Лера отвлекается от миллионного ловца снов, собранного за сегодня, только потому, что безумно затекла шея. Настолько, что в основании черепа начинает печь, будто она сидит ну очень близко к костру. Будто костер развели прямо на коже. Боясь пошевелиться, чтобы это не привело к вспышке боли, она кладет на стол крючок, которым переплетает нити в замысловатые узоры. В этом причудливом кружеве застрянут любые кошмары, нужно только положить под подушку ажурный кружок.

Лера все также, осторожно, откидывается на спинку кресла и включает интернет на смартфоне, он тут же начинает прогружаться сотней-другой уведомлений в телеграмме: «В Питере аномальные холода!», «Молния: исторический минимум для марта побит!», «Администрация города обратилась к гражданам Санкт-Петербурга с призывом не паниковать», «В Петербурге эпидемия взрывов: жители пытаются согреться газом», «Авария на теплоэлектростанции в Санкт-Петербурге. Чем занят губернатор?», «Из-за аномальных холодов в Петербурге огромная нагрузка на электросеть. Есть отключения».

Лера не в силах больше читать, откладывает телефон и осматривает комнату. Настольная лампа горит, значит, электричество есть. Прислушивается к себе. Нет, ей совершенно точно не холодно. Вообще, у них в квартире всегда тепло зимой и прохладно летом. Очередная древняя магия, связанная с Укко. Бабушка ей показывала очаг в детстве. Она помнит свое разочарование. Все-таки, когда говорят очаг, представляешь что-то большое, монументальное. А у них это была небольшая, покрытая крохотным плитками печка. Да, красивая, но… Лера смотрит на часы и чертыхается. Вечер скоро, а они еще не обедали.

***

В этот раз за обедом они смотрят исключительно новости. Бабушка качает головой и непонятно, это она больше не хочет супа или не одобряет все, что слышит. Лера откладывает на время ложку и все-таки решается выяснить все из первых рук. Точнее, единственных, что есть у нее в администрации города.

Лера помнит: когда-то они могли разговаривать по телефону часами. Она приходила домой из академии, а Костя уже был на связи. Так они писали рефераты, решали задачи, а потом встречались во дворе для практики. Даже кино как-то раз так посмотрели. Мучились, наверное, минут тридцать, чтобы синхронизировать проигрыватели. Сначала чуть не переругались, потом долго смеялись. А что за фильм смотрели – не вспомнить никак. То ли «Сумерки» очередные, то ли что-то из «Марвел». И ведь досмотрели. Папа ей тогда еще сказал, что, если они продолжат общаться так много, – Семья вынудит Костю жениться. Лерка тогда поморщилась, разыграла целый спектакль о том, как ей тошно только от одной мысли об этом. А через минуту убежала в свою комнату и настрочила об этом сообщение. Косте, конечно. Подружек у нее особо-то и не было никогда. «Что многое объясняет, конечно», – качает головой Лера и нажимает зеленую трубочку рядом с нужным номером.

Костя поднимает трубку моментально:

– Только быстро, а то батарея на холоде разряжается – кошмар, – выдыхает когда-то друг, и Лере через весь город слышно, как у него зуб на зуб не попадает.

– Твой район отключили? – ловит себя на необъяснимом волнении и хмурится.

– Как будто и от тепла, и от света одновременно. Что звонишь?

– Хотела узнать, что случилось. Потому что в новостях все звучит довольно жутко, – сидеть она больше не может, меряет шагами кабинет от шкафа до стенки и обратно.

– Да везде жесть, – он шмыгает носом и через секунду раздается оглушительное, будто слон прямо Лере в трубку дает сигнал об отступлении, – извини.

– Но вы уверены, что это просто холод?

– Это жесть, какой холод, так-то. Как думаешь это все из-за проблем с экологией? – Костя звучит достаточно обеспокоенно.

Лера привыкла, что в Европе все с раздельным мусором и всяким таким носятся. А тут…

– Если так, то в Питере тренд развернулся. Везде потепление, вообще-то, – напоминание – попытка успокоить то ли Костю, то ли себя.

– Просто подумал, вдруг это качели такие.

– Эмоциональные, ага, – фыркает Лера и смотрит на цифры градусов внизу телевизионного экрана. И в следующую секунду выпаливает: – Может, ты у нас переждешь?

