому.

– Осторожно! – кричит Ориэль, пытаясь предупредить.

Наследница отпрыгивает, как только спинка трона перестает ее прикрывать. Заклинание мага попадает в стену. Наследница кастует свободной рукой и взлетает на балкон.

– Заметила? Заметила? – Аед в азарте хватает подругу за плечо и трясет. – Она прыгнула раньше, чем ты крикнула. Все-таки селекция дает о себе знать, интуиция какая, а?

Все внимание Аеда приковано к наследнице, застывшей на балконе. Еще ни одно заклинание мага не коснулось и торчащей ниточки из подола ее платья. Как будто наследница знает, куда тот ударит и чем.

– Слушай, а может они сговорились?

– Что? Договорняк? Невозмо-о-о…

Аед, возможно, раньше всех, даже раньше мага понимает, что наследница собирается сделать. И он любуется, понимая, что та настроена очень серьезно. Аед читает план, словно записанный на бумаге список ингредиентов к маминому пирогу, не столько по буквам, сколько считывая образ слов.

Комбинация Розовского, усиленная переменной Кофлера – и мага сносит в противоположную стену. Удар того явно обескураживает. Уходит время, прежде чем маг приходит в себя и выглядит менее растерянным, вот только именно время у него в дефиците. Стена, словно болото, начинает засасывать руки и ноги. Пальцы вязнут в густом и топком.

– Если он не создаст контрзаклятие, то попросту задохнется, утонет, – в зале такая тишина, что шепот Аеда слышно вполне отчетливо и в дальних рядах. Что уж говорить о не стесняющей себя рамками приличий Королеве Фей. Она наклоняется к фрейлине и громко говорит:

– Все-таки родословная влияет на качество.

Это не ускользает от внимания всех присутствующих, что уж говорить о маге. Он рычит, и что совсем на него не похоже, как будто никак не может вспомнить нужное контрзаклинание.

– Ему нужно успокоиться, выдохнуть, – хмурится Аед.

– Хоть убей, не могу понять, на чьей ты стороне, – голос подруги звучит обеспокоенно.

– Я за красивый спорт. И желательно без смертей, – растерянно кивает Аед, смутно представляя, что бывает, когда кто-то умирает. Тем более во время испытания. У мага наверняка есть родители. В голове будто из картотеки всплывают обрывки фраз, все что он когда-либо слышал про Соболева Константина, родом из Новосибирска. Родители лапотники, научные сотрудники… «Да, им про испытания вряд ли расскажут. Если наши вообще вспомнят о необходимости подобных заявлений. Может быть, в Академии придумают что-нибудь приемлемое…»

– Ты видишь это? – Ориэль беспощадно лупит друга по предплечью, и Аед морщится и все же успевает заметить искристую мысль, мелькнувшую в раскосых глазах мага, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы понять: тот что-то придумал.

– Нет, моя хорошая, ничего еще не закончилось, – каждое слово мага целенаправленно летит в наследницу, будто тот надеется, что они превратятся в ножи и поранят.

Маг-недоучка резко выдыхает будто перед прыжком с тарзанкой и что есть силы кастует простенькое прыгающее.

– Хм, а это находчиво, – хмыкает Аед и, поймав ее непонимающий взгляд, объясняет: – Да это элементарное заклинание, его дети в детском саду выучивают. Додуматься, что оно поможет с такой ловушкой… – тянет с уважением.

И оно действительно помогает. Маг оказывается перед наследницей, просто рукой дотянись и возьми, но силой вырвать у нее копье не пытается, однажды не получилось. Зал замирает в ожидании хотя бы какого-то решения. Кажется, никто не дышит, пока кандидаты, словно растеряв всю свою уверенность и упорность, наконец-то опускают руки. Даже древко копья в этот раз бьется об пол как-то устало. Но этой паузы, этого болезненно дрожащего выдоха хватает магу: он толкает наследницу в то болото, что еще совсем недавно было стеной. Стене в общем-то плевать, кто ее создал, никому не обязана. Поэтому болото в тот же миг начинает засасывать наследницу.

– Что-о о-он твори-ит! – Ориэль подпрыгивает от неожиданно громкого комментария друга. И таки спрашивает у Аеда, а что, собственно, такого творит этот волшебник.

– Для контрзаклинания, ну, чтобы ее не затащило в стену, нужны две свободные руки, – удивленное «ох» выдыхает не только подруга, но и несколько ближайших рядов зевак.

