Звук, с которым закрывается замок в тяжеленной металлической двери, похож на стук судебного молотка.

«Ой, откуда тебе знать», – фыркает Лера и садится на пол, прямо посреди пустой бетонной коробки. Ни стула, ни стола. Что-то напоминающее кровать, сейчас пристегнутое к стене. Как полка в плацкартном вагоне, только обглоданная падальщиками до голого железного скелета. В сторону того, что заменит ей туалет, смотреть не желает. Садится по-турецки, спиной к стене, лицом к двери. Будто готова просидеть так целую вечность, хотя ноги затекут через десять минут.

Безвестность не пугает, если готовиться к худшему. В конце концов, Лера хотя бы знает, куда ее привезли. Адрес знакомый с детства: Литейный 4. Редкая ведьма отсюда выходила живой. Да и вообще выходила. В детстве бабушка пугала: «Смотри, Лерка, непослушных ведьмочек Третий отдел забирает, тащит в этот дом…»

– И съедает? – Лерка в детстве знать не знала, конечно, что за зверь такой – Третий отдел. Придумалось, что это чудовище, притворяющееся домом: огромная пасть в сто пятьсот миллион миллиардов зубов, не желудок, а бездна.

– Хуже, – мрачнела бабушка и замолкала.

Лера в детстве так и не придумала, что может быть хуже, чем оказаться запертой, днями бродить по желудку здания-чудовища.

А когда стала старше, подслушала. Это было очередное сборище, когда взрослые отправляют детей играть в другую комнату, чтоб не мешались, пока сидят, едят, пьют… В детстве это все непонятно, конечно. Одно Лера знала точно, что если притаиться за дверью или под столом, то можно всякие тайны узнать, для которых взрослые считают еще слишком маленькой.

Узнала и никому не рассказывала. До Академии, когда им задали подготовить доклад про жизнь Ленинграда во время Второй Мировой. Костя тогда так удивился, узнав: Леркину Семью никуда не вывозили, что они отказались уезжать.

– То есть твоя бабушка блокаду помнит?

– Угу, только рассказывать не любит, – Лера щелкает ручкой, пытаясь сконцентрироваться. – Так что вряд ли мы получим от нее эксклюзивчик.

– Не надо так, я просто…

– Просто хочешь сделать интереснее, чем у остальных, – понимающе кивает Лера.

«Богиня, надеюсь с ним все в порядке», – шумно вздыхает Лера и все-таки меняет положение, придвигается к стенке. Опереться на нее спиной – лучшее, что делает за последнее время. Мышцы чуть расслабляются, так даже думать легче.

Ведьма и не помнит, кто первый предложил эту городскую легенду про Большой дом на Литейном проспекте. Наверняка Костя. Привез ее к этому страшному на вид и по сути зданию. А она рассмеялась.

– Только не говори, что мы будем делать работу про чудовище, которое ест непослушных ведьм.

Он тогда так серьезно на нее посмотрел:

– Ну, в каком-то смысле.

Лера из-за таких слов собственным смешком подавилась.

– Говорят, во время войны в это здание не попал ни один снаряд. Якобы потому что… – Костя отворачивается от здания и прячет руки в карманы. Декабрь хоть и выдался теплым, но режущий ветер не щадит никого.

– Официалы Третьего отдела использовали местных ведьм для щита от обстрелов, – кивает Лера. Вот. Призналась. Сказала то, что никому, никогда. Сама не знает почему.

– Что?

– А ты не это хотел сказать? – Лера смотрит на друга.

– Я слышал про немцев.

– Ну да. Лапотникам легче поверит в милосердие нацистов по отношению к другим нацистам, чем… Хотя какая разница, если все узнают, что официалы воровали ведьм, и использовали их для силового щита, до истощения, а потом выкидывали, как выжатый тюбик зубной пасты. Никакой… Ничего не будет, даже если доказательства будут железобетонные. А нет, погоди. Кто-то точно не сдержится и ляпнет «так и надо». Что чухонские ведьмы слишком возомнили о себе…

– Лер, – зовет Костя, и только тогда подруга замечает, что на глазах слезы. Злые, как самый голодный волк.

