Богиня молится. Это может казаться абсурдом, но Акка еще может вспомнить, какого это молиться кому-то, кто сильнее. Даром что тысячи лет этого не делала. Бесполезные слова, бесполезные мысли. Почему решила, что в этот раз сработает? Потому что знает: проще достучаться до безмолвного создателя, чем уговорить мужа пойти против Йомали?
Акка собирается с мыслями, упрямо заплетая локоны в косу. Непослушные пряди то и дело скользят меж пальцами, выбиваются, словно требуют свободы, и Акка начинает снова, пока не получается, ну, приемлемо. Доводить прическу до идеала нет ни желания, ни времени.
Она чувствует: Лера торопится. Слышит, план придуман на тяп-ляп и ничего не может предложить взамен, кроме молитвы отстраненному богу. Так себе план. Тот, что предложен московским мальчиком продуманней. Поэтому богиня не суется к новообретенной дочери.
Она кидает взгляд на языки пламени, бьющиеся на верхушках Ростральных колонн. Победные огни, зажженные до окончательной победы. Это ли не дурной знак? Акка не верит в приметы, но знак признает плохим. Эти огни значат: в городе больше нет угрозы, люди уверены, что избежали опасности. Такая беспечность может быть очень жестоко наказана. А огонь будто подмигивает богине, будто приглашает к разговору. Она дотрагивается до него, гладит, не обжигаясь.
– Ты сказал мне беречь людей, землю. Беречь твое наследие, – начинает она без вступления. – И, думаю, не можешь упрекнуть меня в небрежности. Я честно старалась. Мы справлялись со многими катастрофами, защищали от демонов и чудищ, созданных твоим братом, но… Я устала. Это кажется невозможным, но за последнее время я действительно жутко устала от бессилия. Пора признаться: невозможно противостоять равному тебе. Я уверена – это правильно. Какой бардак наступил бы в мире, если бы бога могли убить смертные. И вам нужно разобраться в отношениях, вы же братья в конце концов. Да, Аник никто не вернет. Это к лучшему. Вы оба остались без нее сотни лет назад. Не поверю, что мой добрый создатель до сих пор хранит обиду. Пожалуйста, помоги угомонить Йомали. Верю в тебя, верю тебе.
Богиня наконец-то моргает, из уголков глаз от напряжения текут слезы. С неба падает дождь. Акка знает – не из-за нее, но хочется верить, что грусть изнутри проливается грустью снаружи.
В новехоньком костюме с иголочки, причесанный и загримированный стилистом, Костя выглядит отлично. Из зеркала смотрит именно тот человек, которым он всегда хотел быть: статный, строгий, с запонками. Невозможно вспомнить, когда выглядел так же хорошо в последний раз. Но это только внешне. Чувствует он себя, как долбаный ежик в тумане. Только не такой, у которого есть силы бегать по лесу в поисках лошадки. Нет. Туман агрессивно сжимает виски, желая взломать голову. Туман перед глазами. Туман ватой забивает уши. Костя практически уверен: если откроет рот, просто чтобы чихнуть или зевнуть, туман забьется и в рот, и в горло.
– Ну что? Как поживает мой герой? Готов к встрече с шакалами?
Благо вопросы просто летят в пустоту и Соболеву не обязательно отвечать. Еще лучше, за него отвечает стилист и пресс-секретарь администрации. Косте достаточно поднять руку для рукопожатия. Хухулев медлит и все-таки протягивает ладонь в ответ. Морщится. Соболь хочет извиниться, мол, не хотел так сильно сжимать, но туман все еще вокруг, так пускай там и остается. Что Костя будет делать через пять минут, когда начнется пресс-конференция, он старается не думать.
– Соболев, встряхнись! Принесите герою кофе, да покрепче. Быстро!
Они остаются одни, даже телохранители выходят за дверь и только тогда Хухулев продолжает:
– Видишь, как оно хорошо складывается, Костик. Я с такими победами изберусь на раз-два, ты будешь до конца своих дней жить в почете и славе. Может, в губернаторы пойдешь, – но тут же одергивает сам себя: – Как-нибудь потом, после меня… Новую должность тебе найдем, непыльную и денежную. Премию выпишем.
Костя хочет возразить, хочет крикнуть, что не ради этого старался, не ради премии город спасал. И раз уж на то пошло: не один это делал. Хочет спросить про Леру. Сказать, что она тоже постаралась, требовать ее освобождения. Чтобы все узнали о самоотверженности чухонских людей, которые костьми легли, но помогли… «Хочу увидеть Кота», – единственная кристально чистая мысль тут же покрывается морозным инеем и теряется в тумане.
Он не знает, как давно в кабинете холодно. Просто не замечает, пока в руках не оказывается горячая чашка, наполненная густой, черной жидкостью, чтобы ее выпить придется открыть рот. Чтобы отвечать на вопросы журналистов – придется открыть рот, а он не знает, что говорить. Туман в голове путает, мешает. Подкидывает фразы, в существовании которых Костя не уверен.
Вспышки слепят. Камеры пугают бездонностью объективов. Клубок змей вьется под кожей, стремясь разбудить. Может быть, и эта пресс-конференция, и журналисты ему просто снятся?
Костя слышит вопросы сквозь толщу воды. Видит со стороны, как стоит бледный в искусственном белом свете и никакой грим не помогает. Открывает рот, чтобы крикнуть самому себе: молчи! Закрой рот! Иначе конец.
Связки напрягаются, и звук идет по ним, вылетает из горла, словно песня. Не запинаясь, он рассказывает, как долгие месяцы их специальный отдел боролся с неизвестной угрозой, как его сотрудники жертвовали жизнями, просто чтобы узнать имя того, кто городу противостоит. И вот долгожданные плоды, Санкт-Петербург возвращается к нормальной жизни. Впереди еще много работы по восстановлению зданий, инфраструктуры, щита, но Гром-камень готов вернуться на свое место, а это значит, что горожане смогут вернуться.
Туман, разъяренный длительной осадой, проникает внутрь. Мелькает мысль, что если он попадет в легкие, то Костя просто задохнется, но этого не происходит. Соболев все также стоит, слушает вопросы один за другим. Его спрашивают о погибших сотрудниках и слова так стремительно слетают с губ, будто так они не успеют порезать сердце.
– Думаю, что прежде чем говорить о погибших во всеуслышание, мы должны сообщить семьям. О чем я совершенно точно могу рассказать – виновные наказаны. Глава чухонского клана Юрова Анна Васильевна и ее наследница Валерия, – сердце Кости больно запинается, но голос, не дрогнув, продолжает, – поплатились жизнями за то, что впустили зло в наш прекрасный город.
Хухулев предвосхищая истерику подчиненного, подхватывает:
– Нам предстоит оценить количество жертв этой блокады. Многие замерзли насмерть, погибли от руки разгулявшихся банд или же, просто не получили своевременную магическую помощь. Многим пришлось покинуть свои дома. Нам еще предстоит узнать и ужаснуться. Но в одном жители города могут быть уверены: мы знаем имя зла, и оно понесло наказание. И так будет с каждым, кто посмеет угрожать моему городу!
Что-то внутри Кости ломается, словно недавно замерзший на луже лед под сапогами детворы.
Три дня. Нет, на самом деле четыре. Как давно Акка не считала дни. Богам такое не пристало, напомнил бы муж, но этот самодур умыл руки. Сказал, что не полезет в братские разборки. Когда Акка возмутилась, мол, нет никаких разборок, ведь создатель молчит. Укко только засмеялся. Пошутил, что она и Ена достала.
Или не пошутил.
