Полиция начинает подозревать серию, когда в районе Литейного моста в одну ночь пропадает разом пять человек. «Поздновато», – сетует пухленький очкарик-блогер на фоне черной, бархатной шторы и выводит на экран десятки фотографий. Оказывается, пропажи происходят уже несколько месяцев, просто количество людей не привлекало внимание.

– Но тогда, где тела? – задумчиво тянет Костя и закрывает вкладку с ютуб-каналом.

– А где, говоришь, люди пропадают? – Темные брови сдвигаются очень близко. Долгорукий хмурится и задумчиво кусает ноготь на большом пальце. Это совсем не вяжется со строгим костюмом, стрижкой андеркат и дорогими часами.

– У Литейного, – Костя открывает карту и обводит район стрелкой курсора.

– Проспекта или моста? – тон деловой, будто время – деньги. Хотя, может, и так, откуда Косте знать. Это Артем из Москвы. В Питере всегда все размеренно. Оттого сейчас тревожно, от непоняток всех этих, что вокруг творятся.

– Мост.

– И что мы знаем про этот мост? – Светлые глаза сканируют Костю, и ему это не нравится. Хухулев, когда сказал о приезжем ревизоре, не скрывал, что человек из секретных государственных служб. Что с ним надо быть настороже.

– Знаю страшилку. Мол, там утопили ритуальный камень, на котором приносили жертвы кровавому богу. Вот и случается так, что раз в год туманом мост накрывает и тот, кто на нем в этот момент будет, – пропадет и никогда уже не вернется, – монотонно тарабанит Костя.

– Мы будем винить во всем древних богов и проклятья?

– Ни один артефакт не работает, заклинания барахлят, камень этот несколько десятков людей уже всосал. Не жирно ли?

– Как для камня, то все, что больше нуля, жирно.

– Так что делать будем?

– Ты, говорят, с коренными дружбу водишь, – откинувшись на спинку кресла, будто бы в проброс, кидает Артем, но Костя слышит, что все не так просто.

– С такими друзьями… – хмыкает Соболев, – я там предатель, враг и иногда фашист…

– Хм, а мне говорили, что вы прям друзья. Сказали, вдруг полезно будет.

– Слухи, получается.

– Получается, что так, – Артем пальцами по подлокотнику темп отбивает. Один удар, три, один. Пауза повторяет. «Хухулев сказал быть настороже», – напоминает себе Костя. Только рот открывает, чтобы сам не знает, что предложить, но Долгорукому плевать: – Расскажи мне о ней все, что знаешь.

– О большухе?

– Нет, о младшей. Ее же наши служаки бегают, проверяют.

– Ваши, угу, – бормочет под нос Костя.

***

Леру отвлекает от работы над… она еще название не придумала… так, дар и дар. Кот, развалившись на ковре, спит. Надо все-таки написать ему. Не коту. Косте. Хотя бы уточнить, правильно ли она его кормит. «Так. Ну если кот здесь, я здесь, то откуда шум в гостиной». Прихватив тяжелый молоток, так, на всякий случай, она почти щелкает, чтобы бесшумно открыть дверь, но одергивает себя. С утра, когда она попыталась усилием мысли включить электрический чайник, тот к потолку подлетел, на своих опаленных ошметках. Что будет с дверью, тяжелой, дубовой, страшно подумать. Лера осторожно приоткрывает дверь, петли уныло скрипят, но вроде не так громко, чтоб за грохотом передвигаемой мебели в гостиной услышали. А если мебель двигают, значит, что-то ищут? Грабители? «Ну не ОМОН же, тот бы через дверь вошел, да с такими карнавалами, что ты не пропустила бы», – фыркает Лера и, ступая аккуратно, шерстяные носки смягчают шаг, подходит по коридору к распахнутой двери гостиной.

Сердце колошматит о ребра, словно тот молоток, что она держит, крепко вцепившись обеими руками. Еще несколько дней назад она бы, не задумываясь, просто прибила непрошенного гостя к стене парочкой пасов. А сейчас… «Ну да, объясняй потом полиции, что здесь произошло, и какая это была яростная самооборона». Одновременно выдохнув и чертыхнувшись, Лера перебежками вбегает в комнату, стараясь не дышать, чтобы лишним звуком не спугнуть…

– Ба? – и в этом звуке удивление смешивается с радостью, но фейерверка не получается. Скорее, смятение.

Еще с утра она в лежку лежала, жаловалась. Бабушка замирает, будто боится пошевелиться, и медленно-медленно поворачивает сначала голову, потом плечи и всем телом в сторону Леры разворачивается. Смотрит на занесенный над головой молоток с непониманием.

– Лерочка, ты чего? Я тут это…

– Решила, эм, перебрать сервант с посудой? – с сомнением тянет Лера и поскорее убирает молоток, кладет его на диван, чутка от себя отталкивает.

– Скучно стало, вот и решила, ага, – как-то радостно кивает бабушка.

– А. Эм. Нога как?

– Уже так сильно не болит, Лерочка. Тебе, может, приготовить что? Чтоб ты от работы лишний раз не отвлекалась? – Бабушка нет-нет, да шагает к ней навстречу, так, что Лере приходится отступать на шаг, два.

– Может, тебе здесь помочь? Вместе быстрее управимся, – все меньше понимает Лера.

– Нет-нет, ты иди. Я тебя к обеду позову. – В следующую секунду дверь захлопывается перед носом Леры с таким хлопком, будто она обидела бабушку или провинилась в чем-то.

«Кажется, пора присматривать билеты домой», – прикидывает Лера, пока возвращается в кабинет. На ходу из заднего кармана джинсов достает телефон, чтобы написать маме, когда спотыкается о кота.

– Эй! – орет кот, и звук этот очень далек от среднестатистического кошачьего мяу. Пусть и возмущенного. Лера подскакивает на месте и почему-то начинает тыкать в кота смартфоном, будто мечом.

– Ты-ты-ты… ты, блин, говоришь? – орет как не в себя Лера и тут же понимает, что нервы надо лечить. Да, кот смотрит на нее обиженно. Да, кот как будто обнимает хвост, на который Лера, судя по всему, и наступила. Но решить, что он с ней разговаривает? По-человечески?

– Кукушечку надо лечить, – выдыхает Лера.