– У бабушки сестру так украли. Правда, у них это мобилизацией называлось. Знаешь, приходит тройка, приносит листочек, серенький такой, как их душонки. Никто не знал, для чего, зачем уводят. Призвали служить, защищать город. Когда похоронки начали приходить, все горевали, но успокаивались, ведь родные погибали, защищая землю предков. Они делали ровно то, что завещали боги и поколения до них. Но знаешь, что? Целую вереницу ведьм призвали, а на город продолжали падать снаряды. Люди продолжали умирать от ранений и голода. Правду узнали в восьмидесятые, когда Горбачев гласность объявил. С тех пор бабушка официалов не переносит.

– Младшая сестра?

– Старшая. Бабушка говорит, она могла стать великой большухой.

Лера сжимает зубы до скрежета. Теперь и ее сожрет это чудовище. Не подавится.

***

Артем приходит в свой «гостевой» кабинет рано, когда местные сотрудники наверняка видят десятый сон. Может быть, с семьей завтракают. И он тоже завтракал бы, если бы Лера…

– Долгорукий, ко мне в кабинет, быстро! – будто бы не человек, а только голос пролетает мимо дверей. Артем выглядывает в коридор и успевает заметить неповоротливую, хоть и узкую фигуру Ежова – начальника Третьего отдела.

Хмуро прикинув, что тот, вообще-то, столичному ревизору едва ли начальник, Долгорукий застегивает пиджак и идет в кабинет. Субординация – то, из чего скелет у всего семейства состоит на семьдесят процентов, но Артем не торопится, не бежит. Спокойно заходит в кабинет, где его встречает полный сбор кабинетных молей с боевыми клопами в касках и бронежилетах.

– Чухонская ведьма Юрова был задержана при попытке взорвать ветрогенератор, – чеканит Ежов.

За Артемом каждый в комнате наблюдает, поэтому он только кулаки сжимает и старается дышать спокойнее.

– Доказательства умысла, надо полагать, запрашивать бесполезно?

– Доказательства? Запрашивать? Ты в своем уме, Долгорукий? Это твое задание! Тебя сейчас к ней отправлю. За сговор. Думаешь, кто-то поверит, что можно было месяцами поблизости торчать и ничего не знать? А если не знал, тогда арест за халатность, девчонка-чухонка вокруг пальца обвела.

– Позвольте… – У Артема в горле тысяча и одно возражение застревает, перебитое стуком в дверь.

– Семен, приветствую. – Хухулев, хоть и гражданский, а в кабинет главы Третьего отдела заходит как к себе домой. «И это странно», – прикидывает Долгорукий.

– Все на выход, – командует хозяин кабинета, и бледно-черная компания покидает комнату весьма организованно.

Артем выходит последний, успевает краем уха зацепить:

– Девчонка не врет. В городе становится теплее с каждым часом…

***

Без дела и возможности проверить часы время тянется бесконечно. Прошел час? Или минут десять? Это незнание раздражает Леру. Желудок урчит от голода, и она старается отвлечься, понимая, что вряд ли здесь будут следить за ее режимом питания.

Нащупав тонкую цепочку на шее, ведьма достает из-под свитера жестяную букву, дар богини. «Если на нее долго смотреть, может показаться, что ржавчина складывается в узор», – мелькает в голове, и Лера хмыкает. Стянув через голову своеобразный кулон, подносит его ближе к глазам. Слабый желтый свет умирающей лампы помогает так себе, в камере без окон приходится работать с тем, что есть.

Она пристально смотрит, не отрывая взгляда от узора, мычит себе под нос одну-единственную ноту. Нащупывает ее не сразу, все-таки нечасто поет. Голос ползет вниз, и когда начинает вибрировать, тогда она держит эту ноту столько, на сколько дыхания хватает.

– Ты же не думаешь, что мне больше нечем занятья, кроме как по первому зову смертных бегать? – Богиня появляется в самом скрытом для обзора углу. Она будто все еще под водой, складки платья и волосы хоть и мокрые, не прилипают к телу, а вьются, развеваются.

– А у забытых богов много дел?

– Примерно столько же, сколько дел у никому не нужных ведьм. Есть вещи, которые мы делаем, даже если никто не просил.

– Действительно, прям как мы.