Богиня молится творцу и не получает реакции. Да, он и раньше не бежал моментально помогать или отвечать на вопросы, но всегда посылал знак, что услышал. То цветок, то радугу, то голубя. А сейчас ничего. Тишина. Акка не может думать ни о чем другом. Какое спасение города, помощь Лере, если противостоять Йомали может только его брат.
– И ведь не я одна так решила, – вдруг понимает богиня. Она пытается перенестись в прекрасный небесный замок Ена, но словно о бетонную стену бьется. Не нащупываются малейшие следы присутствия демиурга в городе.
Испуганная, как не подобает богине, Акка появляется рядом с Лерой, не подумав, где та. Во мраке комнаты на диване переплетены два тела. Словно плетение, вязание, захочешь – рука не поднимется распутать. Одно целое.
– Я испугался, знаешь?
– Как сильно?
– Очень.
Лера запрокидывает голову и стонет, тихо, сдерживается. Богиня краснеет и, оставшись незамеченной, появляется в гостиной. На кухне шумит вода. В поздний час кому-то явно не спится.
Кашель за спиной пугает, Кот дергается, роняя вилки и ложки, они бьются о металлическую раковину так громко, что наверняка весь дом слышит.
– Зачем так под… – Он не ожидает увидеть на своей кухне незнакомку. Да, красивую, но… – Вы кто?
– Акка. Лера про меня…
– Вы богиня, – с облегчением выдыхает Кот. – Не из Третьего отдела и ладненько, – и возвращается к недомытой посуде.
– Мне нужна помощь.
– Ну вряд ли вам нужна помощь недоделанного лапотника.
– Вас всех. Сейчас же.
– Сладкие голубки… Им сейчас не до этого, – хитро улыбается Кот и краем зрения замечает, как краснеют скулы Акка, но самоотверженно молчит, придерживая комментарии при себе. Все-таки богиня.
– О, я видела.
Дает голубкам время, неторопливо домывая посуду. И все же его стук в дверь явно прерывает. Не дожидаясь, что кто-то встанет и откроет, он громко говорит:
– Простите, извините, Валера, здесь твоя божественная покровительница. Нехорошо заставлять ждать.
Кот замирает, прислушивается в ожидании ответа и едва успевает отпрянуть от резко открывающейся двери и Леры. Если б не его реакция, точно снесла бы с ног, натягивая на себя футболку не по размеру.
Пять минут неловких ужимок, и они наконец-то собираются в гостиной.
– Моя богиня, скажи, что нашла способ…
– А так можно на «ты»? – хмыкает Кот.
– Если не найдем Ена, то можно на «никак», – качает головой Акка. – Я пыталась до него достучаться, попасть в его дворец. Небесные чертоги словно замурованы.
– Так он разве не обиженка? – Лера пихает Долгорукого в плечо и едва заметно качает головой, но тот бесстрашно продолжает: – Типа заперся дома, чтоб никто не трогал, все созданное вам в управление отдал и сидит, страдает… – в следующий миг он не может сказать ни слова, рта на лице больше не существует.
– Скажи «не справедливо», – хихикает Кот и подмигивает Долгорукому, тот пыхтит в попытках найти губы, но тщетно.
– Посиди пока так, – хмурится богиня, – нет, это не типично для него. Ну, последнюю тысячу лет точно.
– И только Ен способен нам помочь, – кивает Лера.
– Подумалось: не одна я такая догадливая. Йомали тоже об этом знает.
– Думаешь он что-то сделал со своим братом?
Акка кивает и тут же:
– Не убил. Это невозможно.
Кот себе не верит: сидят в гостиной Костика, в которой он столько времени прожил, и обсуждают разборки между богами. Так легко, будто это в Семье произошло.
– Тогда остается плен, так? – у Кота наконец-то включается режим «серьезно». – Знаете, я бы пленника держал под боком. Чтоб всегда знать, как он там. Держать бога под боком, а? А? Поняли?
Лера закатывает глаза:
– Как всегда, режим «серьезного Кота» не длится дольше минуты, – и, потушив возмущение в голосе, продолжает: – Все это резонно, но Питер большой. И если богиня не может найти его, то кристаллы нет смысла трогать.
– Поэтому я здесь, – кивает Акка.
– Впервые бог не отвечает на твои молитвы, а? – пристально смотрит на нее Кот.
Без издевки или желания задеть. Наверное, поэтому она просто коротко кивает. Тем более, Артем, будто в худших комедиях, машет руками, сигнализирует, привлекая внимание. Богиня просто моргает, и на его лице снова есть губы.
– Скажи что-нибудь полезное, чтобы я не пожалела о своем решении.
– В городе наверняка есть места, которые люди обходят стороной. Может быть, крупная заброшка, где-то в центре. Этот ваш Йомали явно в Мурино не суется.
– Вот уж где вся хтонь водится, – кивает Кот.
– Заброшки? В Питере? Да это ж местный бизнес. Спрятать за строительными лесами здание и ждать пока само рухнет. Не дождешься, градозащитники с потрохами съедят… – Лера задумчиво стучит пальцем по коленке. – Но может быть… Мы впервые столкнулись с этим убожеством на Воскресенской набережной, я помогала Косте со сфинксами. Тогда Йомали сказал, что у нас будут большие проблемы, и исчез, а у него за спиной… Это бред какой-то.
– Валера, – подначивает Кот.
– За его спиной я слышала плач младенца. Но при чем здесь Ен?
– Это он! Надо его найти! Надо освободить! Надо…
– Но Костя… – напоминает Кот.
– Мы спасем всех. Весь город, когда освободим… – богиня и слушать не желает, перебивает, лишь бы настоять на своем.
– Что? И мертвых воскресим? Может быть, и большуху? – бесстрашно выпаливает Кот.
Лера не верит ушам. Неконфликтный Кот, который всегда словно вода, всегда умел договориться. Дерзко смотрит в лицо богине и не сомневается в правильности решения. Лера прикрывает глаза, будто собирается прыгнуть с мостка в июньскую воду.
– Он прав. Если мы Костю не вытащим сегодня, он больше не выдержит. Камни все сложнее находят связь с ним.
– Один, взамен на весь город, – парирует богиня.
– Если таковы условия, то точно ли нам нужен этот город? – Лера знает, не вынесет потерять и друга. Достаточно тех похорон, на которых побывала за последние месяцы. Бабушкины – бриллиант в короне.
– Не хочу прерывать вашу драму, – Долгорукий выставляет руки, типа погодите, дайте сказать, я на минуточку, – но нам не обязательно единым организмом мчаться по одному адресу. Можно разделиться. Лера и Кот поедут вызволять Костю. Заодно время потянут. А мы с богиней, как бы это ни звучало, проведем быстренькие поиски спасителя и прибудем к вам, тогда и начнется самое интересное. Быстрое приключение. Зайти и выйти.
– Это опять «Рик и Морти»? – тяжело вздыхает Лера и, заметив довольный кивок: – Я посмотрю. Обе-ещаю.
– Это ладно. Как вам план?
– Другого и нет, – кивает Акка.
Лера смотрит на часы – почти семь утра – скоро официалы засобираются на работу.
– Пора начинать подготовку, – она встает с дивана.
– Не-ет. Пощади. Дай мне хотя бы выйти из квартиры, – возмущается Артем.
– Товарищу-начальнику не нравится Валера? – невинно хлопает ресницами Кот.
– Без понятия, что здесь происходит. Но звучите безумно, – хмурится богиня.
– Не безумнее, чем поиски создателя всего в заброшках Питера, – жмет плечами Долгорукий и, уличив момент, бежит, занимает ванную.