А в следующую секунду снова дергается от режущего уши дверного звонка.

– Твою ж… – попытки восстановить дыхание ломаются тонким льдом и уносятся подледным течением, как только она видит в глазок Костю и кого-то еще, мелькнувшего на периферии. – Только этого не хватало, – вздыхает Лера и, взъерошив волосы, чтобы казалось, будто они свежее, чем есть на самом деле, щелкает замком и открывает дверь. Та бьется ручкой по стене.

– Ты кота пришел забрать? – с надеждой.

– А сегодня полнолуние? – как-то невпопад спрашивает Костя.

– Я почем знаю? – Лера жмет плечами, присматриваясь к незнакомцу. Тот, как назло, совершенно в ее вкусе.

– Ну ты же ведьма, – фыркает Соболев.

Лера ловит взгляд незнакомца. Искрящийся, льдистый, словно те узоры мороза на окне, поэтому мешкает с ответом:

– И то верно. Так зачем пришел?

– Дело государственной важности, – совершенно серьезно кивает Костя. – Пустишь?

Лера жмет плечами:

– А это кто?

– Артем, он…

– Из Москвы. Я новенький… в отделе, – подхватывает Долгорукий, перебивая.

– Что ж, новенький Артем, на понижение пошел? – задумчиво тянет Лера. – Заходите. Раз все так серьезно.

Лера ставит чайник, не спрашивая. Костя короткими рублеными фразами вводит в курс дела. Он замолкает в тот же момент, что начинает свистеть чайник.

– А электрический не кошерный? – хитро спрашивает московский мальчик. Лера придумывает называть его именно так.

– А с электрическим мы попрощались. Задавал слишком много глупых вопросов, – хмурится Лера, отмечая, что в гостиной бабушка притихла. «Пойти проверить что ли», – мелькает в голове, и Кот, будто прочитав ее мысли, скользит вдоль стенки, обтирая пушистым хвостом потрепанные обои.

В тишине она делает первый глоток травяного чая. Самовнушение или нет, но Лера тут же чувствует, как мышцы по чуть-чуть начинают расслабляться, особенно плечи.

– Так что по вашему экспертному мнению здесь происходит? – Московский мальчик только крутит кружку в руках, не пьет.

– Вы про Литейный или вообще? – Лера демонстративно шумно отпивает, давая понять. Мол, не отравлено, но этот ее жест полностью игнорируется.

– Прямо сейчас про Литейный.

– Я… – Лера вдруг понимает, что толком ничего не может им рассказать. Она растерянно смотрит то на Артема, то на Соболева, который подозрительно ведет себя, скорее, как побитая собака, никак не начальник. – Я не знаю. Это же древнее. Когда Семья сюда пришла, камень сотню лет был затоплен…

– Так. Вот этого я не ожидал, знаешь, – тяжело вздыхает Костя.

– А большуха на наши вопросы не ответит? – Артем косится в сторону гостиной, из которой вдруг доносится песня. Лера пытается вслушаться в слова, но ничего не понимает. Ни слова, ни звука. «Возможно, – думается Лере, – я поторопилась насчет билетов».

– Она сегодня, не в себе, как будто, – задумчиво тянет ведьма и садится за один стол с официалами. – Давайте по порядку, – Лера шумно выдыхает. – Когда-то очень давно, мои предки еще не добрались до этих краев, а это реально очень давно. Так вот, здесь жили племена язычников и был у них жертвенный камень, посвященный древним кровавым богам. И резали на этом камне не кур или овец, а людей. Со временем культ утратил силы, в здешние земли пришло христианство, и камень затопили. По преданиям ровно на том месте, где теперь стоит Литейный мост.

– Пока все точно, как в городской легенде, – кивает Артем.

– Совпадение или нет. Одно время на мосту очень активно пропадали люди, но Семья взяла ситуацию под контроль, и камень заснул. По крайней мере, мы думали так. А сейчас он… судя по всему, проснулся и берет свое. Надо заметить, момент для него самый удачный, мы ж ничего сделать не можем. Вон, даже воду в чайнике кипятим.

– Это все очень интересно. Страшилки, хоть сейчас фильм ужасов про древнее проклятье снимай. Но давайте честно: что реальнее? Пробуждение древней магии или все-таки маньяк? – выдыхает Артем.

– Смотря какая реальность, – жмет плечами Соболь.

Лера возмущенно его взгляд ловит, словно бабочку сочком, но тот уворачивается, как может. Узор на скатерти интереснее, вон, как изучает внимательно.

– Ты не предупредил, что привел ко мне в дом скептика, – будто в пустоту бросает ведьма.

– Сложно быть по-настоящему скептиком, когда магия существует. Но боги? Серьезно?

– Лер, пожалуйста. Люди пропадают, пока вы тут философскими вопросами балуетесь, – почти умоляет Костя, будто ему больше всех надо.

Лера, закусив губу, барабанит по лбу пальцем. Тык-тык-тык-тык. Тупик. Она за последние несколько дней всю библиотеку прошерстила, в попытке найти информацию про гром-камень, про разные камни города. Вдруг какой смог бы заменить пострадавшего. Но нет. И про Атакан там ни слова.

Возомнила о себе. Изобретатель. Алхимик. А как что-то сложнее безделушки для лапотников, так все, тишина и мертвые вдоль дороги с косами стоят. Ни единой мысли.

– Одевайтесь. – Стул скребет ножками по плиточному полу, когда она встает. – Попробуем самый отбитый план. «Благо темнеет рано» – отчего задачка становится чуть легче, но не сильно.

***

Выложив из сумки пустые елочные шары и закутавшись в сотню слоев теплой одежды, ведьма напоминает самой себе какую-то рыночную бабку. «Да, – глянув на себя в зеркало, – никакой московский мальчик на такое не клюнет», – тут же одергивая себя, что, вообще-то, не до этого сейчас. Лера торопливо кидает в сторону гостиной: «Ба, я скоро вернусь!» и, подмигнув Коту, закрывает дверь.

Чуть не рухнув на выходе из парадной, Лера грозно смотрит на Костю.

– Они ничего не могут с этим сделать, – тот жмет плечами и поскорее надевает явно теплые, с мехом варежки, поверх тонких кожаных перчаток.