Бабушка ушам своим не верит. Лицо вытягивает, рот открывается, и Лера пятой точкой чувствует, что в нем просто пачка возражений. Бабушка шипит: «Только через мой труп». И Лера готова поддакнуть «и через мой», но, вообще-то, сама буквально секунду назад предложила. А Костя с таким облегчением выдыхает и благодарит-благодарит-благодарит.

– Только я, если что, с котом.

Лера уверена, слышит в этой фразе умоляющие нотки. И вот тот самый шанс дать заднюю. Сказать, что с котами к ним нельзя. Что аллергия на шерсть и энергетику самцов. Но Лера кидает только короткое «ладно» и сбрасывает вызов. Ей еще с бабулей разбираться. Она вымучивает улыбку:

– Ты не замерзла? Может, шерстяные носки?

Бабушка, сцепив зубы так сильно, что аж скулы ходуном ходят, только качает головой.

– Могу грелку заговорить, – не сдается Лера.

– Официалу своему предложи все это. Может, и сама к ним на работу пойдешь? – бабушка цедит слова, словно ей жалко.

– Сейчас он скорее страдающий от холода человек, как и все, – Лера отводит взгляд, хватает нетронутую горбушку круглого ржаного и, выскоблив из нее весь мякиш, начинает скатывать шарики.

– Эти неучи разваливают наш город. Я практически уверена, что все эти неполадки, морозы из-за них. А ты вот так запросто готова пустить к нам в дом…

– Ты говорила, все это про «город разваливают», когда мы еще в академии учились. Костя вряд ли виноват в этом!

– Он на их стороне, Лерочка. А ты?

Лера знает, что значит этот тон. Хотя вопрос открытый, предполагающий ответ, разговор окончен. Запихав в рот ржаные шарики, так чтоб ни крошки не осталось (ну и не ляпнуть ничего по пути), она уносит тарелку с недоеденным супом и возвращается в кабинет. Уж лучше заняться работой.

***

Костя доезжает нескоро. Путь, который обычно занимает час, становится пыткой из-за заметенных дорог и пробок. А метро из-за наплыва желающих доехать хоть куда-то на резервных генераторах, вообще превращается в филиал ада на земле: все стонут, матерятся и потеют, потому что вентиляция работает плохо. Еще и кот орет на весь вагон, улицу, платформу. Везде орет. Переноска у Кости мягкая, скорее сумку напоминает. А кот по ней вьется тигром в клетке, только стенки у этой клетки гибкие. Костя не может не посмеиваться над котом, что тот заперт в комнате с мягкими стенами. Только думает про себя, не говорит. А кот будто его мысли слышит: то фыркнет, то чихнет. А на пересадки с Садовой на Сенную, там, где три потока в метро сталкиваются, и людей столько, будто объявили о раздаче бесплатных булочек с корицей, только час не назначили. Вот в такой толпе кот не выдерживает и гадит в переноску. Костя, почувствовав запах, пальцы скрестив, щелкает, чтоб ни одной капли на пол не упало. Но сухость не решает проблему запаха. Оставшиеся десять минут пути Костю окружает режущее нос и глаза облако, отдающее аммиаком. Зато больше никто рядом не стоит. К стенкам жмутся, лишь бы от него с дурацким котом подальше.

А от метро пешком еще идти. Улицы, конечно, не чищены. Не потому, что дворники – злодеи, просто тактика такая. Мол, пока снег валит, все равно бессмысленно. По крайней мере, ему так Лёнька объяснял. Костя тогда, конечно, покивал, типа поверил. Но где-то в душе все равно осталась уверенность, что Лёньке просто лениво систему пересобирать.

Спотыкаясь и поскальзываясь, Костя пыхтит и отплевывается, но идет. Упрямо, как ледокол. Недавно где-то на ютубе видел, что ледоколы, они на первый взгляд на пролом прут, но на самом деле любой капитан сориентируется и по свободной воде в первую очередь маршрут построит, чтоб машину не перенапрягать.

А Костя, видимо, тот ледокол, которому достался очень прямолинейный капитан.

***

Только через три часа он наконец-то добирается. В прихожую квартиры заходит сугроб в человеческий рост и удивляется:

– У вас еще ничего, магазины нормально работают, – и ставит на пол пару пакетов, набитых всяким и сугроб поменьше из которого робкое «мяу» доносится.

– Это что? Котяра? – присаживается Лера на корточки и пытается в переноску заглянуть. «Мяу» становится еще жалобнее и громче. Такое, с хрипотцой.