– Детский сад, – качает головой Акка.
– А богини пьют кофе? – убирая волосы в хвост, уточняет Кот.
– Я точно пью! – Лера пытается понять, спала ли сегодня ночью. Из глаз можно наполнить песочницу, так что вряд ли. Если бы было возможно собрать в бутылки ее раздражение, то получились бы отличные коктейли Молотова. Или это волнение? В любом случае, чтоб ни с кем языком не зацепиться и не поссориться, она просто молчит на все обсуждения, пьет кофе. Одну за одной, одну за одной.
– Дорогая, надеешься, что сердце выпрыгнет и не придется драться с богом? План интересный, конечно. В целом не докопаешься. Одно «но» – у тебя в команде сплошные бездари.
Лера тихонько смеется и отставляет недопитую кружку, взглядом спрашивая Кота, мол, «так лучше?», тот кивает на тарелку с бутербродами:
– А еще лучше поесть.
Когда ведьма мысленно называет это бутербродами, лукавит. Перед ней настоящие многослойные сэндвичи с овощами, сыром, соусом, обжаренным беконом.
– А знаете, кто терпеть не может болгарский перец? – как-то с перебором радостно спрашивает Акка, и друзья знают правильный ответ.
– Укко?
– Укко, что б ему с кровати не встать, – фыркает богиня и откусывает большой кусок сэндвича, жует и едва слышно что-то напевает. – Заберу тебя, чтоб готовил мне каждый день. Слышишь? Клянусь!
– Давайте доживем сначала, – смущенно фыркает Кот.
– Чуть не забыла, – Акка кладет на стол перед Лерой шарик-дар. – Ты этим для поиска Йомали пользовалась?
Ведьма улыбается, подловив себя на том, что раздражение куда-то уходит. Возможно, они действительно в кои-то веки все делают правильно.
Лера глазам своим не верит, когда портал открывается внутри помещения. Она не знает, что это за комната, но точно находится в одном из зданий администрации. Такой вариант показался сообщникам менее рискованным.
– Кажется, эти придурки забыли восстановить защитные чары, – голос того, кем Лера прикидывается, низко вибрирует в горле.
– И при этом не поставили охрану? Вряд ли. Возможно, тебя просто заманивают в ловушку…
– Не начинай. Я пойду и найду Костю, это как минимум.
Кот мотает головой. Все-таки просто сидеть дома вредно для мозгов. Они, вообще-то, потенциально в опасности, каждую секунду.
– Ладно-ладно. Давай только не стоять здесь у всех на виду.
Кот ведет ее тайными коридорами, и Лера сомневается, что большинству сотрудников о них в принципе известно.
– Зачем, говоришь, ты использовал эти ничуть не подозрительные проходы?
– Детка, обижаешь. Я шпион или кто? Не хотел светить лицом, если нужно было пробраться к Косте. Все здания соединены ходами. Даже внутри института.
– У-у-у, – тянет Лера, – целая сеть тайных коридоров. Масоны падают в обморок от восторга, – и улыбается так хитро, криво.
Кот замирает рядом с не примечательной дверью и кивает. Лера успевает разве что свести ладони в молитвенном жесте, а дверь еле слышно открывается. «Вот что действительно странно», – хмыкает ведьма. Обычно двери перед ней сами не распахиваются.
Кабинет начальника отдела по контролю за магическими тварями выглядит заброшенным: стол, полки, компьютерный монитор покрыты тонким слоем пыли, но друзья и не рассчитывали найти Костю здесь. План прост: пробраться в приемную губернатора. Осталось только понять, где она.
Забытый дар в кармане пуховика нагревается так сильно, будто единственная цель артефакта – прожечь тонкую ткань подкладки. Лера вытягивает шар на цепочке, тот самый, что помог сделать Химик для поиска…
– Йомали! Он близко!
– Валера, а почему мы раньше не воспользовались этой безделушкой?
– Думала, она не работает. – Друзья переглядываются, и Лера упрямо качает головой. – Если ты еще раз скажешь, что это ловушка – я тебя пну. Больно.
Кот только тяжело вздыхает и держит язык за зубами.
Воскресенская набережная Долгорукому не нравится. Неприятные лица сфинксов. То, что Лера рассказывала о них. Вся эта мощь спрятана от смертных за тонким слоем чугуна. «Уничтожить бы их, переплавить на что-то менее опасное. Да хоть пушки…»
Он отворачивается от сфинксов, чтобы не злиться, и упирается взглядом в более тяжелое зрелище. Одинокий, печальный до невозможности силуэт Ахматовой. Он знает историю. Кто-то скажет, что его коллеги сделали страшное с ее сыном и мужем. И вот об этом Артем совершенно точно думать не желает.
– Лера сказала, что они стояли спиной к памятнику, – богиня обращает внимание на сфинксов, морщится. – Йомали был где-то здесь, – она показывает рукой на место между двумя смотрящими друг на друга половинчатыми лицами. – За его спиной… Если бы Ен был под водой, я бы знала.
Артем качает головой, достает телефон, быстренько определяет геолокацию и показывает экран, на котором светится карта.
– Нет. Для своего брата этот урод выбрал тюрьму. Буквально.
Кресты. Амбициозный план по превращению в творческое пространство чего-то настолько плохого, что особо впечатлительных подташнивает. «Кажись, проект забуксовал, – ехидно подмечает Артем, – с чего бы».
– Тюрьма значит, – шипит богиня, и в следующую секунду они оказываются в промозглых застенках, дышащих плесенью. – Злое место, – добавляет она осмотревшись.
Телефон в кармане вибрирует. Артем проверяет уведомление.
– Нам некогда ужасаться. Лера с Котом в здании, а нам еще два корпуса сбегай обыщи.
– Обижаешь. Я все-таки богиня, сейчас быстренько… – и Акка хмурится. Потому что быстренько не получается.
– Значит, все-таки по старинке, – кивает Долгорукий и снова достает телефон. Что-то ищет.
Богиня пытается позвать создателя, но в ответ ей только ветер гудит по пустым камерам.
Лера увлеченно идет по коридору. Никто из мимо проходящих официалов ее не останавливает. Даже охрана, особенно охрана. А что? Какой-то незнакомый парень? Не чухонская террористка и ладненько. «Я могла бы здесь устроить что угодно, и они бы не догадались», – мелькает шальная мысль. Но Лера концентрируется на навязчивом тепле дара. Он ведет ведьму, дает знать, где повернуть, в какие двери зайти, и чем ближе они к Йомали, тем больше вибрирует. Вибрация подгоняет, Лера вбегает в губернаторскую приемную. В сторону секретаря не смотрит, только обездвиживает. С охраной приходится сложнее, два бугая в костюмах уворачиваются, достают оружие. На мгновение Леру парализует от тупого животного страха перед огнестрельной железкой. Она успевает заметить садистский блеск в глазах одного. Но второго проверить не успевает. Дверь широко распахивается, что отвлекает телохранителей.
Лера падает на пол, по красному ковру пальцем выводит руну Даг – два треугольника соприкасающиеся вершинами и шепчет:
– Suo13.
Ковер моментально превращается в топкое, затягивающее нечто под ногами охранников. Они проваливаются в ковровое болото до середины бедра.
– Долбоящер, ты что творишь! Отменяй быстро! – охранники, вспомнив, что магия снова работает, начинают кастовать, но Лера прячется за секретарским столом, заметив мелькнувшую в дверном проеме макушку Кота. «Он в безопасности», – убеждает себя Лера, но беспокойство все равно проползает в подкорку мозга, когда слышит, как телохранители вызывают подкрепление.
– Отменяй, кому говорю!