– Имидж ничто?

– На себя посмотри, – фыркает Костя.

Что уж там. Оба выглядят как пряничные человечки. Артем нетерпеливо вклинивается в их подначки:

– Так куда идем?

– К Чижику-Пыжику, – совершенно серьезно отвечает Лера.

– Она же шутит? – закатив глаза, уточняет у Кости Долгорукий.

– Она не шутит, – ведьма с насмешкой качает головой.

– Как-то раз Лера почти убедила меня, что Чижик-Пыжик – оборотень и каждое суперлуние он превращается в студента Императорского училища лет пятнадцати, который так и норовит в Фонтанку какого-нибудь пьяницу затащить.

Лера фыркает:

– И ты почти поверил.

– Те две секунды, пока не погуглил, что его вообще установили в… Девяносто четвертом? Девяносто пятом году?

– В девяносто четвертом, да, – улыбается Лера, припомнив ошарашенное лицо друга.

– Так, а на самом деле? – хитро смотрит на нее Артем. За такой взгляд не жалко и замерзнуть насмерть.

– А на самом деле, правда всегда интереснее фантазий, – Лера зеркалит его улыбку.

Костя все больше чувствуется третьим лишним и пятым колесом, поэтому Лера его под руку берет, будто они на эдакой степенной прогулке, на променаде. Только глаза у него беспокойные, что, конечно, настораживает. Как и все его поведение. Лера не дура, ее хваленой интуиции не нужно, чтобы понять, что как этот московский мальчик себя ведет, так себя подчиненные не ставят. Как бы ни хотели покрасоваться. Да и было бы перед кем, перед чухонской ведьмой? Нет, московский мальчик смотрит свысока не только из-за роста. Думает, что все знает. У Леры для таких только одно лекарство, на Косте когда-то проверенное.

Еще и поэтому она ведет официалов к спуску на реку. Не все же делом заниматься, нужно и развлекаться.

Фонтанка достаточно промерзла, чтобы идти по льду и не беспокоится. Хоть какие-то плюсы от этой аномально холодной зимы, которая все никак не отступит.

– А вот и он, – Лерка с совершенно детским восторгом тычет в бронзовую миниатюру. Артем щурится, чтобы хоть что-то рассмотреть. Ведьма хватает его за плечи и чуть поворачивает, направляет: – Видишь? – Тот коротко кивает, хотя Лера замечает краем глаза, что смотрит не на скульптурку, смотрит на нее. Тепло, что заливает щеки, оно из-за холода, конечно. Обычная реакция на мороз.

– Ну и… – открывает рот Чижик-Пыжик, и ветер доносит до посетителей смачный запах табака. Вместе с сизыми клубами из его клюва вылетает грудной, булькающий кашель, который все никак не прекращается. А когда все-таки заканчивается, птица продолжает, как ни в чем не бывало: – Что ты орешь, болезная? Хочешь, чтоб на шоу все сбежались? За большие группы цена отдельная, знаешь ли.

– О чем он? – косится на Леру Артем.

Та, спохватившись, шарит по карманам. Из кармана вываливается Подорожник, пока она копается. Зеленый пластик моментально становится обжигающе холодным, даже через шерсть варежек.

– Время – деньги, милочка. Кто не платит, тот его не тратит, – Чижик-Пыжик растягивает слова, как…

– Почему он говорит, как старая владелица публичного дома? – шипит еле слышно Артем. И будто бы осознав, что именно только что спросил, добавляет: – Ну, как их показывают в фильмах, конечно.

– Конечно, – усмехнувшись, фыркает Лера, с интересом отмечая, что тот для скептика неплохо справляется. Хотя, возможно, говорящей металлической птицей сейчас никого не удивить.

– Вот. Вот, моей благодарности точно хватит. – Лера кидает монетку в сторону бронзовой фигурки с завидной точностью. Чижик десятирублевку ловит, и монетка исчезает, будто и не было. – Другой вопрос, есть ли у тебя что для меня?

– Ну не знаю, ты пришла с двумя официалами. А, как я сказал, за групповой сеанс…

– Так. Если в следующий раз, когда ты откроешь… клюв, не прозвучат ответы на вопросы, эта монета станет последней, что ты увидишь от меня. Мы поняли друг друга? – Лера снова кидает десять рублей, они снова исчезают где-то между бронзовым оперением. Только в этот раз Чижик-Пыжик смотрит принципиально, со всей выразительностью, которую можно ждать от бронзовой птичьей головы. Ждет вопрос. Ведьма кивает Косте, мол, вперед.

Костя начинает издалека:

– У нас тут люди пропадают…

– Боги-боги. В Питере люди пропадают, вот так новость, – кажется, если бы чижик мог закатывать глаза, то они бы и с такого расстояния увидели. – Дорогуша, – это к Лере, – он тратит твои деньги, не задумываясь. Я б на твоем месте тысячу раз подумал, считать ли его другом.

– Кость, давай резче, – подгоняет подруга.

– А ему точно можно верить? – шепчет Артем, рассчитывая, что не обидит… Это.

Чижик откровенно зевает:

– Так и будем пыжиться, или вы-таки что-то спросите?

Костя тяжело вздыхает, понимает, что это попытка последняя и надо вопрос точно сформулировать:

– Если с магией такой швах, как сейчас, и мы по очевидным причинам не сможем повторить ритуал, который проводила над ним Семья, даже если найдем… как нам угомонить Атакан?

– Слу-ушай, а хороший вопрос. Вот если б ты спросил, как все-все починить, я б просто умыл крылья. А так у меня ответ есть. Только ваше время заканчивается, – манерно цокает Чижик.

Лера, фыркнув, снова шарит по карманам, но Костя ее останавливает.

– Если честно, я сомневаюсь, что ты предложишь что-то настолько чудотворное, и это решит хотя бы половину моих проблем за последние сутки. Поэтому, если ты не хочешь весь следующий месяц разбираться со службой по контролю качества услуг и защищать всеми правдами свою лицензию… Будь добр. И чек выдай, как полагается, – устало так, буднично выдает Соболь. «И не задумывается ведь!» – с восторгом понимает Лера.

– Слушаюсь, товарищ начальник, – обиженно бурчит Чижик.