– Яблочко от яблони, – улыбается богиня, и от этой улыбки Лере становится спокойнее. Наконец-то.

– Яблочко от… Мне такое говорили. Йомали! Он сказал, что мы отродье богов. И что мы бесполезные. Но наши легенды…

– Легенды очень редко отражают действительность. Люди многое упрощали, путали и выдумывали.

– Значит, мне нужна правда.

– Зачем? Ты же собиралась уехать отсюда и больше не вспоминать.

– Я добилась потепления. Мы сняли эту часть проклятья с города. Мне кажется, я заслужила знать, как все было на самом деле.

– Расскажу. Но не забывай. У тех, кто менял легенды, были свои причины…

– Из-за них мы оказались не готовы к нападению. И не знаем, что за бог такой Йомали и причем здесь Питер. При чем здесь домашний очаг Семьи. Бабушка рассказывала, что его даровал Укко.

– Укко – бог плодородия, бог щедрости, самый скупой из всех, с кем я когда-либо говорила. Уж поверь мне. Я его жена.

– Акка? – хрипит Лера. Она бы с удовольствием упала в обморок.

– Ну да, а ты думала?

– Ну не знаю. Богиня-хранительница Невы.

– Даже обидно как-то.

– Прости. Это не… Река-то красивая и богиня у нее должна быть красивая, вот я и…

– Замолчи, пока я не передумала.

– Прости, моя богиня.

– Повтори это еще тысячу раз, и тогда я может быть поверю, – фыркает бессмертная совершенно по-человечески.

И Лера припоминает, что по легендам бог неба Укко изгнал жену Акка на землю за сварливый характер. «Возможно, не все легенды были такими уж выдумками», – давит улыбку ведьма, чтобы богиня не заметила.

– Это началось очень давно, – в голосе богини слышится шелест волн, который Леру всегда успокаивал. – Еще до того, как Укко выгнал меня на землю. До того, как мы полюбили друг друга и даже появились здесь.

***

Вначале не было ничего. Только мировой океан и мать-утка. Она многие века летала над мировым океаном, а когда стало скучно, снесла два яйца, из которых тут же вылупились братья – Ен и Йомали. Этого Утке показалось мало, она снесла еще четыре яйца, но не смогла их удержать, яйца упали в мировой океан. Утка взмолилась, чтобы сыновья достали их со дна. Ен, не раздумывая, сиганул в воду. Йомали же моментально показал свою вредную натуру и заморозил поверхность океана. Ен, конечно, выбрался. Согрел, растопил и поднял из глубин яйца, но самой Утки-матери уже не было, она улетела не в силах наблюдать за тем, как брат идет против брата.

Так и повелось. Ен из одного утиного яйца создал землю, а из другого всевозможных своих помощников, в первую очередь голубей, а Йомали…

– Голубей?

– Да, голубей.

– Если ты перебьешь меня еще раз!

– Просто подумала, что так забавно. Голуби – божественные помощники, а наши старейшины их всегда подкармливали. Очередной завирусившийся ритуал, получается…

– Знаешь, не думала, что скажу это, но, возможно, Йомали прав, и вы весьма разочаровываете. Хорошо не я создавала, чтобы расстраиваться.

– А вот это обидно.

– А вот сиди молча, слушай с открытым ртом и не будешь обижаться. На чем я остановилась?

– Йомали создал из тех утиных яиц, что ему достались…

– Ну хоть слушаешь. Йомали создал Луну и всех злобных духов, с которыми вы потом боролись тысячелетиями. Зачем? Потому что весело. Он, знаешь ли, пакостник знатный. Когда Ен создавал человека, то собирался сделать его в панцире. Защитить от всего, что может удумать брат. Но Ен всегда был простаком. Он не смог бы продумать все варианты вероломства. Ен создавал человека, он вообще не хотел думать ни о чем плохом. Йомали же никак не мог успокоиться, внутреннее желание подгадить привело бога к заготовке человека, пока Ен отлучился. И настолько противно стало Йомали от недоступного для него акта творчества, что оплевал первочеловека с ног до головы. Когда Ен увидел содеянное братом… Возможно, тогда впервые что-то внутри доброго бога надломилось. Он не нашел в себе сил начать все заново. Вывернул человека наизнанку, с тех пор внутри каждого тела и спрятано все грязное.