***

– Для контрзаклинания… нужны две свободные руки…

Лера эти слова невольного комментатора еще слышит, пока разжиженный камень не заливает ей уши теплым и густым. Голоса становятся приглушенными, но Костя ничего не говорит. Он смотрит на нее пристально, словно проверяет купилась или нет, и в этом взгляде только одно: «Отпусти!».

Выбор прост и сложен одновременно: выпустить копье и остаться в живых. Это значит только, что Костя станет избранным. «Не я», – напоминает себе Лера, прикидывая, а так ли это страшно. В конце концов, он лучший на потоке. Правда это значит упустить свой шанс. И если большуха узнает, что вчерашний лапотник ее наследницу победил, разочарования будет столько же, сколько болот есть в ленинградской области.

Если этого бояться, тогда прямо сейчас ее вариант – это вцепиться в копье мертвой хваткой и задохнуться жидким камнем, только чтобы не дать Косте одержать верх. Только чтобы бабушка могла гордо заявить: «Зато выиграла!».

Мелочно? Возможно.

Костя терпит. Костя ждет до последнего и не отбирает копье. Уверен, наверное, что подруга (все еще подруга?) не самоубийца. А Лерке только и остается, что улыбнутся ему, одним уголком губ. Как всегда улыбается, когда что-то задумала. И кажется для него это слишком. Костя срывается:

– Да выкинь ты это идиотское копье! Это не компьютерная игра, понимаешь? Ты сейчас совсем умрешь! – Костя сокращает расстояние между ним и стеной, но слишком поздно: Лерка глубоко вздыхает, когда стена обволакивает лицо.

«Лерка, вернись, пожалуйста!» – папин голос в голове звучит громче охов и ахов зрителей.

«Вернусь», – хочется сказать Лере, но надо хранить воздух в легких. Она все больше погружается в болото. За закрытыми веками, словно на повторе: неподдельный страх в глазах Кости, кристально чистое разочарование в глазах королевы фей. Именно такое она с легкостью может примерить на знакомое до мельчайшей морщинки лицо большухи. И это подстегивает Леру. Она дергает рукой так, чтобы копье застряло в болоте стены, тем самым освобождая руки. Обхватить запястья, имитируя восьмерку бесконечности, скользнуть легким движением к кончикам пальцев, расцепить, рассеять накопившееся в них напряжение. Ее как рыбу из воды удочкой вытягивает. Резко, бескомпромиссно. Только она радуется воздуху, наконец-то попадающему в легкие.

И вот здесь главное не задумываться и не рефлексировать – некогда. Скрестить средний и указательный пальцы на правой руке, пропустить через петлю из большого и указательного пальца на левой. Сцепить в замок и шепнуть «хватит». Она делает это так быстро, Костя не успевает сделать и двух шагов до стены, королева фей измениться в лице, а остальные приглашенные на бал понять, что вообще происходит. Даже тот фанат, который весь бой так громко комментировал. Нужно только закрыть и открыть веки. Моргнуть буквально на секунду и стене возвращается ее обычное непробиваемое состояние. Разве что чуть выше линии взгляда в гладкой поверхности камня теперь бугрится древко. Будто рычаг длиной буквально с ее ладонь.

– Как вам такой меч в камне? – нервно хмыкает Лера и с триумфом смотрит на королеву. Костя облегченно выдыхает и падает на колени, пытаясь отдышаться. Лера не сомневается: им понадобится минимум недели две, чтобы просто восстановить силы. А лучше и все три, но Костя наверняка задергает ее подготовкой к сессии. Если они все еще друзья, конечно.

Лера смотрит на королеву и пытается припомнить из курса твареведения, а что, собственно, значит, когда феи цвет кожи меняют. Топленым молоком там нынче и не пахнет: коричнево-зеленый оттенок грязных болот сменяется закатно-красным с желтыми пятнами. Королева встает с трона, ее подданные расступаются, не дожидаясь момента, когда она дойдет до нижней ступени лестницы. Тишина такая, что шорох платьев кажется оглушающим. Шепот королевы похож на змеиное шипение, Лера уверена, та использует магию, чтоб ее услышали все присутствующие.

***

«Вы не представляете, что наделали, недоучки. Жаль. Этот город мне нравился», – сказала тогда королева фей.

