С тех пор как бабушка выздоровела, Леру не будят звонки на телефон. Казалось бы, можно выспаться, но, заснув часов в пять утра, буйный мозг будит ее в девять. Ей бы поспать еще пару часов, чтобы тяжесть из головы и ощущение песка из глаз убрать, но нет. Мозг хочет пить, мозг требует расплавленного в микроволновке сыра, острого доширака и думать. А думать Лере очень не хочется, поэтому ведьма упрямо встает и проговаривает про себя все, что сейчас сделает. Будь это «взять со стула халат» или «постараться не разбудить…». Атлас холодит кожу, когда она затягивает пояс халата, и это приносит немного облегчения.

«Может, у меня температура», – упрямо думает Лера, чтобы не думать о льдистых глазах, требовательных руках и мускусном запахе, что, кажется, прилип к ней, проник в каждую клеточку кожи, и никакой горячий душ не поможет. Потому что вытатуировано в мозгу жирными черными линиями. Даже если это все на одну ночь. «О чем ты думаешь?» – фыркает Лера в мыслях, словно ежик в тумане блуждает. Пытаясь, словно ту лошадку, найти хотя бы одну здравую мысль. Но нет ничего. Пусто.

Осторожно прикрыв дверь, она понимает: в квартире непривычно тихо. Непривычно, но тихо. Тихо. От удовольствия Лера глаза прикрывает и улыбается. Все кажется, что любой мало-мальски громкий звук разбудит похмелье, как спящего веками дракона, и она проваляется, умирая, весь день.

Поэтому она тихонечко, на носочках идет на кухню. Та, словно место преступления. Улики вечеринки повсюду: стол в липких пятнах пролитого рома и колы. Подсохшие ошметки грейпфрута, которые ковырял Кот, пока они планомерно накидывались. Осколки стакана в раковине – Косте почему-то приспичило помыть его перед выходом, помочь убраться. А поскольку в такси Кот Соболева тащил на себе, удивительно, что разбит только один стакан.

Вспышка. Лера смеется над Костиной неловкостью. Еще больше ее веселит то, как Кот смущается за друга и торопится вызвать такси, постоянно убирая кудри за уши, чтобы не мешали, а Костя как издевается и за кончик пряди дергает, и те снова падают на глаза.

Лера ставит турку на плиту. Несколько ложек кофе и вода из расчета на двоих.

Вспышка. Она в окно наблюдает, как Кот, чуть не рухнув, удерживает в равновесии себя и Костю, а потом укладывает Соболя в такси. Кот машет ей, прежде чем сесть на переднее сидение.

Рядом с туркой ставит разогреваться сковородку и кидает на нее несколько кружочков колбасы, лук, помидоры. Потом заливает это все яйцами. Аккуратно, чтобы желток не растекся.

Вспышка. Она тянется к московскому мальчику, сжимает в кулаках ткань его рубашки, притягивает. Он, как волк из сказки, едва слышно рычит и усаживает ее на край стола. Его губы на ее ключицах.

У Леры щеки горят. Она одергивает себя и наливает ледяной воды из-под крана в стакан. Выпивает его огромными глотками, очень быстро. Тут же наливает второй и так же быстро его выпивает, чтобы горло разболелось, чтобы отвлечься.

Но отвлекает движение за спиной. Артем появляется справа и поднимает турку над огнем за секунду до того, как кофейная пена выбросится на поверхность плиты.

– О, – не успевает удивиться Лера. – Спасибо.

– Рассчитываю на долю от спасенного, – улыбается Артем.

Вспышка. Одеяло, сбившееся в ноги. Подушка валяется на полу рядом с кроватью. Хочется только просить «сильнее», «крепче», «да, здесь». Требовательные губы на шее, губах, скулах. Лера вдруг замирает, словно под гипнозом в невозможности оторвать взгляд от глаз Артема. «Тёма», – звучит хрипло, и Лера понимает: горло пересохло, дышать больно, но вставать и идти за водой выше ее сил. Долгорукий только улыбается, довольно и снова целует, и снова двигается-двигается-двигается. Лера не сдерживается и стонет, когда судорогой перехватывает дыхание.

– За спасение еще и награда полагается, – кивает Лера, проверяя, как там поживает под крышкой яичница.