Смертные, помнившие эти истории, когда те не были легендами, посмеивались, мол, испражняясь, вы несете жертвы Йомали. Возвращаете богу, принадлежащее ему.

– А можно без вот таких подробностей? – морщится Лера.

– Можно подумать, ты этого не делаешь.

– Моя богиня…

– То-то же. Как понимаешь, Ен достаточно скрупулезно подходил к созданию мира. Йомали в стороне не сидел. Иногда они творили вместе. Создали ремесла, кузнечное мастерство. Вместе, сбалансированные друг другом, они бы сотворили идеальный мир.

– Но?

– Появилась женщина.

– В таких историях она всегда появляется.

– Йомали собирал что-то или резал, в общем, он поранился. Капли божественной крови упали на землю и перед богом предстала женщина. Прекрасная, как предрассветное небо, как первый весенний цветок. Йомали так и назвал ее – Аник.

– Какой романтик, – фыркает Лера.

– Аник стала его женой.

– Был ли у нее выбор?

– В те времена связь между богом и его созданием ощущалась иначе.

– Ты знаешь об этом все, неправда ли?

– Догадалась, значит?

– Укко – первочеловек.

– Ты торопишься.

– Извини, всегда хочу угадать финал истории как можно раньше.

– Думаю, у меня получится тебя удивить.

– Я слушаю.

– Йомали был очень счастлив. Он тоже создал человека. И это получилось легче, без усилий, а значит, правильнее. Да, он пожертвовал свою кровь, впервые испытал боль, что для бога противоестественно. Но боль не шла ни в какое сравнение с удовольствием от каждого вдоха и выдоха, каждого жеста и звука, что слетал с губ жены. Аник была шедевром. Мог ли Ен не влюбиться в нее? У него не было шансов. Он захотел ее себе. Он был уверен, что если дать Аник выбор, то она променяет вредного и гадкого Йомали на кого-то приятнее.

Ен пробрался к ней ночью. Не смотри так. Я говорила, он всегда был слишком добр, чтобы… Он просто вложил в нее искру свободы выбора и ушел. Оставалось только дождаться результата.

Ен не представлял…

– Но он же бог. Как же предвидеть последствия своих поступков?

– Влюбленный бог не так дальновиден, как хотелось бы смертным. Он пришел на следующий день. Йомали решил: брат просто навещает их, снова будет рассказывать о своих бесконечных созданиях и открытиях, пытаясь отвлечь брата от обожаемой жены. Ведь с тех пор, как она появилась, Йомали не участвовал в создании мира.

– Он просто пришел к ней и сказал «выбирай»?

– Ему всего тысяча лет исполнилась, он был очень юным и наивным богом, вы бы назвали его максималистом.

– У нас теперь говорят инфантильный.

– В общем, да. Он пришел и предложил Аник всего себя, предложил восседать в чертогах на седьмых небесах. Настаивал, что Аник просто не знает Йомали так, как знает брат. Он был пылким, и Йомали не выдержал, ударил, чтобы привести того в чувства. Ен наконец услышал повторенное Аник «нет». Что может быть проще и тяжелее?

– Смерть близких, война, катаклизмы. А женщина просто дала понять, что не заинтересована.

– Не смотри так. Ен услышал ее и ушел в небесные чертоги, которые строил для двоих. Он не хотел больше думать и помнить о Земле. Поэтому вдохнул божественную искру в того, кого создавал обычным человеком.

– Оттого и Укко ничто человеческое не чуждо?

– Правильно понимаешь.

– Но на этом история не заканчивается.

– Если бы все было так просто. Йомали остался на земле. Ему не было дел до наших с Укко занятий. Он просто хотел наслаждаться каждой минутой своего бессмертья. И все бы обязательно получилось. Но одна тонкая седая волосинка в черной копне волос Аник дала понять, что счастье закончится стремительно. Бога, который и любить-то еще не привык, захватил страх. Йомали решил вложить в жену часть своей божественности.