– Угу, – стряхнув с пуховика снег, Костя вешает его и тут же присаживается рядом, чтобы осторожно вжикнуть молнией переноски, – все три часа в метро такой концерт давал, не заткнуть было. А здесь такой робкий. И моську жалобную состроит, лишь бы пожалели, – ну ты посмотри. – Лера справедливости ради видит сначала не моську, а совершенно жалкие задние лапы и хвост с прилипшей к телу, влажной рыжей шерстью. – А то, что хозяин в тепло привез, так это мы обоссым, конечно. – Костя придерживает кота за шкирку и проводит над ним ладонью. Бурчит что-то под нос, не разобрать. Лера всегда была слаба в ветеринарной магии. Зато кот как новенький – рыжее и пушистее, уже обнюхивает углы квартиры.

– Как зовут? – Лера встает первая. Нечего им вот так посреди коридора сидеть нос к носу.

– Кот. Иногда Рыжая морда. Иногда просто Нахал Нахалович. Смотря как он себя ведет, – Костя улыбается, провожая кота взглядом.

Лера на пакеты смотрит с подозрением и тянет:

– Мне еще поработать надо.

– Ничего, я сам приготовлю, – кивает Костя и стаскивает обувь.

– А тебя не вызывают сверхурочно? – Ведьма складывает пальцы треугольником, потом переходит в квадрат, чтобы лужи с пола убрать. Потаявший снег вдруг замерзает ледяной коркой. Лера хмурится и повторяет движения, только в этот раз медленно и фиксируя каждое положение рук. Паркет высыхает в момент.

– Ты чего? – улыбается Костя во все тридцать два. Такой довольный, аж подташнивает.

– Глючит, – отмахивается Лера. В первую очередь от тревожности, застрявшей в загривке. «С кем не бывает, смазала пас», – успокаивает себя, а где-то в глубине мозга все равно пищит тревожной сигнализацией «с замораживающим у них ничего общего. Ни-че-го!» – Я думала, с учетом красного уровня вызывают всех, у кого есть руки.

– Подчиненных моих сняли для восстановительных работ с газопроводом, ну и так, по мелочи, где-то стенку подлатать, где-то крышу, – кивает Костя, растирая ладони.

– Так ты слишком квалифицирован для такой работы или недостаточно? Я запуталась, – с непроницаемым лицом, совершенно серьезно.

– Лер, – выдыхает Костя как будто бы обиженно. Но Лера не верит, что его так просто задеть. Вот еще! Ботаник в школе, заучка в академии. Вряд ли на работе что-то поменялось. У него панцирь должен быть шикарнее, чем у черепахи.

– Ладно-ладно. Я просто хотела уточнить, а с заповедником что?

В заповеднике все-таки и редкие виды жар-птиц, их в тепле надо держать. И волшебная корюшка там, которая вся вымрет, если вода замерзнет. Только за нерпу не волнуется, пока что. Там свои нюансы.

Костя кивает собранно, наконец-то вопрос, прямо касающийся его должностных обязанностей. Глава отдела по магическим тварям он или где.

– Заповедник в области. Там все настолько в штатном режиме, что аж завидно, если честно. Думал туда рвануть, если и завтра электричество не вернется. Есть где перекантоваться со всеми удобствами. Если с уборкой загонов помочь.

Лера давит смешок, представляя Костю, убирающего навоз из загонов в стиле лапотников. В смысле, без заговоров. Ручками. Потушив язвительность, Лера напоминает себе про существование лопат. Ну а что поделаешь, дело такое. Избушки на курьих ножках человеческую магию рядом с собой не терпят. В момент перестают нестись.

– А что, в области не холодно? – и не дожидаясь ответа, Лера открывает погодное приложение.

– Не поверишь, – фыркает Костя и тащит пакеты на кухню. Лера действительно не верит своим глазам. В то время как в Питере все градусники сошли с ума и показывают вполне якутские морозы, приложение показывает – в области стандартные -15…-19.

– Мне надо доделать, пару десятков амулетов на любовь, – кричит в сторону кухни Лера и морщится. – Будь как дома.

Костя выглядывает из проема так органично, будто делал это сотню раз, будто живет здесь.

– К бабушке загляну поздороваться?