– Награда будет очень кстати, умираю от голода. – Долгорукий осматривается. – Давай помогу.

Ведьма не смотрит на то, как он берет тряпку, крутит вентиль и, намочив, вытирает стол. Нет. Не смотрит. Не хочет видеть, как мышцы напрягаются, как перекатываются под кожей. Как это не может скрыть рубашка, хоть и по размеру.

***

– Вы как итальянцы! Столько заморочек с едой! – усмехается Артем, когда они болтают во время завтрака. Он Лере чем-то напоминает Кота в этой своей расслабленности, лености, праздности, когда отламывает кусочек хлеба прямо от буханки и, не накалывая на вилку, промакивает им желток.

– Ну не настолько! Есть всего парочка правил: называй шаверму шавермой и отличи пышки от остальных видов обжаренного сладкого теста, и мы подружимся. – Лера отпивает кофе, в котором молока и сахара больше, чем кофе, если быть честными, и смотрит на Артема с удивлением, мол, как можно не понимать такие простые истины.

– А это возможно? Нам с тобой подружиться?

– Ну, когда ты так об этом говоришь, звучит, будто нам по пять лет, – фыркает ведьма. – Но… а почему нет? Потому что мы… – Лера не верит, но на самом деле запинается на слове «переспали».

– По разные стороны баррикад? Не думаю, что это так. Но ты вне закона, а моя работа – этот закон охранять.

– Кстати, об этом. Зачем ты здесь? – и тут же прикинув, как он может увильнуть от ответа, прикрывшись кухней или квартирой большухи, Лера тут же уточняет: – Зачем тебя прислали в Питер.

– Мне поручили разобраться в том, что, собственно, здесь происходит, – и это Долгорукий говорит легко, будто нет никакой проблемы быть откровенным. – После масленицы. Так что с этим вашим камнем я просто вовремя здесь оказался.

– Зачем стажером прикинулся? – Лера хитрый взгляд кидает.

– Не был уверен в твоей реакции, – жмет плечами Артем.

– А теперь, значит, уверен?

– Ну мы ее проверили, получается.

Долгорукий смотрит прямо, будто проверяет не смутит ли, не покроет ли румянец скулы. Лера эту игру знает и не ведется. В конце концов, ей давно не семнадцать.

– И, кстати, об этом… – Долгорукий проверяет время на наручных часах.

Лера каждый раз, когда такие видит, удивляется моде на ретро:

– Тебе пора, – не вопрос, утверждение.

– Нам пора. Ты обещала тоже поехать в офис.

– Кстати, об этом, – тянет она, передразнивая Артема, – а зачем?

– Будем тебя оформлять экспертом, чтобы выдали допуски в архивы и не задерживали с твоими нелегальными игрушками…

Лера слушает план Долгорукого вроде внимательно, а мысль все равно ускользает, словно леска с пальца. Артем валится ей на голову, будто снег, что в апреле и мае никак не ждешь, но никуда не денешься. Лера ловит себя на смирении перед снегом и морозом, которому ни конца, ни края. А еще покорности полные карманы. Покорности перед неизвестностью. Атакан-атаканом. Проклятый камень, из-за которого люди пропадают. Допустим, окей. Но он никогда не управлял погодой. Значит, Питер, завязший в зиме, как машина в межсезонной грязи, обречен? Обречен покрываться коркой неопределенности и замерзать в бездействии?

И посреди всего этого бесцветного, блеклого бесчувствия Артем – сбивающий с ног порыв теплого воздуха на входе в магазин. Настолько резкий, что с первым вдохом душит. Обжигает. Даром что глаза льдистые. Берет в оборот, как сказала бы бабушка. Не спрашивает, говорит: устроим тебя в лабораторию, будешь свои артефакты легально делать. Не придется бояться обысков и думать, как бы денег заработать. Разве не этого ты хочешь?