Вот только с того злополучного дня, когда Ен рассказал им о своих чувствах, Йомали сомневался, что жена любит так же сильно. Он хотел подтверждения. Хотел точно знать, что в условиях выбора она останется с мужем. И он спросил согласия, сказал, что сделает Аник богиней. Мол, пусть только скажет «да», и они никогда не расстанутся, будут вечно жить в своем маленьком раю.

Но Аник хотела пожить как люди, хотела помогать им, лечить, учить, радоваться и грустить. Аник попросила несколько лет простой человеческой жизни, прежде чем остаться с мужем навечно. Йомали удивился. Он не верил, что кто-то может желать проводить время посреди грязи и болезней. Но жена была так убедительна, она применила все свое обаяние, чтобы бог сдался и отпустил. Перед этим отдав Аник небольшой, вечно тлеющий уголек – свое сердце.

Прошел год, другой. Когда весна в третий раз проявилась на ветках молодой листвой, Йомали позвал жену домой. Ведь он скучал и никогда не чувствовал себя таким одиноким.

– А она…

– Отказалась. Аник не хотела остаться замершей в вечности, как цветок в застывшей смоле. Она понимала разницу. Божественная кровь внутри нее давала силы помогать людям. Аник узнала, какие травы использовать для успокоения нервов, а какие от жара. Могла щелчком пальцев разжечь костер, стойкий перед ветром и дождем. Целое племя могло обогреться у этого огня. Согласившись стать богиней, она стала бы далека от плясок и песен, от актов творения, что люди могли совершать самостоятельно. Она поняла, что больше не любит бога так, как любила каждого человека вокруг себя. И поклялась…

– Что будет защищать своих людей ценой жизни.

– Знакомые слова не так ли?

– Это клятва большухи.

– Именно.

– Ты хочешь сказать, что не Укко дал нам магию. Что кровь злобного бога – источник моей силы?

– Важен источник силы или то, как ею пользоваться?

– Если колодец заражен, из него лучше не пить, – чтобы заглушить нервный смешок ведьма закрывает ладонью рот. – Погоди. Мне надо выдохнуть.

Леру потряхивает от осознания правоты церковников. Раз ведьмы были созданы кем-то вроде Сатаны…

– Неправильно думаешь, девка.

Лера будто просыпается, слова эти, обращение, настолько похожи на бабушку… Ей просто хочется верить, что сейчас она очнется дома, и ничего этого не было. Ни зимы бесконечной, ни убогого бога, ни череды смертей, каждый раз вырывающих по кусочку сердца. Но нет, перед ней все та же богиня, только улыбается и качает головой как-то знакомо.

– Ты этот бред из головы выкинь. Мир не может состоять только из добра. В одиночестве создатель ударится в самодурство.

– Как утконос?

– Прицепились к утконосам. Милый зверек получился.

Лера смеется и вместе со смехом из тела уходит напряжение, становится легче.

– Спасибо. Мне это нужно было.

– Готова к финалу?

– Коль не шутишь, – кивает Лера.

– Йомали не был готов принять отказ, как и не мог поднять руку на любимую. Не мог представить, как тащит Аник силой в их светлое прекрасное будущее. Тогда решил: нужно уничтожить то, что держит любимую здесь – людей. Он создал всевозможных смертоносных гадов: пауки и гадюки расползались по лесам там, где падали злые слезы бога. По одному его желанию возгорались торфяники и люди задыхались от дыма, не умея их тушить. Он плюнул в питьевые источники, и люди начали умирать от новых хворей.

Аник валилась с ног, пытаясь спасти каждого, но она была одна, а ненависть Йомали не знала пределов.

И тогда Аник взмолилась Ену, она просила усмирить брата, но обиженный бог остался глух к молитвам. В порыве отчаянья она обратилась ко мне и мужу. Ни я, ни Укко, только избавившийся от чувства, что пришел на все готовое, не могли позволить Йомали уничтожить плоды своих трудов.

Пусть из таких самовлюбленных мотивов, но мы переступили через страх. Для нас он был богом и создателем. Второй его половиной. И мы пошли против. Мы нашли камень, с которого начинался мир, и заточили Йомали в нем.

– Атакан.

– Мы называли его Алатырь. Люди – Атаканом, поклонялись ему, но потом скинули в реку, в попытке избавиться. Йомали хотел крови, а люди думали, что камень.