– Я не умею! – искренне кричит Лера. Вмиг до нее доходит: если болото не остановить, эти двое могут и умереть.
Бугаи, кажется, верят Лере. Зовут на помощь, бросают оружие, пытаясь выбраться, удержаться за кромку крепкого пола, но тут же утопают в вязком.
– Помогите! – ужас в голосах охранников ни с чем не спутаешь. Распространяясь на весь кабинет, он сбивает с мыслей, но нет, решено. Лера не даст им умереть. Не убьет. Йомали не получит такое свидетельство зверств чухонских ведьм.
– Как же… Как же это остановить, твою мать, – бормочет Лера, мысленно перебирая руны. – Новый цикл, нет вряд ли. Вода? Смыть все водой? А вдруг весь город затопит. А что если…
Она чертит на ковре обычную прямую линию – руну Ис. Пытаясь сконцентрироваться на значении «неподвижность», мороза и зимы было достаточно за эти месяцы.
– Kivi14, – приказывает она болоту, когда оно добирается до подбородков охранников. Топкое вновь становится просто полом, только две коротко обритые головы из него торчат.
– Что? Блять, Васек, я пошевелиться не могу. Этот удод нас замуровал!
– Я с вами потом разберусь. – Лера подползает к ним на четвереньках, но у двери встает в полный рост и без стука заходит.
В кабинете губернатора шик, блеск, красота и несколько напуганных мужиков, отгородившись дубовым губернаторским столом, смотрят на нее, словно на зомби. Среди них пресс-секретарь Хухулева и Костя.
– Ну, конечно же, Константин, где тебе еще быть, – кивает Лера. – У фей не получилось, хотя б так свое получить. Положение, которое тебе полагается.
Заметив, как парень с кисточками дергается в сторону выхода, Лера кидает в него и пресс-секретаря заклинание. Отчего те замирают на месте. Только глазами из стороны в сторону водят, пытаясь понять, что происходит.
– Кто вы?
Лера хоть и злится, но замечает, как замедленно Костя реагирует. Будто ему огромных усилий стоит просто открыть рот, что уж говорить о защите.
– Я здесь, чтобы вытащить друга, а ты, оказывается, готовишься стать хозяином праздника?
– Псих долбанный. Только попробуй применить магию – разорвет на такие мелкие кусочки, что эксперты личность не установят, – намного бодрее угрожает Костя. И тут же словно откат: друг еле стоит, едва голову прямо держит.
– Псих? Нет, ну ты меня, конечно, по-всякому называл, но чтоб психом, – фыркает Лера.
– О, я, кажется, понимаю. – Снова словно выключатель срабатывает, и Лера видит перемену в Косте. Буквально на десяток секунд, но, кажется, Соболев действительно понимает, кто перед ним, и от этой радости в груди щемит до боли. Пальцы немного согреваются.
– Я Кота привела, он показал ваш тайный ход, – ведьма пытается улыбнуться ласково, а звучит все равно обеспокоенно.
– Ты не умерла, – выдыхает Костя и чувствует толчок в грудь, будто кто-то отпихивает. Холодный туман снова захватывает тело. Снова кто-то говорит его губами, голосом, но Костя так не думает. – Так лучше. Сделаем все просто. Чухонская ведьма, используя нелегальную магию, пробралась в администрацию города, чтобы убить героя…
– Я не причиню тебе вред, – хмурится лицо, за которым прячется Лера.
– А вот это вряд ли. Тебе придется, – голос за спиной выбивает последнюю надежду, что они сейчас договорятся и уйдут.
Лера оборачивается: она бы может и удивилась, как раздулся Хухулев, как он едва помещается в дверной проем. Еще бы и ляпнула что-нибудь обидное, но перед собой Хухулев держит Кота. Толстые пальцы сжимают горло и то, как карамельного цвета кожа контрастирует с побелевшими, опухшими колбасками… Кот может только хрипеть и хвататься за хухулевские пальцы, в попытке ослабить хватку. Лера сглатывает.
Ситуация сюр. Хочется одновременно засмеяться и заплакать, но ей страшно пошевелиться. Страшно от самой себя, от людей, которые чуть что хватаются за оружие, от бога, погубившего столько народа, а главное, бабушку. И теперь этот убогий бог бровью не поведет – в любой момент убьет Кота. Леру мутит от того, как по-отечески Йомали кладет на плечо Соболева перебинтованную ладонь Хухулева. И Костя. Костя участвует в этом во всем как ни в чем не бывало.
Стерев одним жестом руну Локи, нарисованную на запястье, Лера кричит на Костю своим голосом, вдруг так лучше подействует:
– Ты еще не понял, на кого работаешь? – ей не хочется верить, что друг так спокойно стоит и смотрит, как мерзкий бог угрожает Коту.
– Не слушай ее. Она дикая угроза, таких в клетке надо держать. Посмотри, что эта ведьма сделала с пацанами, – Хухулев кивает в сторону приемной. – Чухонка для цивилизованного мира давно умерла. А ты! Ты достоин. Ты годами работал на благо города. Не оставил его в трудную минуту…
– Кость, он эту «минуту» и устроил, – хмурится Лера. – Почему у Хухулева вся кисть перевязана?
– Схватился неудачно, – парирует Костя.
Только Лера видит, как от злости черты лица Хухулева становятся тоньше, острее.
– За уголек, ну да, – легко соглашается ведьма. – Просто проверь, – кивает она Косте. – Йомали так же обжегся.
Костю дергает. Того Костю, что только и может отстраненно наблюдать за происходящим. Да ему и проверять не нужно, помнит, как начальник поморщился из-за рукопожатия.
– Костик, кончай с ней. Город тебе спасибо скажет, – приказывает Йомали голосом Хухулева. Хухулевские губы шевелятся, а глаза поблескивают в ожидании боли и мучений. Хухулевские пальцы все сильнее сжимаются: в любую секунду Соболев услышит необратимый хруст позвонков. – Только шевельнись и ему конец.
Мысли в панике бегают по кругу. У Леры по щекам слезы текут, по глазам видно – от бессилия. Боится применить огонь, боится, что пламя заденет Кота. Боится, что даже попытка шевельнуться, и Хухулев исполнит угрозу. Вот, что Костя точно не простит. Ни Лере, ни себе.
Кот хрипит, и в этих хрипах угадывается полное надежды и мольбы «Костя». И на Соболева это действует, как самое крепкое отрезвляющее зелье. Деталька к детальке складываются и вечный холод в кабинете, и раздражение от освобождения города. История с блокадой из-за кристалла. Туман отступает, больше не пытается взять верх и управлять им.
– Что ты с ними сделала? – усмехается Костя, кивая на торчащие из пола затылки.
– Могло быть хуже, – морщится Лера.
Хухулев рычит, и оба вмиг становятся серьезнее.
– Думаешь, победила? Маленькая никчемная ведьма, – лицо Хухулева идет трещинами, из которых выползает черный дым или пар. Моментально становится тяжело дышать. Кот хватает ртом воздух, которого все меньше в комнате, а рядом с безжалостным богом и вовсе нет. Глаза закатываются, веки закрываются, голова безжизненно повисает, и Йомали просто отбрасывает Кота в сторону, тот падает на пол безвольной тряпичной куклой.
Йомали, на котором кожа Хухулева висит ошметками обветшавшего костюма, шагает к Лере, но та отскакивает к Косте. Трансформация корежит, тело движется мучительно медленно и как будто больно. Друзья оказываются зажатыми между разрастающейся тьмой и окном. За Йомали остается Кот. А значит, выхода особо нет.