А Лера и не знает, чего хочет. Мысли закручиваются, будто тот узор с ковра на стене. Ну какая работа на официалов? Ей нельзя. Чтоб наследница чухонских старцев официалам что-то создавала, отчеты носила и советы давала? Бабушку удар хватит. Или еще хуже, голову открутит и не моргнет. Ну какая работа в лаборатории? С высоколобыми заучками, что дипломами словно щитами отгораживаются от всего, не влезающего в их картину мира. И чем больше дипломов, тем лучше. Стеночка крепче получается. Чухонская магия очень давно в стандарты образования не помещается, да и не пытались ведьмы из Семьи туда влезть. Все равно, что на улицу Разбитых фонарей попытаться попасть без подготовки и ритуала. Нет, нет и нет. Какие артефакты? Ее дары – безделушки, каким-то чудом работают и ладненько. Не просто так Лера их из елочных шаров делает. Вот где место ее изобретениям – в коробке с мишурой. Да, важные. Может быть, любопытные, но все еще просто игрушки.

А глоток воздуха, что по недоразумению зовется Артемом Долгоруким, настолько горячий, слова в горле высыхают и никуда не вылетают, только слегка скрипят солью на зубах. Но Лера на то и Лера: у нее все мысли субтитрами на лице написаны. Вот Артем и считывает, и накидывает аргументы на непрозвучавшие возражения.

И аргументов этих полные карманы. Бабушку не расстроит то, о чем она не узнает. В лаборатории лучшие материалы, чистые от залетных случайностей кабинеты. Комната, полностью очищенная от магии, вдруг понадобится. И ингредиенты, до которых сама не доберешься, ни в каких магазинах не купишь.

Это все, что нужно знать о московском мальчике: он ничего не знает, но очень старается. И это немного раздражает, особенно когда Долгорукий говорит ключевое «попробуй, ну чего тебе стоит».

Глупый московский мальчик не догадывается, о чем просит. Это будет стоить ей страха. Страха узнать, что каждая игрушка, каждая сработавшая безделушка – просто удачное стечение обстоятельств. Ну откуда, в самом деле, Лере знать про создание артефактов. Это же целая наука, ведьме бы поучиться, изучить ремесло год-другой и тогда может быть. А пока это все не система, коктейль из академических знаний и бабушкиных заговоров. Она заплатит страхом узнать, а вдруг и это не то, неподходящее, не для нее, и потом заново придется себя пересобирать, переузнавать… Страхом, что не получится. Что все это маленькая детская фантазия. А болезный мозг, требующий хоть какого-то осознанного действия, хватается за эксперименты, как за последнюю соломинку, что может хоть как-то оправдать бесполезное до этого существование.

– А вообще, ты должна пойти туда работать, – категорично заявляет Артем, и его пальцы будто опасаются этой безапелляционности, замирают в миллиметрах от ее пальцев.

– Я пас, – Лера откидывается на спинку стула. Лишь бы чуть-чуть расстояния между ними, вдруг хоть это поможет понять, чего она на самом деле хочет.

– Нет, ты не поняла. Ты обязана. Только так получишь допуск к делу.

– К делу. Еще вчера не было никакого дела, мы тут как-то сами разбирались, что происходит, – если бы голос Леры был оружием, то глупого московского мальчика уже собирали бы по кусочкам.

– Ну теперь я здесь, а значит, есть и дело. Не хочешь же получить выписанный на твое имя запрет…

Его голос звучит так невинно, что Лере хочется ударить, да посильнее, но она сдерживается. Бить официалов, тем более из Третьего отдела, совершенно точно, фиговая причина попасть за решетку.

Лере бы послать Долгорукого куда подальше, знает ведь, что без нее Костя даже с командой не справится. Ей бы уйти и подождать несколько недель, пока официалы поймут, что без домашнего архива большухи, они словно слепые котята… В замерзающем, умирающем городе. Три недели. Сколько людей заберет Атакан? Сотню, а может, больше. Сколько домов промерзнет так, что в них будет невозможно жить? Куда денутся люди, лишившиеся дома?

– Я согласна, – выдыхает Лера, будто бы нехотя. – Лаборатория, так лаборатория. Но если ничего не выйдет…

– Сам буду виноват, – слишком быстро соглашается Артем.

– Хуже. Ты мне за это заплатишь, – Лера старается говорить недовольно, подкинуть в топку угрозу и раздражение. А у самой сердце, словно решив выбраться из плена грудной клетки, стучит, стучит, стучит. И Лере хочется думать, что из-за новой работы, так внезапно свалившейся на голову, а не из-за дурацкой, почему-то совершенно счастливой, улыбки Долгорукого.

Которую стирает как можно скорее, будто стыдное доказательство. Поднимается из-за стола и собирает тарелки с вилками, ставит их в раковину.