– Мы можем снова запереть там бога? Я готова помогать, готова молиться тебе до скончания дней. Хочешь, возродим веру только в тебя, чтобы проучить Укко?

Богиня смеется, и смех звучит весенней капелью:

– Ему было бы полезно. Этот самовлюбленный зад давно забыл, что и сам был создан, – в голос Акка возвращается печаль.

– Мы смогли пленить Йомали только потому, что у Аник было его сердце.

– А я сожгла чертов уголек.

– И этим знатно ударила по его мощи. Не думаешь же ты, что иначе прогрев воздуха сработал бы так легко.

– Но теперь мы не можем обезопасить город…

– Не я. И уж тем более не ты с дружком.

– Мы свой шанс прое… Упустили.

– Зато как страстно вы боролись.

Губы Леры кривятся в ядовитом сомнении.

– Вы мне напомнили…

– М-м?

– Кажется. Я придумала кое-что. Если сработает, сама удивлюсь.

– Что? Погоди? Что мы будем делать?

– Ох уж это «мы», – исчезая, богиня снова смеется. – Мы попытаемся уравновесить Йомали. А то он устроил дисбаланс.

Лера вновь остается в тишине и темноте. Лампа гаснет, как только Акка покидает камеру. Но у ведьмы снова есть надежда, завязанная на какой-то безумной идее, которую, правда, она так и не может понять. В чем точно уверена, так это в своей богине.

***

Мысли только о Лере, работать невозможно. Да и непонятно нужно ли. Если Хухулев говорит, что Лера с Костей добились своего, и в городе наконец-то теплеет, то зачем врать? Угрожать? Получается, задание Долгорукого закончилось. Все? Победа? Они одержали верх над целым богом? Так неприметно и тихо? Да, в кино такое не прокатит. «Твою мать, Тёма, о чем ты думаешь?».

Сидеть на месте невозможно. Хочется бежать, разбить парочку носов и снести несколько челюстей. А еще выбить дверь и забрать Леру домой, укутать в одеяло, кормить вкусняшками, поить травяным чаем и никогда не выпускать из квартиры, чтоб не думала в новые разборки вляпаться. Но нужно мыслить рационально, и он сидит, раскладывает все по полочкам, чтобы отвлечься и не пойти размазывать коллег по стенкам: если становится теплее, значит, сложно приплести им обвинение в теракте. Даже планирование, не то что попытку.

Сейчас Хухулев все объяснит. Надо только потерпеть. Надо немного подождать, и Долгорукий обнимет Леру. И плевать, что неделю не разговаривали. Все будет хорошо. Они справились.

– А Юрову когда отпустят?

Уловив голос Кости в коридоре, Артем подрывается, открывает дверь и влетает в Хухулева, как неловко заигравшийся щенок. Врезается не сильно, но тело под костюмом пружинит надутым воздушным шаром. Надутым холодом шаром. «Странно».

– Долгорукий! Внимательнее!

– Извините, услышал голос друга и…

– Забираю героя, – Хухулев хлопает по плечу растерянного Костю. – Надо же так все провернуть, а? – и улыбается как-то напряженно, Артем улавливает неискренность, но не понимает: это зависть? Ему не нравится сам Соболь или что тот участвовал в спасении города?

– Действительно, Дмитрий Сергеевич, – с легкостью выдает Артем, хоть так и не понял, в чем заключался чудодейственный план. – Но ведь была еще…

– Нам пора, Долгорукий, – строго обрывает Хухулев, – если начальство позволит, оставайтесь на празднование, вы тоже знатно приложили руку к победе.

– А Юрова? – Настаивает Артем.

– К ней у ваших коллег еще остались вопросы. Сами понимаете, не лезу, дела секретные, наверняка государственной важности.

Костя смотрит перед собой и молчит. Это напрягает, как и елейный тон градоначальника. «Что-то здесь не так», – уверен Долгорукий, но доигрывает до конца.

– Если получится, обязательно останусь. Большое дело.

– До встречи.

– До встречи, – кивает Артем, подмечает, что Хухулев руку для пожатия не протягивает. – Пока, Соболь.

Соболев оставляет без ответа даже прямое обращение. «Заколдовали, что ли?» – душит Артем вспышку ярости и дожидается, пока спины официалов скроются за поворотом.