Костя кидается на убогого бога не задумываясь, что будет делать. Прорвется, разорвет собственными руками, лишь бы удостовериться, что с Котом все в порядке. Но Лера хватает его и тащит к окну. Кричит что-то про «самоубийство», «не поможет», «пойдем». Сжав зубы до боли, Костя кивает и, не отрывая взгляда от неподвижных рук, запрокинутой головы, разметавшихся солнечных кудрей, которые будто светятся в этом сумраке, Костя кидает в окно испепеляющее заклятье и хватает Леру за руку. Раздумывать особо некогда, он кончиком ногтя рисует на запястье подруги три пересекающийся круга и зачеркивает их линией. Делает то же самое на своей коже на бегу. Когда кидает взгляд в последний раз, ему кажется, будто бы Кот дышит. Надежда рождается теплом где-то за ключицей.
Лера не представляет, что Соболев сделал и какой эффект у этого заклинания, но верит другу больше, чем себе, поэтому, зажмурившись, сигает в окно. И она не трескается о тротуар, словно арбуз, а мягко приземляется в лучшей из супергеройских поз, и каменной кладке не вредит.
Стены вокруг оконного проема разлетаются, окатывая их каменным дождем. Созданное смертными руками ничто перед очень древним и очень злым богом. Йомали клубами пара неторопливо вываливается на улицу. Этого времени хватает Косте и Лере добежать до ворот. В стоящей рядом будке охранник орет в трубку, вызывая очередное подкрепление.
– Они не помогут! – кричит Лера. – Уходите отсюда!
– Я не эксперт, но, кажется, нам никто не поможет, – голос Кости дрожит.
И друг, конечно же, прав. Они знали это, когда шли сюда. Каковы шансы, что богиня и лапотник найдут в Питере бога? Это и в мыслях звучит дико.
– Какой у нас план? – Костя зачем-то разминает плечи, словно собрался боксировать.
– А вы еще не поняли? – громыхает Йомали. – Конец вашим бесконечным планам. Нужно было сразу все выморозить до подземного царства. Я слишком заигрался с вами.
Лера смеется громко, заливисто, нервно. До слез. Смех сгибает, и ей приходится опереться о собственные колени, просто чтобы не упасть. Это вводит Йомали в ступор, он явно ждал другой реакции. Слез, испуга, побега, в конце концов, но не насмешки.
– Ле-ер? – напряженно тянет Костя. – С тобой все в порядке?
– Ой, да, – пытается отдышаться ведьма и, выпрямившись, совершенно бесстрашно смотрит на убогого бога, – с чего ты вообще взял, что план был? Потому что простые смертные не ввяжутся в драку с у-у-у каким страшным демиургом без продуманного плана? У меня для тебя сюрприз: долгими месяцами мы только и делали, что сопротивлялись. Нам не привыкать.
– Но план все-таки есть? – уточняет Костя.
Лера качает головой. Бог явно зол, он волной в цунами нависает над друзьями, а у них в арсенале нет никакого супероружия. Будто они прут на ядерный гриб с палкой в надежде, что он испарится от испуга. За секунду до того, как волна обрушивается им на головы, Костя творит, видимо, первое что приходит на ум – согревающее заклятье.
Сила Йомали шумит вокруг них непроходимым бураном, убивающим ветром, вымораживающим холодом. А они с Лерой стоят внутри всего этого, обнявшись, как в коконе из одеял, пока волна не схлынет. Йомали быстро понимает, что не добился своего и, отозвав свою магию, собирается, надувается для нового броска, новой волны.
– Богиня, помоги, – выдыхает Лера.
– Что здесь у вас, – раздраженно спрашивает Акка и встает рядом с подопечной. Увидев, во что превратился Йомали, она сглатывает. – Мы еще не нашли Ена.
Смех Йомали градом проламывает крыши авто.
– Но знаете, где искать? – с надеждой спрашивает Костя.
– Ты, – Акка кивает, будто ставит галочку в длинном списке дел. – А где Кот?
Костя показывает провал в стене и виднеющийся разрушенный кабинет.
– Значит, ты идешь и вытаскиваешь его оттуда. А ты, – она хватает Леру за плечи и слегка встряхивает. Слегка по меркам богини. – Ты иди и найди создателя.
Друзья растерянно кивают, так неуверенно, нерешительно.
– Давайте! Чем быстрее сделаете, тем меньше придется его сдерживать, – наигранно легко кивает Акка и шагает вперед.
Йомали тут же пытается окружить ее тьмой и морозом, но богиня только смеется.
– Вперед! – она хлопает в ладони, и у Леры из-под ног уходит земля, а желудок скручивает в узел.
В следующую секунду ведьма падает на Артема, и тот чудом ее удерживает.
– Что у вас там?
– Богиня решила, так будет продуктивнее, – Лера берет себя в руки. – На чем вы остановились?
– На легенде о замурованном в камере архитекторе.
– Это полная фигня.
– И их не тысяча?
– У нас нет времени, чтобы обыскивать каждую.
– Магия богини не сработала, – Долгорукий жмет плечами, – мы тут будто расчет для строительства ракеты вручную должны сделать.
– Нет. Нет. Нет.
Лера представляет, в какой опасности оставила Кота. Как Костя пробирается по разваливающемуся зданию, и у него из-под ног уходит пол. И это она не позволяет себе думать, что с Котом что-то серьезное. Он, конечно, жив.
Ведьма нащупывает ту ржавую «Е», до сих пор висящую на шее. Подарок богини. Пару раз он уже помог. Почему бы и сейчас не попробовать. «Фокус, что проделала в приемной. Вдруг сработает», – сняв цепочку с шеи, ведьма осторожно перехватывает через рукав ржавый край металла, чтоб не пораниться. Острый угол буквы замирает в миллиметре от бетонного пола. Ни одна руна не подходит. Как бы широко Лера ни прикидывала их значение. Ни огонь, ни Тор, ни Локи, ни мороз, все, что срабатывало раньше, в самый важный момент теряет смысл.
– Такой бред. Мы как в долбанной сказке, ищем сами не знаем что, – скрипит зубами Долгорукий.
– Вот оно! Неизвестно что! Непостижимое!
Лера царапает пол, выскабливает ломаные линии, рисует руну Перт. Светящийся символ, копия рисунка на полу, поднимается в воздух, замирает на уровне глаз и плывет вперед по коридору.
– Мы надеемся, что это приведет нас к нужной камере? – с сомнением спрашивает Артем, поглядывая вслед удаляющемуся символу.
– Получается, что так, – жмет плечами Лера и бежит за руной.
– Просто у богини магия не сработала. А она, ну, богиня.
– Я думала над этим. Во время блокады.
Руна ведет их по этажам, от камеры к камере, от камеры к камере.
– Почему ни у кого магия не работала, а у гопников с района никаких проблем с тем, чтобы наколдовать персональный мост?
– М-м?
– Йомали блокирует только известные ему магические потоки. Спорим, он не любит креативных и сюрпризы? – через силу улыбается Лера.
– Ты бледнеешь, – хмурится Артем.
– Я дойду. Идем. Просто на это нужно больше сил, чем я рассчитывала.
На самом деле, Лера теряет силы стремительно, будто их насосом выкачивает. «Может, и не так глуп Йомали, как я думала».
До камеры, рядом с которой руна исчезает, Долгорукому приходится нести Леру на себе. Заложенная кирпичом дверь камеры будто насмехается над ними, во всей красе демонстрируя простейший защитный узор из рун. На предплечье Артема – сложнее.
– Ты сможешь? – шепотом спрашивает Долгорукий. Будто боится спугнуть те остатки магии, что в Лере еще остались.