– Есть кто на примете, чтобы посидеть с большухой? – Поймав явно недовольный взгляд ведьмы, Артем добавляет: – Наберу Константина, может, этот его Кот поможет.

– Звучит-то как… – фыркает Лера.

***

Мобильник сначала вибрирует, а потом издалека появляется мелодия, стандартная, можно сказать, фабричная, но что еще от Кости ждать. Никогда над чем-то таким не заморачивается. Кот забирает смартфон у него из-под подушки и возвращается на кухню, где вовсю готовится похмельный завтрак.

– Доброе утро, товарищ начальник. Надеюсь, спалось хорошо.

Не удержаться и не подначить московского засланного казачка? Может быть, когда-то и настанет такой день, чтобы Кот предпочел промолчать, но не сегодня.

– Кот, – Долгорукий явно пытается сдержать удивление. Кот уверен, что большинство собеседников тот обязательно бы обманул, но не звериный острый слух. – Ты-то мне и нужен, но…

– Косте еще предстоит продрать глаза и понять, как вчера был безрассуден, поэтому на телефоне я за него.

– Надо присмотреть за большухой.

– Кому надо?

– Мне, Лере.

– Вот и я не слышу себя в этом списке, – фыркает. – А все потому, что у меня законный выходной. Администрация может выдавать указания, а я беспрекословно подчиняться приказам, но только когда буду в анималистической форме. А когда вы можете со мной разговаривать по телефону, тогда приказы не действуют, и я вправе их игнорировать.

– Возможно, когда это администрация города, а я…

– Я знаю, кто вы. Мой договор выше губернатора, выше вас и тех, кто еще выше, – напоминает Кот.

– А, опять эти ваши фейские штучки.

– Называйте, как хотите.

– Ладно. Я понял. Я здесь турист и не понимаю все тонкости.

– О, надо же, он не безнадежен, – выключая газ в плите.

– Но мне нужны союзники. Я, вообще-то, ваш город спасаю.

– Пока плохо справляетесь.

– А того, кто лучше справляется, и нет.

Кот замирает над сковородой с омлетом. Знает, что глупо рассчитывать на пришлого, не знающего, высокомерно фыркающего на особенности и отличия. На такого положиться – просто время в окно выкинуть. Но что-то в словах Долгорукого есть, что заставляет остановиться, подумать, прикинуть…

– Справедливо, – нехотя соглашается Кот.

– Хорошо, я понял, – голос Долгорукого деловой. Будто некогда ему рассусоливать. А Кот только время тянет. – За услуги сиделки плачу деньгами.

– А вот это совсем другой разговор, – расплывается в улыбке Кот. – Приятно иметь дело с понимающим человеком.

– Значит, через час, адрес знаешь.

– Попробуй его забыть.

Кот сбрасывает вызов не прощаясь. Приятно, да не настолько, чтобы продолжать этот разговор еще хотя бы секунду.

***

Лера не хочет оставлять бабушку. Да, не одну. С Котом. Тот какой-то слишком легкомысленный, что ли. Напрягает. Лера выдает ему целый список того, что можно и нельзя. Не глянув, он убирает сложенный вчетверо листок А4, заполненный словами полностью с двух сторон, в задний карман. И Лера сильно удивится, если Кот о нем вспомнит.

По дороге в офис Лера с Артемом у разных дверей такси сидят, словно между ними еще рота солдат должна влезть, не меньше. Лера отчаянно делает вид, что городом любуется. Чтобы не залипать на скульптурные пальцы, отбивающие ритм. На то, как они застегнутый ворот рубашки тянут, будто тот Долгорукого душит поводком. Как Артем жадно глотает воду из бутылки, а потом губы облизывает. Без флирта, без заигрывания, оттого волнующе.

Город. Город. Лера виском к прохладному окну прикладывается. И приказывает себе на улицу смотреть. Питер, словно в шубу, кутается в сугробы, ворчит, проклиная задержавшиеся морозы и, тяжело вздыхая, призывает тепло. По крайней мере, сама Лера так каждое утро делает. Как Питер может до сих пор на нее обижаться? Если они очевидно на одной волне. «С другой стороны, – думает ведьма, – так ли обижается?». Последние несколько дней выдались вполне спокойными, почти без подстав.