– Вот только не начинай…

– Да я-то что, я ж со всей душой.

– Ты опять тянешь время, – напоминает ведьма, а сама на Артема косится, изучает. Нет, не внешность. Что уж говорить, она приметная, наверняка все клюют. На то, как он реагирует, на что обращает внимание, куда смотрит и как. Это важно. На бронзовую птичку он смотрит серьезно, без стандартной для официалов иронией над «деревенскими» причудами чухонцев. Это подкупает.

– Вам нужна улица Разбитых фонарей. Знаешь, как ее найти?

– Примерно, – кивает Лера.

– Молодежь, – фыркает чижик.

– Тридцать лет скоро, а все молодежь, – качает головой Лера. – Давай дальше.

– Улица Разбитых фонарей знаешь, к кому приведет?

– Типа того, – пытаясь понять, на что намекает долбаная птица.

– У него с большухой договор, как раз на такой случай. Странно, что бабуля тебе не рассказала.

– Там… все сложно. – Лера не хочет зацикливаться на состоянии бабушки. – Ладно, спасибо за службу.

Они с трудом возвращаются на набережную. Лестница от речки наверх вся заметена и если Лера еще кое-как боком умудряется уместить на краешке ступени ступню, то Артем едва не пропахивает своим точеным носом плотный, покрытый хорошей такой ледяной коркой, сугроб.

Отдышавшись, он осматривает заполненную людьми улицу. Лера никак не может отделаться от ощущения, что городу он не нравится: сама атмосфера будто к Долгорукому не притрагивается, замирая за пару миллиметров до пуховика. Знает. Видит. Потому что Питер с ней так же себя ведет.

– Куда дальше? – Что именно Косте не нравится, Лера, хоть убей, понять не может, но все признаки налицо. Он смотрит недовольно, исподлобья, и как только умудряется с их разницей в росте, вот где главная вселенская загадка. И слова цедит сквозь зубы, будто жалко.

Совершенно точно ему что-то не нравится. Вообще. Совсем. На все сто процентов.

– Улица Разбитых фонарей туда, – кивает Лера и делает несколько шагов в сторону Садовой улицы. Если пойти по ней, получится избежать столпотворения на Невском, – здесь недалеко. Километра три. Или у вас в Москве столько не ходят? Надо такси вызывать? – с вызовом.

– Я бы прогулялся, но сначала надо в офис.

– Что? Зачем? – в один голос удивляются Лера и Костя.

– Вот теперь верю, что друзья, – смеется Артем.

– Когда-то.

– Давно, – снова вторят.

Костя достает сигареты и поскорее затыкает себе рот.

– Я почти поверил, – отмахиваясь от сигаретного дыма, подначивает Артем и, глянув на часы, включает смартфон. – Вызываю такси, как раз успеем все в офисе и потом поедем на эту вашу фонарную улицу.

– Так, – нетерпеливо выдыхает Лера. – Это у вас там рабочие задачки, поручения и дела государственной важности. А мне с договором нужно быстрее разрулить, окей? У меня бабушка болеет. Я ее, блин, с котом оставила из-за вас.

– В этом и проблема. Ты вряд ли можешь полноценно заниматься этим делом, если не получишь доступ.

– К чему ты ведешь, московский мальчик? – голос Леры едва ли теплее воздуха вокруг.

– Я говорю о том, питерская девочка, что ты можешь получить работу, с неплохой зарплатой, чтоб нанять бабушке сиделку и не заниматься всяким мусором для бездарей, как я.

– А если мне нравится заниматься этой белибердой? – прищурившись.

– Я почти поверил.

– Какой проницательный, – фыркает Лера. – А ты что молчишь, начальник? Не расскажешь своему московскому стажеру, что никто чухонку не возьмет работать официалом?

Костя внимательно смотрит на Долгорукого, с каким-то нечитаемым вопросом:

– Просто потому, что никто не пробовал, – и тушит окурок в снегу.

– Вы не сможете меня заставить, – угрожающе цедит сквозь зубы Лера и упрямо идет в сторону Садовой. Поскальзывается, падает.

– Тебе самой стало бы проще, – будто невзначай отмечает Артем.

Лера смотрит в небо, лунный диск освещает улицу не хуже фонарей.

– Нет. Иначе не успеем.

«А потом как-нибудь сольюсь со всей этой фигни», – решает Лера, пока сильные руки рывком поднимают и ставят на ноги.

***

– К Апраксину двору туда, – кричит Костя, когда Лера поворачивает на перекрестке.

– Туда, – соглашается она. – Только на улицу Разбитых фонарей нельзя попасть с бухты-барахты. Окей? Вам придется мне довериться.

Артем разминает шею. Доверие? К ведьме? Для него это как-то слишком. Но безвыходные ситуации требуют экстраординарных решений, и он кивает. Как сам подмечает – раньше Кости. «Просто с ней надо быть начеку», – думает Артем, а сам улыбается. Знает, что обаятельно. Знает, это работает, ведь Лера не скрывает, что заинтересована. Пытается разговорить его, узнать что-то про жизнь, про интересы, про любимые фильмы.

Артем врет, не задумываясь, вкидывая названия плавающие на поверхности памяти. Он привык. Не раскрываться, не впускать кого-то в свою жизнь, в свою голову. И, кажется, у него неплохо получается. Особенно держать на расстоянии ведьм. Благо многое сделано в свое время, чтобы от магии защититься.

Долгорукому очень просто не отставать от скользящей между прохожими Лерой, даже на Аничковом мосту, где народ всегда перемешивается, игнорируя правила движения и логику потоков. Ему приходится маневрировать, словно скоростному болиду между соперниками. Благо – это длится недолго, и у Гостиного двора Лера сворачивает.

– Лер, – настороженно зовет Костя подругу, та будто специально игнорирует, спрашивает надолго ли командировка Долгорукого. И он понимает: она все знает. Соболев рассказать не мог, они ж весь вечер – вот так, втроем ходят. Значит, сама догадалась? Или кажется? Паранойя, проникши единожды в вены, не дает спокойно жить. Говорил, что из Москвы. Говорил, что стажер. Можно из этого сделать вывод о командировке? «Ну, наверное», – решает Артем, а в следующую секунду забывает, о чем вообще думал, потому что Лера, резко развернувшись на месте, шагает под арку к двери ближайшего бара. На пороге охрана ее встречает как родную, не досматривает сумку.