– Отойди, – выдыхает она и пошатывается, но стоит без поддержки. Всего-то и надо: сотворить элементарное разрушающее заклятье. Просто разнести стену. По узору видно: защита в нем больше от любопытных глаз и ушей. Защита, которая разрушается, когда знаешь, что ищешь.
Пальцы в замок. Нужно создать напряжение в пальцах, чтобы бомбочкой послать сгусток магии вперед. Три, два, один… Лера валится на пол. Тяжелое дыхание, холодный пот. Не нужно быть дипломированным магом, чтоб понять, что-то не так. Все не так.
– Что мне сделать? Как помочь?
Возможно, впервые Лера слышит: бесстрашный московский мальчик боится. За кого? За нее?
– Предложение в порядке бреда, – горло пересохло, и Лера сглатывает. – Грубая сила?
– Да. Да! – Артем целует ее в лоб и убегает. Лера не сомневается в нем, но в голове мелькает мысль: «А если не вернется?».
Долгорукий плутает и все-таки находит подсобку с инструментами, оставшимися здесь с попытки ремонта. Стамеска, молоток, пила, даже лобзик. Он мечется по кладовой, словно мышка в незнакомом лабиринте, пока не натыкается на то, что ему действительно поможет – кувалда.
Бегом он возвращается к Лере, та судорожно дышит, будто огромный камень на грудь положили. Понимание, что времени все меньше, страх за любимую подстегивает, и Артем начинает мутузить стену.
Он чувствует упорство кирпичей. Чувствует, как руны сопротивляются каждому удару. Как его собственные браслеты нагреваются. Это значит – защищают от магии камеры, и та не приносит вреда. Под упрямыми ударами старые кирпичи рассыпаются. И Артем останавливается, когда в стене появляется достаточный для прохода проем.
Отбросив кувалду, он заглядывает в камеру. На полу в пятне света лежит младенец, купидон с картин, даром, что без крыльев. Долгорукий подходит к божественному младенцу и с удивлением понимает, тот не спит. Он пристально смотрит в лицо Артема, совершенно по-взрослому, прямо и сфокусировано. «Обычно мелкие так не смотрят», – с тревогой понимает, но в следующую секунду младенец из его рук исчезает.
Долгорукий хочет обернуться, хочет узнать, как там Лера и все ли сделано правильно, но он сам будто исчезает. Кто-то другой переступает его ногами, кто-то другой его пальцами хватается за края проема. Кто-то другой его губами просит Леру не волноваться. Говорит, что вернет московского мальчика невредимым.
Лера все понимает. Узнавание в ее глазах ни с чем нельзя спутать. Едва слышно она шепчет:
– Помиритесь с братом.
Бог фыркает на ведьму его губами. Артем улавливает эмоцию, мол, только от смертных не хватало советов. Лера исчезает, но умиротворенный, спокойный голос говорит ему не переживать. Говорит, что она дома, в безопасности.
– А ты. Помоги мне.
– Как? Что я могу сделать?
– Не сопротивляйся, – улыбается Ен, и достаточно одного желания, чтобы покинуть стены опостылевшей тюрьмы.
Тьма душит, холод проникает сквозь кожу, пронзает кости, разрушает. Акка хрипит, но не сдается. Пока она сопротивляется, есть шанс, есть время. Почувствовав трещину в броне Йомали, заметив пробоину в груди, богиня вскидывает кулак, тот оказывается внутри пустоты.
Акка и не ждала наткнуться на сердце, но чувствует ничто, которое может проникнуть и в нее. И это пугает до онемения, потери надежды. Чтобы защитить себя, богиня собирает весь свет, все тепло, что есть внутри и отпускает, отдает Йомали. То ли жертва, то ли лекарство. Хрип бога отдаленно похожий на «что?», и Акка чувствует, как ее толкают, сильно, больно. Как спина сталкивается с чем-то твердым, наверное, стеной. Как осколки режут, царапают, остаются в коже и мышцах.
Что-то внутри нее ломается. Богиня пытается встать, но ноги не слушаются. Вместо крика о помощи с губ срывается кашель, смешанный с кровью. «Теперь я вряд ли помогу», – навязчивая мысль не дает закрыть глаза.
– Зато я справлюсь.
Акка не в силах повернуть голову на голос. Надоедливый московский мальчик садится перед ней на корточки и смотрит с благодарностью. Посреди всего этого бедлама сидит не шелохнется, словно памятник.
– Ты постаралась.
Он проводит пальцами по лбу богини и боль отступает.
– Ты, – Акка будто веками не дышала полной грудью, – какого черта здесь! А ну, убирайся! Лапотник хренов, спаситель, тоже мне!
– Моя богиня… – то, как Артем говорит, никто из смертных с такой интонацией никогда не мог это сказать. Она может принадлежать только одному. И Укко ни при чем.
– Пришлось позаимствовать тело смертного, – Ен смущенно осматривает руки Долгорукого.
– А я-то подумала, бороду сбрил, – мучительно улыбается богиня и после тихого «теперь отдыхай», засыпает в небесных чертогах, где перины, словно облака и солнечный свет никогда не режет глаза, а только согревает и радует.
Ен поднимается, будто и не торопится никуда. Осматривает двор, город особо не разглядеть, но и так понятно: было красиво, пока Йомали все не испортил. Замечает высокого смертного, что выходит из здания, вытаскивая на руках парнишку. Ен чувствует запах необъятной Сибири, слышит звук настойчивого бубна. Заблудившийся шаман обеспокоен, по раскосым глазам видно. Тот, что на его руках, поцелован Солнцем, но долгое время принадлежал Луне. Ену не нужно двигаться с места, чтобы прикоснуться к парнишке и удостовериться, что выживет.
– Брат, – голос лапотника, усиленный божественным присутствием, звонко разлетается по дворику.
Йомали скребет небо затылком. Воздух колется морозом, тьма поглощает любой попадающий в бога свет, будь то умирающие лучи предзакатного солнца или электрическое освещение фонарей. Маленькое смертное тело в сравнении с этой громадиной – ничто. Но вокруг Долгорукого будто защитный круг нарисован, есть четкая граница за которую Йомали не заступает. Тьма вперемешку с морозом подбирается к нему, огибая, опасаясь.
– Брат, пойдем со мной. Оставь этих смертных.
– Нет. Из-за них Аник оставила меня! Из-за них и из-за тебя!
Острые сосульки высотой с этаж появляются в ладонях Йомали и стрелами летят в Ена, в Артема, но не долетают. Падают под ноги водой и журчат ручейком по асфальту, а вслед за струйкой воды, сквозь битум прорастают, расцветают, покрытые свежей росой незабудки.
– Ты не одержишь верх, – напоминает Ен, будто это разговор происходит не в первый раз.
– Как и ты!
– Посмотри на себя: один, брошен, – качает головой Ен, – даже созданные тобой твари не пришли на зов. Только представь, как ты на самом деле слаб.
– Мы равны, забыл?
– Между нами есть большая разница. Ты отдал сердце. Отсюда слышу, как заунывно стонет ветер, когда проходит через дыру в твоей груди. Из нее тянет холодом, из нее льется тьма и злость, которыми ты затопил город.
– Я хочу, чтобы здесь никого не было. Как было до Аник.
– Как по-детски, в отместку уничтожить все, над чем она так трудилась. А ведь Аник не увидит твоей ужасной-ужасной мести.
Ен говорит и говорит, не замечает, как стены Смольного института трескаются и осыпаться. Целые этажи оказываются выставленными напоказ. Официалы в панике кричат, спотыкаются, толкаются, рискуя затоптать собственных коллег. Официалы тоже люди, в конце концов. Просто с капелькой власти.