Даже в пробках не стоят, что можно записать в новогоднее чудо. «Ну какой Новый год? Март кончается!», – Лера бы ударила себя по лбу, но машина останавливается, и надо бы выползать, вываливаться из тепла салона в ненавистный холод. Надо собраться и, не опуская взгляда, зайти в эту обитель всея официалов Петербурга. Долгорукому достаточно корочку показать и их пропускают без досмотра, хотя рамка металлоискателя надрывно орет на весь холл: «Опасность! Опасность! Опасность!».

Холл. Колонны, высокий потолок, каменный пол и любой звук, срывающийся с губ, превращается в бесконечное эхо. Лера ежится и, заметив бледноватого Костю, спешит к другу, а у самой в голове только одна мысль: «Побыстрее бы отсюда свалить».

– Не спрашиваю, как ты, вижу, что хреново, – качает головой Лера и не может сдержать сочувствующую улыбку.

– Если бы не Кот, меня б здесь не было, – честно выдыхает Костя, и эти секунды откровенности без подъебов и ехидства напоминают Лере те самые отношения, которые у них когда-то были.

– Кстати, о нем, давайте побыстрее закончим, и я поеду домой.

– А. Погоди. Ты так легко соглашаешься работать на…

– … на Нас, – настаивает Артем.

Его голос будто наваливается на плечи Кости тяжелыми гирями, Соболев как-то поникает, затихает. Лере не нравится, и она цокает, в воздух, будто бы ни к кому не обращаясь. Безлюдный холл подхватывает ее недовольство и разносит стрекотом тысячи сверчков. Напоминая о бессонных летних ночах, о пламени костров, облизывающих звезды, о непроглядной глади Чудского озера. И помогает, помогает держать голову прямо, гордо. Расправить плечи и избавиться, наконец, от этого грызущего изнутри чувства бедной родственницы, которую на порог дворца пустили.

– А зачем ей отказываться? Стабильный доход, немаленький. Не придется подрабатывать на продаже бездарям всяких игрушек.

– И она все еще здесь, – хмурится Лера на эти вполне практичные аргументы.

– Он тебя заставляет? – Костя обеспокоен, это по голосу слышно, по тому, как нотки там, где ни попадя, вверх идут.

– Просто без меня не справитесь, по-твоему, я не знаю, что ли, – фыркает Лера, удивляясь своей же уверенности.

– Но твоя бабушка…

– Ей не обязательно знать все обо мне и моей жизни, так? – она трясет Костю за плечо и тут же хмурится и отодвигается от друга. – Сепарация, все дела.

***

Когда все бумаги подписаны, фотография на пропуск сделана, а сам пропуск выдан, Долгорукий, обмолвившись о своих делах, кивает Косте на прощание и подходит к Лере.

Посреди всего этого дурацкого барокко и позолоты, посреди людей в костюмах и без того тошно. А они все пялятся, будто здесь как минимум новый сериал снимают. Артем, кажется, ловит это ее напряжение и останавливается в паре шагов, говорит тихо, вкрадчиво, так, чтобы Костя, стоящий всего в нескольких метрах, шаг и рукой дотянешься, не услышал.

– Увидимся позже?

– Ну, теперь, когда у меня есть зарплата и немаленькая, все вечера могу освободить от игрушек-безделушек.

– Я не хотел…

– Конечно, не хотел. Но и выставлять все так, будто меня завлекла зарплата…

– Это просто самая понятная мотивация. Зачем еще людям искать работу.

– Наверное. Да. Но…

– Я понял, перегнул.

Лера смотрит на него, ждет дальнейшего объяснения.

– Просто нервничал, что ты передумаешь, и все сломается. А теперь мы работаем вместе.

Это «мы работаем вместе» падает на пол и разбивается, звонко, как винный бокал. Как стакан, что Костя вчера уничтожил своей неаккуратностью. И Лера понимает – все это не повторится. Именно потому, что они теперь коллеги. И слава богам. Ей не нужны эти лишние размышления. Надо разбираться с Атаканом, гром-камнем. И самой каким-то образом в камень не превратиться.

– Ты прав, – Лера выдыхает. – И раз мы работаем вместе… Мне просто не нравятся такие манипуляции, окей? Я не идейная, как бабушка. Знаю, официалы делают, ну, что могут. Знаю, что могу вам помочь, хотя бы попытаться разобраться.