О, Лера представляет, что будет, стоит ей всего лишь ненароком кивнуть и сбежать в свой кабинет. Закрыться там, забаррикадироваться и не выходить из комнаты. Не совершать ошибки, как говорится, у этого. Ну… как же там его. «У поэта. Поэты – все-таки не мое», – вздыхает Лера. На секунду представив ту отповедь, которую бабуля может устроить Костику из-за того, что пришел (а она, скорее всего, скажет «посмел заявиться»). Как она его отчитает просто за существование. Лера передергивает плечами даже при условии, что ей не придется слушать это все. А очевидно придется, ведь это она официала в дом притащила. Ведьма качает головой:

– Не надо. Она сегодня плохо себя чувствует. Может, бури какие.

Костя с пониманием кивает, мол, да, конечно, бури, и возвращается на кухню.

Лера же, пока в кабинет по коридору идет, замечает… ну, не странное, наверное. Всякое бывает, коты в незнакомых квартирах себя по-разному ведут. Кто-то гадит, кто-то прячется и ничего не ест. А этот спину выгибает, шерсть на загривке торчком стоит, хвост трубой поднят, а уши, наоборот, к голове прижаты. А из приоткрытой пасти звук такой низкий, вибрирующий, вообще на кошачий не похожий. И клыки поблескивают. «Будто бросится сейчас на кого-то», – решает Лера, но перед ним только белое полотно двери в бабушкину комнату.

Ведьме на миг кажется, что в просвете между полом и дверью что-то мелькает. Кот неприкрыто рычит и выгибается еще сильнее, всеми правдами хочет стать больше.

– Что за хрень, – хмыкает Лера и заклинанием пытается сделать дверь прозрачной, но сошедшая с ума магия только меняет ее цвет с белого на грязно-оранжевый.

Лера, чертыхнувшись, подходит к двери на носочках, медленно кладет пальцы на ручку, так чтоб та не дернулась лишний раз, пока ведьма выдыхает глубоко, в попытке хоть немного успокоиться, и на вдохе резко распахивает дверь и делает несколько шагов внутрь… В комнате никого нет.

Точнее, не так. В сумрачной комнате с задернутыми шторами и в коем-то веке, выключенным телевизором, под двумя одеялами, чтоб не простудиться, спит бабушка. И тихонечко так, булькающе похрапывает.

Лера на всякий случай заглядывает под кровать. Комки пыли передают привет ее родителям, тетям, дядям и племянникам… В общем, Лера решает, что да, завтра надо чутка прибраться. Также на всякий случай открывает дверцы шкафа, но внутри только бабушкина одежда: ежедневная, ритуальная, парадная. И запах. Она всегда так раньше пахла: медовыми сотами, полынью и мудростью. Так Лера в детстве называла это аромат, потом оказалось, что это какое-то зелье, но какое она не помнит.

Лера поплотнее закрывает дверцы шкафа, словно пытается законсервировать запахи внутри него. В комнате все чаще пепельно пахнет старостью и не так противно лекарствами. И с каждым днем ярче становится остающийся на языке кислый запах болезни.

У Кости на кухне что-то металлическое бьется о сталь раковины. Этот грохот может разбудить бабушку, спохватившись, Лера поскорее выходит из комнаты и закрывает дверь. Рыжий смотрит на нее так… печально и осмысленно, что Лера передергивает плечами.

– Нет там ничего, идиотина, – и идет в кабинет, едва сдерживаясь, чтобы не пробежаться.

***

Когда Лера добирается до последнего по плану амулета на любовь сезон «Игры Престолов» заканчивается, начинать новый не имеет смысла, а с кухни несется очень аппетитный запах грибов и чеснока. Лера невольно ускоряется.

Тонкие веточки рябины аккуратными узлами складываются в небольшой навесной замок. В каждый узел Лера капает маслом на ромашке. Остается последний штрих. Она наклоняется над столом и шепчет:

– Rakkahus5.

Элементарная магия превращает поделку из веток в реальный металлический навесной замочек, готовый к гравировке имен. Ну или чем там люди это делают. Маркеры тоже подойдут.

– Ты скоро? – Костя заглядывает в кабинет, у его ног, как на привязи, вьется рыжий. Лера прыскает от того как уважаемый чиновник, работник администрации города выглядит в потрепанном бабушкином фартуке с нашитыми на карманах петухами. Лера этот фартук неделями не трогала.

– Заканчиваю, – кивает Лера и убирает замок в холщовый мешочек с развернутой зеркально единицей.