– Что за «выйдете все из моей комнаты»? Прекрати. Этот город давно не твой!
– Только благодаря обману и предательству.
– Это мне в вину не запишешь.
– Ты дал ей свободу.
– И она выбрала. Не меня. И не тебя.
– Ты. Дал. Ей. Свободу. Выбора.
– Сделал то, что должен был сделать ты, – жмет плечами Ен. – Если действительно любил.
Кажется, такого упрека Йомали не может выдержать и всей махиной бросается на брата. Ен чувствует на дне, глубоко под водой, частичку силы брата и заманивает того к Литейному мосту. Они летят над городом, Ен будто птица, брат – тучи, закрывающие солнце.
Йомали тяжело, он отстает, на секунду зависнув над огоньком на поле. Ен и в нем чувствует тлеющий источник братской силы. Хмурится, понимая: под мостом не сердце Йомали, сердце не спасти. Кажется, брат только сейчас это принимает и кричит не в силах сдержать ярость.
Ветер бьет прядями волос по лицу, и Ен плавным движением откидывает их назад. Беспокойство расплывается по смертному телу весенним наводнением. Беспокойно не за себя. Йомали на глазах уменьшается, тает. Его злости хватает лишь на то, чтобы добраться до моста. Ее недостаточно для победы. Не в этой битве.
Дома тихо, как в могильнике. Не оклемавшись, Лера включает ютуб на телефоне, одновременно с этим включает ноутбук и телевизор. Прямо сейчас ей нужна вся информация о гребаной божественной битве, на которую ведьму не пригласили. Кто-то снимает пролетающего над городом Йомали, кому-то удается захватить в кадр силуэт, и Лера узнает Артема. Пишут, что где-то от холода взорвались трубы, там же недалеко покрылись листвой деревья, и горожане бегают фотографировать их как умалишенные, хоть и опасно. Еще бы, почти год зелень видели только на снимках в интернете.
Администрация, взяв себя в руки, работает по часам. Аварийные службы огораживают прорывы. На дорогах вдруг вернувшиеся девятибалльные пробки. Полиция просит оставаться дома.
– И ни слова про то, что судьба города решается! – Хлопает раскрытой ладонью по столу и морщится. Сильно ударила, больно.
– Прекращай, – приказывает Ен.
– Тебе придется убить меня, замараться в братской крови. Хотя, о чем я, ты даже сейчас действуешь не своими руками. Белый, светлый, добрый бог, – последние слова Йомали выплевывает в лицо какого-то смертного. Если бы не знал наверняка, не поверил бы, что где-то там, за хрупкой маской, скрывается создатель всея. Такой же демиург, как…
«Нет. Ен прав. Не такой же. Брат, скованный смертными костями и мясом, одерживает верх».
– Ты прав, – кивает Ен. И у Йомали уходит несколько секунд, на то чтобы убедить себя: брат не слышал его мысли. Брат отвечает только на сказанное. – И раз уж я переродился, наверное, было бы правильным дать обет впредь действовать в открытую. Но только если ты пообещаешь мне…
– Не буду я тебе ничего обещать, а ты – верить тому, кто устраивал подлости, портил созданное и обманывал.
– На самом деле, собираюсь, – жмет плечами Ен и просто вышагивает из тела смертного, словно из тесного костюма. Обессиленный тот упал бы на мостовую, но бог не позволяет случиться непоправимому, и в ту же секунду смертный исчезает с моста.
Ветер не способен разметать длинные волосы, соль с перцем, собранные в хвост. Никакое мировое зло неспособно прогнать сострадание из болотного цвета глаз. Ен вскидывает руки, открывает объятья. И Йомали вывернуло бы от одного этого жеста, да нечем.
– К чему привела твоя погоня за прошлым. Столько лет пролетело, неужели ты действительно хочешь все эти «как раньше».
– Тогда было лучше! Мы были вдвоем, мы создавали, творили. Тогда была Аник, и это было лучшее время. Пока ты все не разрушил.
– Сейчас может быть так же. Мы все еще можем создать что-то такое же прекрасное, как скрипка.
– Нет, это время прошло.
– Так значит, все-таки прошло? Зачем тогда пытаться его вернуть?
– Ты путаешь себя и меня.
– Возможно, – улыбается Ен, – но на этот раз без экивоков.
– Это правда, – кивает Йомали.
Странно, но вместе с этим признанием бог чувствует, как телу возвращается привычная форма. Ощупывает нос, лоб, подбородок, и рука не проваливается в туман.
– Все, что ты здесь устроил… – Ен подбирает слова с трудом, это заметно, – не поможет ее вернуть. И не изменит того, что смертных Аник любила больше. И, кажется, я могу ее понять. Больших нелепиц специально не придумаешь. Они хотят одно, но делают другое, чтобы добиться третьего. Притворяются, чтобы стать лучше и в итоге становятся. Кричат, что ненавидят, тем, кого любят, и улыбаются тем, кого ненавидят. Даже сейчас! Я видел шамана! Что здесь забыл? Его место в Сибири! Наверняка что-то сложное себе придумал и мучается теперь. Смертные – головоломки. И видит мать-утка, я ни за что бы не хотел быть одним из них.
– Считаешь, у нас все проще? – Морщится Йомали от этих теплых ноток в голосе, откуда они взялись?
– Конечно!
– После того, как я испортил тебе жизнь, заточил в темницу…
– Я оставил тебя наедине с потерей. Которую сам же и устроил, – Ен жмет плечами и медленно, шаг за шагом, приближается.
– Я испортил создание человека, – щурится Йомали, проверяя, как далеко простирается братское всепрощение.
– Я был идеалистом, оно бы все равно не сработало.
– Я создал болезни и тварей, что охотились на людей.
– И они стали сильнее. Посмотри вокруг, разве могла появиться вся эта красота, если бы они жили в идеальном мире?
– Мне не нравится, что они здесь настроили, – угрюмо бурчит Йомали.
Ен тихонько посмеивается:
– Твоим домом могут стать мои чертоги.
– Что заскучал в одиночестве?
– Слишком большие для одного, – кивает брат, и Йомали вдруг совершенно не хочется сказать какую-нибудь колкость. – Тем более, одна ведьма велела нам помириться.
– Лерка небось?
– Откуда знаешь?
– Откуда, ха, – закатывает глаза Йомали. – Случись ей быть избранной, столько бы крови мне попортила.
– Понимаю, – посмеивается Ен. – Пойдем домой.
Йомали кивает и заносит ногу, чтобы шагнуть в чертоги на седьмых небесах, когда чувствует хват крепких пальцев на предплечье. Ен морщится, носом дергает, будто уловил неприятный запах:
– Я чувствую здесь ошметки твоей силы.
Йомали кивает:
– Атакан. Остатки былого величия.
– А я думал, мы больше не держимся за «былое величие», – Ен с хитринкой поглядывает на брата.
– Ой все. Понял. – Йомали хлопает в ладони, толчок где-то под мостом чувствительно отдает в ноги. – Все. Закончили. Ничего такого не было. Впереди только новое.
– И светлое.
– Ну не перегибай, ладно?
Мост пустеет. В городе становится тише, но только на мгновенье. В следующий миг, вдали звучат гудки, сирены. Люди кричат, ругаются и плачут. От шока, злости, горя. Плачут и кричат, не зная, что теперь все будет в порядке.