К начальнику Третьего отдела ему точно не надо. Если убогому богу с кем и вступать в сговор, то с руководителем службы, созданной для охоты на ведьм. Тюремные камеры на минус шестом этаже. «Мог ли остаться доступ после допросов? Если не забыли отозвать». Долгорукий трет браслет из рун на запястье. Одна из них на удачу, и он надеется раз уж от проклятья татуировка не спасла, то хоть теперь поможет.

Он бежит к лифту, когда металлические двери открываются, и нажимает нужную кнопку, система безопасности требует пропуск. Артем помолился бы, да ни в одного бога никогда не верил, теперь поздно начинать. Резко выдохнув, он проводит пропуском по считывателю. Сердце пропускает удар, когда лампочка загорается красным. Совершенно по-детски решив, что лифт проверяет его настойчивость, Долгорукий прижимает пропуск к считывателю и не отнимает, пока дурацкая система срабатывает, лампочка мигает зеленым и двери закрываются.

На этаже, конечно же, стоит охрана. Целый отряд клопов в полном обмундировании. И Артем понимает: не коллеги они и не были никогда.

– Что ты здесь забыл? – говорит главный, наверное, Артем их не различает.

– Допросить Юрову.

– Ежов не тебя назначил.

– А Ежов и не мой начальник.

– Без его распоряжения не пропущу.

– Слушай, – Долгорукому гнев разгонять не надо, чтобы звучать зло и напряженно. Ярость плавит кожу, но это не больно, от нее разве что кулаки чешутся и раз за разом память подкидывает мысли о стилете под пиджаком. – У меня Сапсан через два часа, а еще нужно опросить эту чухонскую девку, метнуться до гостиницы, собрать вещи и добраться каким-то чудом до вокзала. Если я хоть что-то из этого списка не успею, мой реальный начальник не сможет получить вовремя отчет. И я, если честно, не заинтересован выгораживать тебя или твоих мальчиков. Это, надеюсь, понятно?

– Без распоряжения…

– А знаешь что? Плевать. Тебя разжалуют и отправят в какой-нибудь Урюпинск охранять местное отделение почты, – Артем разворачивается и делает пару шагов в сторону лифта. Нажать кнопку успевает, когда до командира группы доходит, что Долгорукий не блефует. Наверняка припоминает информацию о нем: упертый генеральский сынок, которого в Москве на хорошем счету держат. Эта информация не оставляет сомнений, что все будет именно так, как Артем рассказал.

– Серый, отведи его к чухонке. Десять минут, не больше.

– Сам подсчитал, что иначе я не успею на поезд? Молодец, – язвит Артем и идет за выдвинувшимся вперед охранником.

Отперев замок нужной камеры, в коридоре из десятка одинаковых дверей, Сергей замирает.

– У тебя доступа нет к этой информации, – безапелляционно замечает Долгорукий.

– Но…

– Тебе не приказано меня сторожить. И если не хочешь обнаружить себя в соседней камере, потому что услышал что-то не то…

– Десять минут, – бросает охранник и это звучит так, будто он бы сплюнул прямо Артему под ноги, да смелости не хватает. Поэтому просто уходит.

Долгорукому на это плевать. Он открывает дверь нараспашку. Так, что ручка о стенку бьется, выбивая бетонную крошку. Несколько шагов, и прижимает Леру к себе, утыкаясь носом в шею. Будто только родной запах сможет доказать, что это она.

***

Глаза, привыкшие к темноте, слепнут от яркого, коридорного света, и Лера напрягается, увидев возвышающийся силуэт в дверном проеме. Она хочет оттолкнуть, ударить, убежать, а в следующую секунду ее обнимают, сбивчиво шепчут, и она сначала узнает голос, низкий, с хрипотцой, а только потом разбирает «родная» и «любимая» сотни раз по кругу.

– У нас получилось? Ритуал сработал?

– Не знаю, что вы там делали, но Хухулев сказал, температура поднимается, да. Вы победили.

Лера выдыхает с облегчением.

– Ты видел Хухулева? Когда?

– Полчаса назад, он уводил Костю.