– Руна Лагуз?

– Да-а, – Лера трет веки. – Люди любят, когда есть что-то, что они могут погуглить и удостовериться…

– Что ты все правильно сделала? – Поднятые брови Кости выглядят весьма иронично, поэтому Лера старается игнорировать его выражение лица.

– Типа того, – затекшие шею и плечи приходится энергично разминать, до хруста.

– Пойдем, пока не остыло, – Костя кивает в сторону коридора и выходит.

– Да, иду, – кидает Лера вслед. И что-то снова дергает, только на этот раз не тревожность.

***

Лера заходит в кухню с какой-то необъяснимой опаской: «Просто отвыкла от чужих… от других людей дома… Ничего удивительного».

А на столе исходит паром…

– Паста? – не скрывая удивления.

– Это в ваших там заграницах паста, – Костя кивает на стул, мол, садись, и вилку рядом с тарелкой кладет, – макароны со сливками и грибами. Ну и так по мелочам, – осматривает стол и, взяв с микроволновки солонку с перечницей, тоже ставит их к тарелкам. – Налетай, – а сам, будто вспомнив что-то в последний момент, достает из холодильника пакетик корма и вываливает его в металлическую миску, ставит перед котом, – и ты тоже.

– Ладно-ладно, сибиряк. Ты столько лет в «столице», думала знаешь про существование пасты. – Лера вдруг понимает, что от одного запаха грибов с чесноком рот наполняется слюной и на самом деле говорить все эти якобы остроумные комментарии невозможно без плевков по всей кухне.

– Не удержался перед вашим Европейским Высочеством, – кивает Костя и садится за стол.

Вообще-то, на то место, где Лера привыкла сидеть, но она уговаривает, что не так уж это и критично. Что глупо будет сейчас качать права хозяйки дома. Тем более, что чувствует, как в животе ворочается и вот-вот заурчит огромный такой кит. Поэтому она поскорее садится и тут же хватается за вилку, накалывает бантики из теста в соусе и отправляет их в рот. Конечно, потому что голодная. А еще с набитым ртом сложнее ругаться. На языке взрывается сливочное и чесночное, она жмурится от удовольствия и только когда пережевывает, открывает глаза. Костя просто неприлично, совершенно по-дурацки лыбится. Лишь бы не видеть этой довольной морды, Лера отводит взгляд на часы и роняет вилку. На часах почти десять вечера.

– Бабушка спит, я ее накормил, – Костя и бровью не ведет, когда вилка с резким для такой тишины ударом врезается в столешницу и отскакивает на пол, где дзынь повторяется уже по кафелю. Костя продолжает есть, не дергается, не охает и не хватается за сердце, как обязательно сделала бы мама. – Поболтали о всяком, – а вот это звучит нарочито легко, Лера прям слышит, как старается.

– И о чем же? – передразнивая эту легкость, Лера поднимает вилку, протирает ее вафельным полотенцем с совершенно идиотским новогодним рисунком, которое висит на ручке духовки, и только после этого возвращается к ужину.

– Что-то о том, что все мы в Администрации фашисты, – морщится Костя.

– Прости, – выдыхает Лера. Костя тут же начинает бормотать, что-то в стиле «ничего», «понимаю», «возраст», но Лера продолжает, игнорируя: – Тысячу раз ей объясняла, что вы максимум нацисты. Фашисты, они ж религиозные.

В такой неудачный момент Костя отпивает воду, брызги летят во все стороны.

– Тебе не кажется, что это как-то слишком? – в кои-то веки он вдруг повышает голос, как пружина, которая больше не может держать напряжение, высокие нотки улетают прямо в Леру и делают больно ушам, но от какого-нибудь крепкого словца ее отвлекает вибрация в заднем кармане.

– Давай потише, сам сказал: бабушка спит. – Разблокировать телефон с первого раза не получается, его давно пора менять, невозможно терпеть эту тупость. «Наконец-то», —думает Лера и с третьей попытки пытается запустить Телеграм.

– Что бл… – Костя смотрит в смартфон, Лера пытается оправдать его бледность голубым светом экрана, но если начистоту, то не очень у нее это получается…

– Что на этот раз? Все дороги в город замело, и мы в блокаде? – Лера пытается говорить, как можно легче, хотя им двоим понятно, что этот язвительный тон скорее нервное.