Лера благородно кивает, мол, эти со мной, и охранники пропускают Костю и Артема, предварительно смерив непроницаемыми взглядами.

– Окей, я думал…

– Ты неправильно думал, – Лера хитро смотрит на московского мальчика.

– Что мы идем работать, а не пить в баре? – уточняет Артем.

– Это Питер, детка. Здесь и то и другое иногда приходится делать одновременно, – Лера жмет плечами и, поворачиваясь к бармену, тихо добавляет: – Да начнется бинго.

***

То, как Лера из раза в раз смотрит на Долгорукого. Да, Костя знает этот взгляд, сейчас будет очередной чухонский твист, известный только им. Приходится сконцентрировать все свои усилия, чтобы удержать серьезную мину и не удивиться позорно. Не при Долгоруком.

Все бары, в которые они влетают с ноги, похожи и одновременно с тем совершенно разные. Над одним висит вывеска с советским серпом и молотом. Над другим – строгие латинские буквы, стильные, хоть сейчас на татуировку. Третий – грохочет знакомыми с детства строчками и голосом Жукова.

Бары, где так рады видеть Леру и совершенно не рады носителям красных корочек во внутреннем кармане пиджака.

Соболев не успевает рассмотреть мелькнувший в пальцах подруги кулон, что она, наклонившись, показывает мальчишке за стойкой. Тот кивает со знанием дела и обещает, что за минуту все будет готово. И действительно, словно по будильнику, через шестьдесят секунд перед ними стоят три небольшие, вытянутые рюмки. Содержимое – слой бруснично-красного под прозрачным. «Наверняка что-то символизируют. Всегда так».

– Я правильно понимаю, – уточняет Костя, глядя на рюмки, – чтобы попасть на эту улицу Разбитых фонарей, мы должны выпить в каждом баре шот…

– По шоту Боярского в каждом баре по маршруту от Гостинки до Апрашки, – кивает Лера и опрокидывает в себя уже четвертый. – Ну-с, осталось девять.

– Но мы не пьем, – напоминает Костя.

– Вы сами отказались, никого не заставляю.

– Значит ли это, что…

– Что мне из-за вашего недоверия придется идти туда одной и разгребать все проблемы в одиночестве, пока два смелых официала брезгуют традицией?

– Традиция не такая уж и древняя, судя по барам и шотам, – ехидно подмечает Артем. Костя практически видит, как защита Долгорукого трескается. Во-первых, Лере совершено плевать, что он думает по поводу чухонских ритуалов, а во-вторых, она кажется только что обвинила их обоих в трусости.

– Улицу Фонарей не Петр Первый построил, как можно догадаться, – посмеивается над ним Лера. Заметила, что задела, но вопреки ожиданиям Костика, она не продолжает издеваться. – Так и быть, прихвачу вас. Проведу через ворота. Хотя мне и придется отдуваться одной ради этого.

– Какая самоотверженность, – фыркает Костя.

– А вы не язвите, товарищ начальник, – беззлобно подмигивает ему Лера и смотрит на часы. – Давайте поторопимся.

Костя кивает и моментально выходит на улицу, будто только этой команды и ждал. Там он закуривает.

– Я не хотел показаться московским… – Артем явно подбирает слово, пока Лера забирается обратно в пуховик и с тяжелым вздохом его застегивает.

– Мальчиком?

– Что? Нет! Я хотел сказать позером. Или что покрепче.

– Выдыхай, я не впервые сталкиваюсь с недоверием к нашим методам, – потягивается Лера и улыбается так расслабленно, что Костя ей немного завидует.

***

Разбитый асфальт, обрушивающиеся на глазах стены. А те, что стоят, покрыты тысячей и одной разномастной вывеской, продающей все и всем. Сам по себе Апраксин двор с его рынком, сотней лавочек, торгующих всем: от китайских гирлянд до таких же китайских корешков – другой мир. Даже днем, а они приходят, считай, что ночью. И Лере не по себе, что уж говорить о московском мальчике, но он старается, храбрится. Ведьма примирительно улыбается ему:

– Можешь не стараться произвести на меня впечатление.

Артем прыскает со смеху, а потом осматривается, не привлек ли нежелательное внимание. Но Лера замечает – чуть-чуть расслабляется. Вообще, Долгорукий внешне тот самый типаж, что ее привлекает: высокий, уверенный, волосы чернющие, линия подбородка о которую можно порезаться, если быть неосторожной. И глаза льдистые, голубое с серым в них сражается, как в питерском небе зимой. Задумавшись об этом, она проходит мимо нужной стены и им приходится возвращаться. Костя не скрывает недовольства:

– А можно быть более собранной?

Артем шутит:

– Константин, не ревнуйте. Валерия просто присматривается ко мне.

Лера хитрый взгляд на Артема кидает и находит нужный и такой неприметный символ на стене.

– Ну что? Как в Гарри Поттере будем волшебными палочками по кирпичам стучать? – Долгорукий бесхитростно демонстрирует знание бессмертной классики.

Лера качает головой и достает иголку, протыкает кожу на указательном пальце и об грязное бетонное обтирает.

– Но кирпичи разъезжаются прямо как в Гарри Поттере, – задумчиво тянет она.

– Дай сюда, пока заразу не занесла, – ворчит Костя и дезинфицирует ранку на пальце.

Лерке и больно, и смешно одновременно.

– Кость, ты не боись, я останусь твоим другом. Даже если этот горячий московский мальчик согласится продолжить вечер у меня.

– Горячий московский мальчик вообще-то все слышит.

Лерка прыскает со смеху, качает головой и тянет палец в рот, чтобы ранка хоть чуть-чуть меньше болела. Но боль пульсирует как лампочка передатчика в каких-нибудь боевиках.

Шаг, другой. В неизвестность. Перед ними заброшенная стройка, торчащая из бетона то там, то тут арматура, украшенная драными полиэтиленовыми пакетами. Лера замирает, пытаясь сдержать рвотные позывы, голову ведет. Она хватается за стену, на глаза попадаются старые бутылки из-под пива, валяются пачки сигарет… С детства таких не видела.