Лере заставляет себя вдыхать через нос, выдыхать через рот. И держится за мысль: никто точно не знает, что все это время происходит в городе. Лера заставляет себя перечислить пять черных предметов в комнате. А потом красных. А потом синих. Она вздрагивает от телефонной вибрации. Хватает смартфон, будто от этого зависит жизнь и смерть. Чья? Непонятно. Только увидев на экране «Костик», мысленно бьет себя по лбу. «Богиня точно не будет звонить на мобильник».
– Кость.
– С ним все в порядке. Мы в больнице. Врачи осмотрели, сказали, последят пару дней и отпустят домой.
– Ну хоть что-то хорошее, – с облегчением выдыхает Лера.
– А есть плохое?
– В этом и прикол. Не знаю. Они, боги. Сцепились и куда-то исчезли. Акка не отвечает. А я только и думаю: они же могут все уничтожить, защищая, и не заметят. Потом новое отстроят. Им то что. Одним человечеством больше. Одним меньше.
– С Долгоруким все будет в порядке, – Костя так уверенно это говорит, что бесит.
– А, то есть ты знаешь много выживших лапотников, в которых вселялся бог?
– Но я и мертвых не знаю.
– Бабушка, Хухулев, наша соседка с пятого этажа, тетя Зина…
– Думаешь, между ними нет разницы? – Костя выделяет интонацией. Действительно, наверное, не стоит про древних богов распространяться в больнице.
– Акка говорила, что есть и большая. Но вдруг она просто фанатичка…
За спиной раздается покашливание, и Лера подпрыгивает на месте. Телефон летит из рук, бьется об пол, и плевать, перед ней стоит богиня. Почти не злится. Разве что крыло носа подергивается как-то нервно.
– Моя богиня…
– Врушка.
– Ляпнула, не подумав, испугалась.
– За мальчишку или за город?
– А выбирать обязательно?
– Наглая, – улыбается богиня. – Выдыхай. В порядке они. И мальчишка. И город. Йомали вас больше не побеспокоит.
– Совсем-совсем или на ближайшую тысячу лет?
– Ну, – вздыхает богиня, – кто их поймет этих творцов. Знание лучше сохранить, на всякий случай.
– Обязательно, – как лучшая ученица класса учительнице, кивает Лера. – А Тёма…
– Нужен был кто-то. Ты была обезвожена и слаба. Артем просто под руку попался. Тем более, он уже пустил в себя магию.
– Защитную! Эти татуировки должны были его защитить!
– Ну, получается, они не работают, – жмет плечами Акка. – Спит твой московский мальчик в комнате, не боись, – неопределенно мотнув головой куда-то в сторону, богиня останавливает Леру жестом: – Не надо объяснять, что ты не можешь с ним уехать?
– Не нужно, моя богиня. Я обещала восстановить здесь культ…
– Только без фанатизма, – подмигивает Акка и исчезает. Но у Леры нет чувства пустоты. Теперь она знает, что не одна.
Лера не понимает, отчего ноги подгибаются. Богиня же сказала: с Артемом все в порядке, а руки все равно подрагивают, и дыхание упрямо перехватывает, вдохнуть не получается.
Ведьма как можно тише приоткрывает скрипучую дверь в комнату. «В мою? В нашу?». Понимание, что теперь задание Долгорукого совершенно точно закончено, бьет наотмашь. Значит, ему больше не придется торчать в Петербурге по работе. Значит, теперь-то они узнают насколько Лера сама по себе весомый аргумент для бесконечных поездок в другой город…
Лера бы рассмеялась в голос, если бы не беспокойство о неглубоком сне любимого. Вот. Назвала. Сказала. Оттого только волнительнее становится, и она садится на пол рядом с кроватью, взглядом упираясь в запутанный черный узор на белеющем в темноте предплечье Долгорукого.
«Получается, избавившись от непоняток в жизни, я добавила непоняток в жизни?» —хмыкает ведьма и, не в силах сдержаться, осторожно дотрагивается до горячей кожи, ведет подушечками пальцев по едва выпуклой линии татуировки, пытаясь угадать, где и какая руна перетекает в другую. За солнечным сплетением будто сверхновая рождается, и Лера улыбается этому теплу.
Артем дергается и просыпается, поднимает руку и трет веки что есть силы.
– Прости, не хотела тебя будить. Забыла, что защита реагирует на магию, – почему-то шепчет Лера, будто если в голос заговорит, что-то обязательно рухнет сломавшись.
– А она и не сработала. Просто у тебя пальцы холодные, – сиплым спросонья голосом хрипит Долгорукий. Устало, сдержано.
Во мраке комнаты Лера его лицо видит смутно, призрачно. Ей бы себя успокоить, что показалось, но ничего в голову не приходит. Поэтому и отвлекается так легко:
– Город свободен. Мы победили, знаешь?
– Знаю, я был там, – кивает Артем устало и сдержано. Садится на кровати. Так он вроде и ближе становится, да только Лере все сложнее понять, прочитать, почувствовать.
– Костя звонил. С Котом все будет в порядке, слава богине. А то Йомали его так приложил, что…
– Лер, – выдыхает Долгорукий.
– Тём, пожалуйста. Знаю, ты хотел, чтобы мы поехали в Москву и там жили. Мы это толком не обсуждали. Но может быть… Знаю, что на два города жить сложнее, чем с древними богами сражаться. И со временем легче вряд ли станет.
– Лера, – он хватает ее за плечи, не сильно. «Просто, чтобы привлечь внимание», – убеждает себя ведьма. – Послушай. Пожалуйста.
Каждое проклятое слово звучит устало, сдержано. Она сглатывает и едва заметно кивает. Слезы почему-то наворачиваются. «Тоже из-за волнения, да Лерочка?» – звучит в голове бабушкиным голосом.
– Бог этот, в благодарность за помощь… Хотя он не особо спрашивал, надо заметить, – ехидно фыркает Артем в сторону. – Так вот. Он отблагодарил меня за помощь. Подарил свободу от всей магии, навешанной добровольно или принудительно. Никаких заклинаний, оберегов, защиты…
– Так это, – сквозь слезы улыбается Лера и порывается обнять, поцеловать, но жесткие руки все еще держат на расстоянии. – Это же хорошо? – почему-то с вопросительной интонацией.
– Хорошо? Никакого проклятья, Лера! – голос Долгорукого все-таки срывается, но ведьма никак не может понять то ли от волнения, то ли от злости. Он явно ждет от нее хоть каких-то слов, хоть чего-то, но Лера не может.
Ей бы вырваться из хватки, подняться с кровати, выйти из комнаты, квартиры, дома, чтобы больше ни звука от этого глупого-глупого московского мальчика не слышать. Ей бы улыбнуться, поздравить и пожелать по жизни всего хорошего. Может быть, вместо сувенира подарить один из завалявшихся амулетов удачи. Так сказать, на память о безумном приключении. Ей бы уйти в кабинет и закрыться там, пока Артем не уйдет. На несколько часов. На несколько лет, чтобы просто никто не трогал. Ей бы зарыться в подушку лицом и прорыдаться, не сдерживая крика, так, чтобы охрипнуть. Ей бы поспорить, напомнить, что лапотник и ни черта в магии не разбирается. Но Лера молчит, упрямо сдерживая крик, в надежде, что если он вырвется через грудную клетку, то проломит ее и тогда…
– Я закажу билет домой, – тихо добавляет Долгорукий.
И теперь-то Лера понимает. Не устало, не сдержано. Все это время, каждое слово было до отупения, до сумасшествия равнодушным. Ведьма встает на автомате, уходит, закрыв дверь под искусственный звук клацанья кнопок. Конечно же, равнодушное.
– Боги сделали все-все простым, Лерочка, – вслух выдыхает ведьма и собственный голос не узнает.