Вот, наконец, срабатывает отпечаток пальца и каналы с чатами, подгружаются счетчики уведомлений и последнее сообщение: «Медный всадник потерял устойчивость: очевидцы говорят о разрушении постамента. Наиболее вероятная версия – аномально холодная температура воздуха, но эксперты рассматривают и другие версии».

Лера не верит глазам и перечитывает сообщение трижды, с каждым разом все медленнее, потом проверяет название в шапке канала. Это не «Панорама» или «Пездуза», нет.

– Какие другие версии? Что…

– Теракт, – жмет плечами Костя и, отодвинув тарелку, кладет телефон на ее место, что-то судорожно ищет в интернете, проверяет другие новостные каналы.

– Тут написано, что пока Медный всадник стоит на своем месте, с городом ничего страшного не произойдет. Мол, поэтому его и в блокаду никуда не убирали, хотя были предложения затопить в Неве. Чтоб фаш… – Костя запинается, поднимает взгляд на Леру, которая уже выключила экран и продолжает есть порядком остывшие макароны, – чтобы немцы не бомбили по нему. Или не ориентировались по нему. Разные версии.

– Ага, а сфинксов не убирали, чтоб наводнений не было, и дамба здесь совершенно ни при чем, – качает головой Лера и задумчиво закидывает в рот ужин.

– Мы же не будем брать в расчет какую-то городскую легенду?

– Знаешь, и мы могли бы быть городской легендой, – жмет плечами Костя.

– Доедай, остынет, – качает головой Лера и дальше они едят в тишине, каждый думает о своем, но как только последняя макаронина съедена, их будто прорывает.

– Мне бабушка рассказывала, что гром-камень – что-то типа гигантского амулета… Мол, атланты, феи, ведьмы, даже русалки помогали его ставить на это место. – Лера поднимается, идет в кабинет уверенная, что Костя следует за ней. В кабинете оборачивается и поясняет: – Короче, коллективное творчество и усилия сделали его таким сильным… ну, защитным оберегом.

– Ты ставишь на коллективное? – ведет головой Костя, явно сомневается.

– В смысле? – Лера замирает на подходе к гигантскому книжному шкафу.

Скорее, это Костя знает, что там шкаф. За составленными в три ряда книгами, на которых положены еще книги, а за ними еще книги. В общем, за вот этой горой бумаги шкаф толком и не видно.

– Ну, – Костя трет шею, – просто императрица отдала приказ, все бегали, с ног сбились, но нашли подходящий постамент… Ладно, я о другом вообще хотел сказать. – он находит карту города на полу, подходит к столу и осторожно пытается расчистить место под карту. То за нитки ухватится, то за рябиновые веточки, то за аметистовые бусины, но тут же одергивает руки. Цокнув языком, он осматривает порядком захламленный кабинет и опускается на пушистый с ярким узором ковер посреди комнаты. Прямо на нем и раскладывает карту. – Здесь Медный всадник.

– Так, – Лера садится рядом. В какой-то неловкости этого резкого движения их колени соприкасаются, она дергается, отодвигается и, только удостоверившись, что между ними в любой точке тела минимум сантиметров пятнадцать, кивает Косте продолжать.

– Здесь Горьковская, а здесь стадион, – Лера кивает Косте, но тот быстро ловит непонимание. – Они все вместе обеспечивают городу защиту.

Кот проходит по карте и трется об колено, пока Костя не берет рыжего на руки, чтоб не мешал.

– Да-да, там еще название какое-то тупое со щитом, – отмахивается Лера, мол, не надо новости позавчерашние рассказывать. А сама сидит и макушку рыжую начесывает, очень быстро кот начинает тарахтеть трактором.

– Но они работают, как гирлянда, если одна лампа погаснет…

– Другие тоже перестанут защищать, – Лера закрывает рот рукой.

– Вся нечисть из-под контроля, магия дикая, мы тут, как в психушке будем жить. – Взгляд Кости бегает по узору ковра, пока он просчитывает, на что может повлиять настолько серьезный сбой в системе города.

– Твою мать, – качает головой Лера.

– Именно.

Мягкость ковра, хрупкость пожелтевшей от возраста бумаги и неловкое движение пальца оставляют в карте дырку там, где был отмечен Медный всадник.