– Это защитная магия? Чтобы обезвредить нас? Кого угодно? – сплевывает Артем в сторону.

– Вряд ли, если б она… – Костя шумно выдыхает, – думаю, мы б уже лежали.

– Путешествие во времени, господа. – Лера трезвым взглядом окидывает попутчиков и начинает догадываться, зачем пить. Она этот прыжок сильно проще переживает. Костя и стоять-то не может, присел. Артем держится лучше, но в полумраке стройки видно испарину на лбу, как потряхивает. Лера двумя пальцами и тем, на котором ранка, поднимает ошметки газеты «Аргументы и факты» за ноябрь 1993 года.

– Вы кто? – раздается за спинами, едва ли громче, чем щелчок затвора пистолета.

Лерка выбрасывает газету и поднимает руки вверх показывая, что они не опасны.

– Мы от Большухи.

– Почему она сама не пришла?

– Послала кого не жалко, – Лера сглатывает, чтобы дрожь в голос не прорвалась. – Но во мне ее кровь. Иначе как бы мы сюда попали.

– Мне почем знать, – тень сплевывает, пистолет поблескивает напоминанием не дергаться. – Порешать вопрос можно по-разному.

– Я бы предпочла все решить без этого, – кивнув на дуло.

– Ну, глядишь, не дура, действительно, – гогочет тень и тяжело вздыхает. – Ладно. Погнали к главному, ему тебя слушать и решать.

– Это будет любезно с вашей стороны, проводить нас к главарю, – вторит Костя.

В пятно света к нему навстречу выходит лысый человек со шрамом через все лицо, в кожаной куртке с тяжеленной цепью на шее. «Если б шея не была как бетонный столб, наверняка бы переломилась от такой тяжести», – думает Лера.

– Я н-понял, ты че, издеваешься?

– Нет-нет-нет, – Лера встает между бандитом и Костей. – Просто вежливый до хера, не к месту. Уважает вас просто.

– Ну ладно. Пшли, – и кивает в нужную сторону.

Их приводят в офис, где советский стол и папки соседствуют с банками из-под пепси и початыми бутылкам с надписью «SCOTCH WHISKY». Главарь, по классике, в малиновом пиджаке и более впечатляющей, чем цепочка у шестерки, сидит на кожаном диване. На самом деле авторитет настолько огромный, что занимает практически весь диван.

– Тоже мне Джабба Хатт6, – выдыхает едва слышно Костя.

У стены рядом с входом Лера замечает огромный аквариум. Из которого на посетителей смотрит русалка. Бледная, синеволосая, в тонком белом платье – которое чуть просвечивает под водой. Она ногами упирается в стекло аквариума, сгибает-разгибает колени, раскачивая воду. Всплески долетают аж до охранника, стоящего у двери.

– А это разве законно? – хмурится Артем.

– Здесь – да, – шипит Лера.

Хотя ей очень не нравится то, как аккуратный бантик губ пересекают красные стежки насквозь, через кожу. «Не русалочье наказание», – подмечает Лера. Главарь закуривает прямо в кабинете, и Артем кашляет.

– А я смотрю тебе много что не нравится, да? Ты вообще кто?

– Он просто московский, избалованный, – не остается в стороне Костя, решив, что в эту игру можно играть всем вместе.

– Московский значит. А девчонка?

– Я от Большухи.

– Это как раз не вопрос. Вопрос: откуда?

– Из 2024.

– И ты считаешь, что наш договор с ней все еще действует?

– Насколько я понимаю, – кивает Лера. – Пока она жива.

– А если она жива, то почему не твоя бабка передо мной стоит и требует уплаты по договору?

– Потому что, – Лера не продолжает.

Это веселит Главаря. Он запрокидывает голову и смеется, громко, раскатисто, кажется, что стены из-за этого смеха трясутся и пол подрагивает.

– Иди отсюда девочка, не тебе заставлять меня подниматься с этого дивана.

– Я не прошу об этом.

– А о чем ты просишь? – Главарь выделяет слово «просишь» как-то особенно противно. Артем, непривычный к такому обращению, морщится и не скрывает.

Лера понимает – прокололась. Бандит знает, она не читала договор, не слышала условий, не в курсе. Назад не откатишь, поэтому придется играть с тем, что есть. Может получится подлизаться.

– Для начала совета.

– Слушаю. – Главарю явно нравится, что к нему уважительно относится та, что могла бы просто запечатать, припаять к дивану, на котором тот сидит. Лера надеется, что дает понять, действительно происходит серьезное.

– Атакан забирает людей.

– Это не новость, маленькая большуха.

Лера с усилием проглатывает это обращение. Искра порывистая, несдержанная пробегает по пальцам. Она по этому чувству скучает.

– Больше, чем нормально. Он проснулся.

– Эта тьма давно спит.

– Не в нашем времени, – Лера серьезно качает головой. – Он забирает людей, начал с пяти за ночь, но теперь и до десяти доходит. У нас города такими темпами не останется, если мы ничего не сделаем. Я знаю, что бабушка ждала чего-то такого и поэтому заключила с вами союз, поэтому обещала защиту.

Лера блефует, притворяясь, что все-таки в курсе. Замечает, что Главарю нравится, как она называет очевидно неравносторонние договоренности Большухи с бандитами – союзом, тот аж спину пытается выпрямить, но от большого веса обратно откидывается.

– Мы разрабатывали план, на случай пробуждения… – задумчиво кивает Главарь.

– Я хочу, чтобы эти кровавые жертвы прекратились, – кивает Лерка.

– С чего мне тебе помогать, маленькая большуха? Что ты сделаешь, если я не послушаюсь?

Лера смотрит на Костю, но тот едва заметно качает головой. Они никак не смогут повлиять на главаря. Только большуха может призвать к ответу, только перед ней он будет безоружен. А они – никто. Она – никто. Лера хмыкает: «Какое новое чувство. Как свежо».

Осматривает охранников, те держат руки на рукоятках автоматов. Если начнут стрелять, вдвоем можно и справиться. Если магия не касалась этого оружия. Но каковы шансы, что защита бабушки…

– Может, найдешь какого другого цепного зверя, – отмахивается Главарь и подзывает шестерку. Лысый подходит к боссу, тот что-то шепчет. Лере остается только надеется, что они отсюда уйдут невредимыми. – Чтоб я тебя здесь больше не видел. Если большухе нужно призвать меня к исполнению договора – пусть приходит.