– Да, я понял. Никаких манипуляций.

Артем в момент будто стеклом от нее отгораживается, не позволяя прочитать, понять. Не позволяя помыслить, что его можно узнать.

– Спасибо. И Лер…

– Все хорошо, товарищ начальник. Не отвлекаемся. Работаем.

Лера спокойно кивает. С виду все должно быть прилично. На них все еще смотрят, а они не на цирковой арене, чтобы выдавать шоу.

– Значит, до встречи.

– На связи, – улыбается уголком губ Лера и уходит за Костей в кабинет по обезличенным коридорам, по ковровым дорожкам, красным, с дурацкими узорами, хоть сейчас на стену вешай.

– Ни слова! – Все, что может Лера – огрызнуться на опережение, только заметив порывы Соболева открыть рот, хоть что-то сказать.

– Одно. Нет, два.

– Нет, Костя.

– Не надо, Лер. Серьезно. На нем же знак «не влезай – убьет».

– Нет на нем ничего такого, я проверила, – хитро хмыкает Лера.

Костя резко останавливается посреди коридора и стонет. Белые воротнички, снующие туда-сюда, косятся на начальника целого отдела, вдруг такого несдержанного. Как раз под стать своей чухонской подружке, додумывает Лера и тянет друга за рукав дальше по коридору, побыстрее в кабинет, укрыться от чужих любопытных взглядов.

– Да стой, ты, – Костя дергает ее в противоположную сторону.

Конечно, Лера поворачивает не туда. Коридоры не лес, чтобы в них ориентироваться.

– Сюда, – вздыхает Соболь, и они наконец-то попадают в тишину, закрывают за собой дверь.

– Ладно. Просто скажи мне, что не будешь ему доверять.

– Как и тебе?

С усмешкой Лера плюхается на диван. Дразнится, конечно, а что еще делать. Не рассказывать же Костику, как обидно, что придется себя в руках держать, словно от сладкого отказаться.

– Эй!

– Что? Ты тоже работаешь… – она разводит руками, показывая на кабинет. На массивный деревянный стол, на пресс-папье из малахита, на шикарный персидский ковер. – Здесь.

– Мы не одинаковые.

– Вы не одинаковые, – констатация факта. – Просто…

– Просто ты знаешь, что делаешь. Или думаешь, что знаешь.

– Просто все решено. Мы только коллеги. Или он мой начальник? Если я приглашенный эксперт, это же не совсем начальник. Скорее заказчик, – начинает тараторить Лера.

– Все-все. Понял. Принял. Ты и сама справилась, разобралась.

– Именно, – Лера ложится, вытягивается во всю длину дивана, обувью упираясь в подлокотник. И добавляет совершенно серьезно: – Мне не нужна опека, ладно?

Костя согласно кивает и просит помощницу принести два кофе. Когда перед ними ставят поднос с двумя фарфоровыми чашками с блюдцами, Лера нетерпеливо провожает взглядом девушку, выжидает щелчок дверной ручки и резко, будто отрепетировано, садится и придвигается к сидящему в кресле рядом Косте, так близко, аж колени соприкасаются:

– А теперь расскажи мне про Кота.

– Знаю, как все выглядит. Не докажу, что просто беспокоился, вот и оставил его присмотреть за вами. Это не администрация, не губернатор, не шпионаж еще какой-нибудь… А то наверняка себе напридумывала.

Голос Кости звучит ровно, хотя не нужно быть ведьмой, чтобы понять: друга все еще лихорадит похмелье. Лера достает из сумки пузырек с едва золотистым зельем и при помощи пипетки капает с десяток капель в кофе. Чтобы не прерывать рассказ Костя благодарно кивает и отпивает. Через пару секунд Лера замечает, как кожа друга приобретает более здоровый оттенок. Да и слова подбирать становится легче.

– Работаем с ним года два, наверное. Когда нас познакомили на вечеринке, подумал, что фрик какой-то. Ну, странненький.

Лера свое «да тебе все странненькие» в кофе топит, отпивает глоток за глотком, хоть и обжигает небо и, краем глаза проверяя время на экране смартфона, все-таки решается:

– Начни с самой интересной части.