***

Они так и остаются в кабинете до середины ночи. Лера, согнувшись в три погибели, в обнимку с котом сидит в кресле, потягивает пиво из высокого бокала и периодически включает что-то на ютубе. Костя игнорирует голоса, но судя по музыке ее выбор варьируется от каких-то комедийных шоу до клипов с балладами. Косте музыка не мешает, была бы цель. Он достает из стопок шкафа одну за другой книги, которые хоть немного связаны с защитными обрядами в попытке найти способ восстановления щита. «И ничего название не тупое», – думает Костя и открывает очередную рукопись.

Вообще, у Леры много информации именно в таком самиздатном виде, что несколько усложняет жизнь. Чернила печатной машинки не типографские, блекнут быстрее и к некоторым буквам приходится присматриваться, чтобы разобрать.

– Вот здесь сказано, что, если собрать… – Костя протягивает Лере сшитые черной нитью страницы и показывает конкретное место, но она не смотрит и только качает головой.

– Читай, – ее голос звучит как-то глухо, и Костя отрывается взглядом от страниц и смотрит на подругу.

– Все в порядке? Голова болит? – он дожидается кивка, и Лера, в конце концов, кивает. В секунду решает «возможно, зря», потому что начинается: – У тебя есть что-то из лекарств? Ты просто скажи, где, и схожу-найду. Если таблеток нет, то, может, что-то из трав. Что там от головной боли обычно помогает? Белокопытник? В каком шкафчике поискать?

«И как он не задыхается так много и быстро говорить?» – думается Лере, что надо это прекращать, а то действительно задохнется. Ей потом губернатору объяснять: почему в квартире Семьи труп его сотрудника.

– Кость, заткнись, пожалуйста, а то у меня реально голова заболит. Просто глаза устали. Целый день с этими мелкими винтиками, шариками, – чтобы не продолжать она снова отпивает пиво и о-очень заинтересовано смотрит, как комиков бьют током, пока они пытаются что-то отгадать или рассказать. Костя не особо следит за этими модными штуками.

– Так бы сразу и сказала, – он жмет плечами и возвращается к тексту. – Я нашел ритуал восстановления оберега. Конечно, он работает, только когда в камне трещинка, а не он разваливается на несколько частей. Но вдруг мы еще успеем? – он смотрит на Леру и дожидается от нее медленного кивка, мол, я тебя слышу. – Здесь говорится, что для этого надо воссоздать ритуал появления оберега. Как ты говорила, кто там помогал?

– Каждой твари по паре разного пола, – вздыхает Лера и ставит видео на паузу, пиво на стол, а ноги на пол.

– С феями договоримся, – Костя снова хватает телефон, открывает заметки и начинает записывать.

– О, поверь мне, феи – это самое простое, – криво так усмехается Лера, горько, но, ничего не объяснив, замолкает.

– С русалками, конечно, повозимся. Сейчас для них слишком холодно, – барабанит пальцами по экрану, продолжая печатать.

– Бутылку виски, пару банок брусничного варенья и какую-нибудь блестюшку, серьги там или браслет, и вылезут как миленькие, – фыркает Лера и Костю начинает это раздражать.

– Ну, у егерей это просто работа, – кивает сам себе.

– А у жен егерей это их мужей работа, – поддакивает Лера.

– Атланты и кариатиды, наверняка…

– Наверняка устроят целое паломничество, а что, тут камень, и они иногда камень, должна же быть хоть какая-то солидарность, – Лера неприкрыто язвит.

Костя не выдерживает:

– Может, поможешь? Ощущение, что мне одному это надо! Разбираться в чертовых книгах, которые вы здесь заперли, как собаки на сене, и ни в один архив отсканировать не даете. Искать, как вернуть городу защиту. Твоему, Лера, любимому городу! – срывается на крик Костя, а Лера на это так спокойно вздыхает, что еще больше бесит. Отпивает снова из бокала, а Костя хочет этот бокал схватить да разбить о стену, чтобы осколки во все стороны, чтобы Лера поняла…

– Если б не Анна Васильевна с ее агрессивной капризностью и полным отсутствием понимания, что ей здесь делать нечего, меня б здесь не было на следующий день после приезда, – монотонно так выпускает слова Лера и сама поражается, как легко они вылетают, будто думала об этом так много, что формулировать специально не надо.

– Вот оно как, – вскочивший на эмоциях, Костя опускается обратно на ковер, как шарнирная кукла, внутри которой лопнул резиновый шнур, и она больше не может держаться.