Последнее слово и охрана, с нервным щелчком, снимает оружие с предохранителя. Становится кристально ясно, разговор окончен. Рот сейчас лучше не открывать. По крайней мере, пока они не покинули Улицу.

– Я так и не понял в чем проблема. Прихлопнула бабульку и все. Большуха. Иди получай свои плюшки.

Лера только угукает, делая вид, что понимает такое абсурдное предложение провожающего их бандюгана.

Когда они оказываются в пустой подворотне Апрашки, в нос бьет резкий запах мочи. Уши заполняет шум машин, нервные звуки сотен клаксонов. Лера именно из-за них понимает: они дома. Мобильник Долгорукого разрывается десятком другим оповещений. Он с виду спокойно справляется с этим. Со всем, что произошло за последние несколько часов. Для скептика очень даже прилично.

– Я домой, – Лера зевает, прикрыв ладонью рот. – Придумаете что, пишите.

Костя шагает за ней. Лера замирает не понимая:

– Ты куда собрался?

– Ну Артем в гостиницу, а мне кота забрать.

– Не надо меня спроваживать, Константин, – насмешливо тянет Долгорукий. – Валерия, позвольте угостить вас такси?

Лера, усмехнувшись, кивает.

– Да, конечно, давайте радоваться и праздновать, будто все получилось, всех спасли, – Костя пытается достать из кармана пуховика пачку сигарет, она падает в снег. С первой попытки поднять ее не получается, и он чертыхается. Стягивает варежки и наконец-то поднимает предательницу. Закуривает, так дергано, что Лере хочется отступить от него на пару шагов. Ведьма едва удерживает себя на месте.

Такси приходится ждать, что немудрено. В такой холод, да по заваленным дорогам. И все-таки обычная белая иномарка останавливается рядом. Артем пытается открыть ей дверь, Костя занимает место сзади, и что-то Лере так весь этот цирк в момент надоедает, что очень легко пожалеть о согласии на поездку. Фыркнув, она садится на переднее пассажирское сидение и пристегивается.

– Они у вас всегда такие? – спрашивает водитель. Обычный дяденька за пятьдесят с лысиной и пузиком.

– Это нам еще предстоит узнать, – кивает Лера.

Ведьма поглядывает на мужчин украдкой, пока водитель, ругается под нос на всех, кто под руку попадется, на застрявших в пробке, на торопящихся по делам, на подростков, перебегающих дорогу на красный. Артем как будто реально просто хочет ее проводить или… Вечер покажет. А вот Костя? Что с ним не так? Как будто пытается остаться наедине. Но Лера слишком устала, чтобы думать за него. Сам скажет. Взрослые люди. Вроде бы.

Когда они всем этим братством оказываются дома у Леры, и она открывает ключом дверь, запах специй и чеснока из квартиры буквально сшибает с ног…

– Это рагу? – с сомнением кидает в воздух Лера и все усилия собирает в кулак, чтобы не допустить самое маленькое зернышко надежды, что бабушке стало лучше, что она пришла в себя, что сейчас Лера скинет ботинки и пуховик, надоевшие шапку и шарф, зайдет в кухню, а там как в детстве: бабушка в цветочном переднике сидит за столом, ждет, пока овощи дойдут. Все заговоры сказаны, травки брошены. Надо только подождать.

Из этой наивной фантазии ее вырывает совершенно не бабушкин голос и грохот из гостиной.

– А вы как раз вовремя. Десять минут и можно есть. – Лера не знает, на что смотреть. На поджарое тело, которого видно… много. Узкие джинсы застегнуты на молнию, но не на пуговицу. Бледная кожа на плечах покрыта веснушками. На кудрявую гриву волос. Или босые ноги. Его рыжие глаза кажутся очень знакомыми.

– Ты блядь кто? – не выдерживает Лера и встает в оборонительную стойку: правая нога вперед, левая назад, пальцы переплести. Вовремя вспомнив, что колдовать сейчас не лучшая идея – расцепляет пальцы и сжимает кулаки.

– Воу-воу! – незнакомец поднимает руки в беззащитном жесте и улыбается чуть лениво, как котяра. – Ты привыкла называть меня Котом.

Костя рычит, стряхивая снег с обуви:

– В разведку с тобой не ходи.

Тот, кто назвался Котом, только жмет плечами.

– Полнолуние, что мне в шкафу прятаться? Если что, это риторический вопрос. Никаких шкафов.

– С вами я еще разберусь. Там что? – Лера кивает в сторону гостиной.

– Кажется, твоя бабушка отдирает паркет. Заначку, что ли, какую-то ищет, – мимолетно хмурится Кот и тут же, как ни в чем не бывало: – Всех жду на кухне.

Лера торопливо скидывает одежду и шмыгает в гостиную. Треск ломающегося дерева вмиг прекращается. Слышно разве что приглушенные голоса.

***

Кот с любопытством осматривает непутевых путешественников и без заминки выдает, будто и не задумывается:

– Только руки сначала помойте, а то фиг знает, что в этих девяностых можно подцепить.

– Откуда? – шипит Долгорукий.

Костя удивляется, что опять может его понять. Мало того, что Артем незнакомца в первый раз видит, ничего о нем не знает. Так тот еще и осведомлен вон как. «И думает наверняка, что крыса. Как пить дать – крыса. Даром что котом называется», – додумывает за ревизора Костя и сам же над своим каламбуром мысленно посмеивается.

– Да от вас несет дешевым пивом и Беломором. Я в этом городе только два таких места знаю, и второе – это врата в загробный мир, а вам туда не попасть. Ну в смысле, живыми, – жмет плечами Кот и уходит на кухню, гремит тарелками, накрывая на стол. Костя заходит следом, взгляд на автомате скользит по изгибу веснушчатой спины.

– Кот, – Костя тихонько зовет.

– Здесь все очень плохо, энергетика брр, но я никак не могу понять, что не так.

– Черт…

– Да нет, вряд ли он, – хмыкает Кот.

– Ладно, поехали домой, – не желая смущать Леру.