Костя качает головой и все-таки поддается, зря что ли Лера годами этот умоляющий взгляд тренировала.

– Все-то думали, что он просто одна из вариаций оборотней. Только наоборот. А оказалось… – Костя сглатывает и продолжает хмуро, будто вспомнил что-то неприятное. – Оказалось, что это фейский гейс.

Лера тут же напрягается, как и другу, ей не нравятся любые ситуации, в которых замешаны феи, и ничего хорошего от рассказа она не ждет.

– Его украли, Лер. Он был первоклашкой, когда феи решили, что он им очень нужен, забрали у родителей, оторвали от семьи, мамы. Не то чтобы он многое рассказывал, но это и так понятно. Его держали месяцами в кошачьей форме просто потому, что феям не нравились плач и просьбы отпустить домой. Феи морили его голодом, когда он отказывался учиться. Они магией не давали ему спать пока он не… Скажи мне, какой ребенок такое выдержит?

Сцепив зубы, ведьма молча качает головой. Раньше, в академии, Лере нравился движ, что феи устраивали вокруг себя. Вечеринки, танцы, песни. Экзотические напитки то ли алкоголь, то ли еще что. Никогда не узнаешь, потому что феи не рассказывают о своих секретных рецептах. Магические существа со всей планеты мечтали попасть в фейский уголок в сердце Петербурга. Почему им так приглянулась серая столица развалившейся империи? Эту загадку пытались расколоть многие. Лера уверена, что им просто нравятся драмы и театр. А значит, места лучше не найдешь.

Молчание затягивается, и Костя принимает такой ответ.

– Вот и я не знаю. А он, посмотри на него. В нем любви к жизни, к ближнему, больше, чем во всех нас вместе взятых.

– Но зачем это королеве? Не бывает гейса без причины.

Костя резко выдыхает, словно перед прыжком с вышки, но и не ответить, кажется, не может.

– Он должен был стать помощником для избранного, – горько усмехается Костя и до побелевших костяшек сжимает чашку. – Магическим помощником для избранного, понимаешь? Которого из-за нас просто не существует.

– Когда ты так говоришь… звучит так, будто мы кого-то убили, – нервно фыркает Лера и тут же одергивает себя. У Кости лицо кривится, будто зуб болит. Будто все зубы разом болят, а он их еще и сжимает до скрежета.

Лера медленно допивает капучино, в котором слишком мало молока на ее вкус. Поэтому морщится, поэтому смаковать не получается, а значит, и паузу держать долго не выйдет.

– Кость, – тяжелый вздох, зная, другу не понравится, что она сейчас скажет. – Нельзя винить нас за королевские сумасшедшие фокусы. Это феи крадут детей, это феи обещают золотые горы и невообразимые силы тем, кто выполнит их безумные гейсы, отчасти из-за этого в Питер и едут.

– Ты говоришь про тех, для кого это самостоятельный выбор.

– Такой ли это выбор, когда он превращается в единственную возможность хоть чего-то в жизни добиться?

У Леры дыхание перехватывает от собственных слов. От того, как легко и моментально они с языка срываются, будто много лет только и ждали момента.

– Но из-за нас его гейс остался неисполненным.

– Гейсы, которые зачастую невозможно исполнить? Ты все про те же гейсы, да? Давай все-таки зафиксируем, что мы тоже были детьми. И главные злодеи в этой истории точно не мы. А как минимум вечные, бессмертные, которым настолько скучно жить, что они целые шахматные партии, целые спектакли разыгрывают, и Шекспир отдыхает.

Костя качает головой. И Лере знакомо это упрямое несогласие. Он просто не может себе позволить согласиться. Потому что вопреки всяким аргументам они были взрослее, они придумали, сообразили, как противостоять этой махине. У Кота этого выбора не было, конечно.

– Но… Как-то неловко называть его Котом. У него же было имя…

– Ему нравится «Кот». Не знаю дело во внушении фей или в каком-то самоопределении. Считай кличка.

– Ох, Кость, – Лера закрывает рот ладонью, чтобы не ляпнуть что-то совсем неприемлемое. Ведьма хочет пообещать, что они поставят королеву на место, они расплетут узел условий гейса и что-нибудь обязательно придумают. Но продолжает молчать и Костя отвечает ей понимающим взглядом.