А они. Они никому ничего не рассказали. Оставили в секрете. И секрет этот, как любая гниль, сначала разрушил их дружбу, а теперь уничтожает город. Прикинувшись зимней, чтоб ее, сказкой. Завораживающей до слез, медленно проникающей ледяными щупальцами под кожу, добираясь до позвоночника, вырывает последний стержень, что еще хоть как-то держит на ногах. А может, потому Лера и продолжает идти, что холод, с которым она так отчаянно боролась, от которого всячески защищалась, стал частью нее, стал новым позвоночником?

Она не замечает, как проходит до набережной. Все дороги ведут к набережной той или иной. Как иначе? Никак, когда: «Нева. Великолепный вид. Иди по головам, иди через гранит, переступив черту, впервые за сто лет, взгляни на красоту…»7

Сердце сжимается. Больно и тоскливо. Сердце разрывает на части от невозможности вместить и удержать каждую секунду, что она смотрит, смотрит, смотрит и не может впитать даже малую часть…

Ступеньки на спуске к Неве заметены снегом и Лера скорее скатывается, как в детстве с горки, чем спускается к воде. Воде, закованной льдом.

– У каждой из нас своя клетка, да, речка?

Ожидать ответа бессмысленно. Гордая, неприступная, такой Лера запомнила ее, сидящей у ростральных колон. Давно, совсем маленькой была. Так с чего вдруг реке в чем-то меняться. Пусть погода меняется или люди, она останется собой. Хоть и в ледяных доспехах.

Лере хочется шагнуть на тянущийся как будто до другого берега снежный ковер, дойти до темнеющей тропинки специально проломленного льда и дотронуться, погладить. Успокоить, что все наладится и река будет свободна. Надо только потерпеть.

– Ну что же вы, Валерия Дмитриевна… – крепкая хватка на плечах наверняка оставит подарочные узоры из синяков. Ее дергают, тащат к ступенькам, дальше от гранитного края.

Знакомый, вроде бы непроницаемый голос полковника Шахова прорывается сквозь ветер с нотками ехидного «попалась». Вот только Лера не пряталась и не убегала. Куда уж теперь. Конечно, именно Шахов пришел ее забрать. Не для того он месяцами был где-то рядом, словно та истина, о которой Лера так много слышала и ни разу не видела. Теперь Шахов увезет ее на Литейный, и никто больше не услышит про Леру Юрову. Может быть, не поймет, что именно произошло.

Переплетенные грубым кружевом металлические балки Большеохтинского моста напоминают ей виденную сотни раз Эйфелеву башню, но такую, уставшую, прилегшую отдохнуть. Только такой она может быть в депрессивном Петербурге.

Леру пихают в машину, с усилием нагибают голову, придерживают ладонь на затылке, чтобы не взбрыкнула и не поранилась, наверное. А может, просто кайфуют, когда ограничивают людей в движениях. Фетиш такой, ага. Хотя кого она обманывает? Полковник Шахов даже наручники на нее не надел.

Аккуратные, светлые луковички Смольного собора тоже что-то напоминают, но Лера никак не может вспомнить. Мысли хватаются за другое: хорошо, что у Кости есть ключи от квартиры, он присмотрит за бабушкой. Бабушка. Слово моментально вытесняющее все остальные. Из раза в раз Лера возвращается к мысли, что бабушка ищет все то же самое. То, чего Лера не знает в этом доме. Поэтому помочь не сможет. Как и Косте с этой чертовщиной, происходящей в городе. Наоборот, видимо. Всем она только мешает и чего приехала?

– Бесполезная ты, Лерка, – с бабушкиной интонацией проговаривает вслух и саму себя пугается, дергается. Смотрит через стекло, отделяющее ее на заднем сидении минивена, от сидящего рядом с водителем Шаховым. Но тот не слушает, скорее слушает, но не ее. Прижимает смартфон к уху с такой силой, будто если еще немного постараться, сможет вживить аппарат в мозг и вот тогда заживет…

Телефон в кармане вибрирует сообщением. Не потеряла его, бывает же. Пуш-уведомление показывает текст, даже открывать не нужно. Пусть Костя думает, что не увидела.

«Мы не виноваты, мы были детьми. Не я сказал – ты!», и Лера знает, о чем он, но не может согласиться. Поэтому просто выключает телефон и откидывается на спинку сидения. Тяжелые от усталости веки закрываются сами собой.