– В таком виде? – на Коте едва ли застегнутые джинсы и все. Босой, расхристанный… Таксисту такое не объяснишь, конечно.

Лера заходит на кухню стремительно. Оба замолкают, в надежде, что не заметит. Она наливает стакан воды и замирает перед шкафчиком. Вытаскивает оттуда жестяную банку из-под печенья. Под крышкой блистеры с таблетками да бутылочки. Лера зависает на секунду, пальцем по стакану барабанит. И все-таки откручивает крышку с одной из них и капает в воду несколько десятков капель. Костя сбивается со счета где-то после пятидесятой.

Лера ловит его взгляд и, не скрывая угрозы в голосе:

– Ни слова. – Убирает жестянку обратно в шкафчик и смотрит на заговорщиков. – Никуда вы не поедете, пока все не расскажете. Понятно?

– Лер, поздно, давай завтра?

– Места много. Найду, где вас всех уложить.

– Я б с ней не спорил, – щурится Кот, и Соболь почему-то так легко соглашается и кивает.

– Как большуха? – Артем заходит в кухню, вытирая руки вафельным полотенцем с каким-то рождественским рисунком: дети играют в снежки или что-то такое.

«Выглядит в любом случае нелепо», – решает Костя.

– Это тоже обсудим. Дайте мне десять минут.

Лера уносит стакан, и Костя с удивлением понимает, что все это время кухня была больше, чем в прошлый раз, когда он здесь готовил и, сидя за столом, можно было выключить плиту. Сейчас за этим столом четверо свободно поместятся.

Вспоминается, когда он был здесь впервые, эта кухня вместила в себя человек двадцать, а по центру стоял огромный стол для сбора ритуальной шавухи.

– Кость, – Кот трясет за плечо, – не стой столбом, садись.

Соболев беспрекословно садится на стул в углу.

– Такой послушный, – ехидно замечает Артем и садится, напротив. – Итак, – он смотрит на Кота, колдующего над кастрюлей, – ты кто и почему я ничего о тебе не знаю?

– Хм, какой богатый ассортимент. Чтобы выбрать, – Кот игриво делает вид, что задумался, но в следующую секунду выдает на полном серьезе: – Может, ты ничего обо мне не знаешь по одной простой причине: я под прикрытием.

– Значит, оборотень, – кивает Долгорукий.

– Не совсем, – морщится Кот и ставит на подставку кастрюлю с рагу, соус еще немного булькает, густой мясной и овощной запах заполняет кухню. – Никаких укусов, слюней и соплей. – Костя за разговором внимательно следит и успевает поймать интерес в светлых глазах Артема. – Гейсы мои гейсы.

– У вас такого много, да? В кого ни ткни, попался на фейский крючок. Хоть кто-то получал в итоге плюшки?

– Да, такого много, как и баров, и расчлененки, – Костя давит в себе желание защищать, оберегать. Оно все равно вырывается: – А что в Москве феям никто неинтересен?

– Не так, кхм, модно. Если ты об этом.

– Долгорукий, это не татуировки или Апероль Шприц, чтобы быть модным. Это, блин, серьезно! Каждый, кто пережил фейский каток…

– Костя… – так на выдохе. Будто в любой момент замурчит, чтобы успокоить. – Все уставшие и голодные, вот и срываетесь друг на друга. – Кот раскладывает рагу по тарелкам и выдает каждому вилку, только Лерину рядом кладет.

– Про расчлененку, кстати, просто мем. По статистике Питер не в первой десятке таких преступлений, – только после этого Костя спокойно выдыхает и с удовольствием закидывает в рот несколько кусочков картофеля, все в густой мясной подливе, которая обжигает язык.

– Ладно-ладно. Понял. Вы тут особенные. Корешитесь с феями, устраиваете коренным резервации, берете на работу проклятых… – Артем это кидает между делом, отламывая краюху от круглого ржаного.

– Если ты не перестанешь его провоцировать, я перестану его успокаивать, – елейным тоном замечает Кот.

– Ты же не думаешь, что он на меня нападет? – фыркает Артем.

– Пользоваться неприкасаемостью своего положения, м-м, – Кот закидывает в рот кусок говядины и неторопливо жует. – Я думал, ты лучше этого.

– Хватит делать вид, что все знаешь, – предупреждает Долгорукий.

– А я знаю. Твой запах говорит. Лере ведь не сказали, что он из «Тайной полиции»? – обращается Кот к Косте. Тот только качает головой, с интересом наблюдая за дуэлью.

– Спорим, она тебя за дверь выставит, как только узнает, где ты работаешь? Будем проверять? Нет?

– Что проверять? – Лера буквально падает на стул между Котом и Артемом. Первый тут же начинает суетиться насколько это возможно с кошачьей неторопливостью. Второй смотрит только перед собой и как будто бы не дышит.

– Что я еще смогу определить по вашему запаху, – тянет слова Кот. – Вот определил, что вы были в девяностых. Не представляю, как, правда, – с нажимом, будто бы специально для Артема.

– По запаху, потому что кот, – кивает самой себе Лера, скорее напоминая.

– Именно, – подмигивает он ей.

– Кость, ты мне скажи, это нормально, что ты сюда шпиона подослал?

– Я не шпион. Не здесь.

– Ты не Костя.

– Беспокоился и попросил присмотреть. Никаких секретов, честно. Что с бабушкой?

– Хрень какая-то. Еще на прошлой неделе лежала в лежку, доктор говорил минимум полгода, но рассчитывали на год. А сегодня скачет.

– А что ищет-то? – Артем ловит растерянный взгляд грозовых глаз.

– Я не… Погоди. Кажется. Кажется, бабушка ищет то, чего я не знаю в доме.

– Это из какой сказки, говоришь? – хмыкает Кот.

Дальше едят молча. Каждый о своем думает. Тишину прерывает только скрежет вилок по тарелкам. Кот убирает посуду со стола, замачивает. Часы на стене показывают час ночи.

– Нам действительно пора, – кивает он в сторону двери.

– А выпить никто не хочет? – как-то бодро спрашивает Лера.

– Долгий день только так и можно закончить, – кивает Артем.

Костя не может этого так просто оставить, он еще собирается рассказать Лере все о московском ревизоре. И вопреки ожиданиям Кота громко соглашается.