– Как-то так, да, – выдыхает Лера и осторожно поднимается с кресла, укладывая возмущенного спросонья кота на сидение. Два часа ночи, ей, чтобы все успеть, надо вставать через пять часов. А тут Костя со своими истериками. – Ты сиди здесь сколько хочешь, на холод не выгоняю. – На выходе из комнаты останавливается и так невзначай кидает: – А по поводу твоего чудо-плана. Упустил один о-о-очень важный пункт. Из чудских колдунов здесь никого не осталось. От Семьи только я да бабушка. Извини, но ты или кто-то другой не подойдет, потому что ритуал надо повторять максимально приближено к оригиналу. Вот и вся магия, Костя. Спокойной ночи, – и выходит из кабинета.

То, с каким спокойствием она это говорит, просто констатирует факт различия, выводит из себя. «Весомого различия», – думает Костя, вспоминая ту встречу с Королевой фей много лет назад. Она тогда тоже много говорила о родословной.

Он-то думал, конечно, конечно, они знают больше, они ведь не делятся знаниями. Пытался провести закон, по которому Семья будет обязана сдать в городской архив все свои записи, рукописи, малейшие клочки бумаги, с хотя бы одной крошечной закорючкой. А дело оказывается не в буквах на бумаге. Вот же он. Дорвался до них. Трогает, пальцем по блеклым строчкам ведет, про себя все слова проговаривает, и это ничего не значит. Потому что он все равно недостаточно хорош для этой магии.

Костя порывается уйти, убежать, как можно дальше от Леры, ее бабки и их чертовых книг. Костя вспоминает, что он просто-напросто сейчас не доберется до дома, а если и доберется, то околеет там насмерть. Поэтому остается сидеть на ковре, в центре Лериного кабинета, и просто перелистывает страницы той или другой книги. Иногда цепляет отдельные фразы, но в голове они не задерживаются.

А в три ночи у него вибрирует телефон. На экране высвечивается: «Гром-камень снимают с места и отправляют на реконструкцию. Возвращайся в штаб».

Если бы он все необходимое к утру собрал, это бы не помогло. У Кости с самого начала не было и шанса. Он может смотреть лишь в одну точку перед собой. Набирает начальника, не глядя.

– Дмитрий Сергеевич, я же нашел способ. Можно же было попробовать. Всего несколько часов задержки…

– Задержка – это у твоей подружки, Соболев. Распоряжение сверху, отправить камень на реконструкцию. Мое тебе – возвращаться в штаб. У нас здесь весь город на ушах стоит. Без лишних рук вообще никак. Ни одно заклинание нормально не срабатывает.

– Что значит нормально?

– То и значит. Обойдись без порталов.

Костя не помнит, когда в последний раз слышал начальника таким уставшим. Скорее всего, никогда, и это напрягает сильнее всего происходящего.

Сборы не могут длиться долго, ничего такого он с собой не брал. Телефон в кармане, машину за ним выслали, хотя стоило снегоход. Разве что… Он заходит в кабинет, готовый к выходу в эту снежную бурю, что творится на улице, подходит к креслу и слегка толкает кота, чтобы тот проснулся. Рыжий зевает так развязно, и Костя уверен – у него вот-вот челюсть не то, что щелкнет, а вылетит. Води его потом к ветеринару. Аттракцион не из дешевых.

– Останешься здесь? – смотрит на кота Костя. – Меня вызвали…

– Чтоб под ногами не мешаться? – Кот поднимается на лапы, прогибается в спине, разминается.

Костя не понимает, тот обижается или нет, поэтому на всякий случай:

– Типа того, – говорит о-о-очень извиняющимся тоном.

– Ну, а куда я денусь, в таком случае? – Это кот, у него не бывает «выражения морды» но в голосе так и сквозит сарказм: – Не на мороз же.

– Присмотри за ними, ок? – Костя поднимается и застегивает пуховик.

– Ок-то ок, Костик, но что-то здесь творится и оно мне не нравится, – укладываясь обратно, тянет рыжий. Так сладко и сонно тянет, что Косте становится до жути завидно.

– Во всем городе творится, – жмет плечами.

– А здесь особенно. – О, Костя слышал эти нотки. Кот так говорит с ним, когда считает, что объясняет очевидные вещи.

Звонок водителя отвлекает Костю от желания позанудствовать, поспорить, переубедить.

– Ладно, я пошел.

– Иди-иди, – снова зевнув, рыжий, уткнувшись носом в собственный хвост, моментально засыпает.