– Значит, Костю отпустили, – Лера отстраняется и задумчиво трет виски. – Ну, я не ожидала другого…

– Сказали, что тебе зададут еще несколько вопросов и отпустят. Теперь-то, когда понятно, что вы теракт не замышляли.

– Тём, очнись. Еще ни одна ведьма это здание не покидала.

– Они же не могут удерживать без…

– Без причины? Ну сломалась эта, выдумают новую, думаешь, сложно найти повод? Третий отдел изначально создавался для борьбы с языческими сектами, знаешь? Была бы ведьма…

– Но к Косте у них нет претензий.

– Конечно, он же не выйдет отсюда большухой. Такой повод прекратить весь тот движ, что так раздражал.

– Кого?

– Да всех. Здешних официалов, полицию, администрацию…

– Но Хухулев…

– Что? Разрешил мне участвовать в деле?

– Типа того. Хотя… он себя странно вел. Будто бы не рад, что город освободили. То ли потому что не он это сделал. Ну политики, знаешь. Не думать же, что Костя ему чем-то не угодил.

– Угу, – кивает Лера и вдруг совершенно серьезно на него смотрит, – слушай, не хочу, чтоб у тебя были проблемы.

– Да какие…

– Нет, стой. Люди карьеры и дома лишались. Их депортировали из города за меньшие связи с Семьей.

– Я враг народа, получается?

– Не ты, а я.

– Дальше Москвы не выселят.

– Уверен?

– Готов рискнуть. У меня проклятье, знаешь ли. Так уж вышло, что я люблю одну очень вредную ведьму.

– Прям кость в горле.

– Не поверишь, для многих именно так.

– Не повезло тебе. Познакомишь? Уверена мы найдем общий язык, – улыбается Лера и, притянув Артема за лацканы пиджака, целует нежно-нежно. На глаза наворачиваются слезы от осознания, что ей этих губ так не хватало.

– Пойдем, – Долгорукий тянет на выход.

– Это побег, и ты его организовываешь.

– Никакого плана, только импровизация.

– Тём.

– Я сказал, что готов рискнуть.

– Просто не хочу, чтоб тебя пристрелили при попытке уйти.

– Идеи?

– Ну, есть одна.

***

Артем глазам не верит. Это кажется полным бредом. Он привык видеть шаманов с бубнами и веселыми настоями на грибах. Гадалок, обвешанных амулетами, в каждой руке по хрустальному шару. Да тот единственный раз, что Соболь показывал, как магия не работает, это был какой-то сложный набор своеобразных жестов.

А вот чтоб так. Бумаги, ручка, первая попавшаяся фотка какого-то актера из интернета. Лера складывает листок то тут, то там, четкие движения превращают что-то обычное в аккуратную, хоть и хрупкую коробочку.

– Та-дам! – гордо показывает Лера свое творение.

– Оригами. Отлично, Валерия, я в восторге от вашей мелкой моторики, но не уверен, что это впечатлит охрану, когда нас застанут. Да и вряд ли они станут разбираться.

– Для человека, предложившего побег, ты слишком опасаешься, что тебя обвинят… в побеге, – усмехается Лера, и Артем замечает, как в глазах снова скачут азартные искорки. Так каждый раз, когда она не знает, что будет в следующую секунду. А значит, план – тот еще блеф.

– Каковы шансы, что это…

– Мне нужна тишина, – одергивает Лера, и как заправский охотник, оставаясь в луче света из коридора, подбирается к тени в углу.

Долгорукий пытается рассмотреть, вдруг она просто заметила что-то, что поможет, но нет, в углу одинокая тень. Ничего больше. А Лере будто только это и нужно. Она обычной шариковой ручкой из темноты выхватывает нечто похожее на комок шерсти и тянет, тянет и на ручку наматывает, как пряжу на веретено. И шепчет, но Долгорукий не знает этот язык. Только чувствует, как татуировки нагреваются от проявляющейся в комнате магии.

– «Toini silmät, toini ihmini»11. – Лера осторожно, чтобы не порвать и не вырвалась, пускает нитку в коробочку. Когда та закрывается, комната больше не звенит от магии, а Лера наконец-то расслабляется? – по плечам видно.

– Скажи мне, что это была самая сложная часть, – сглатывает Артем, но пересохшему горлу это едва ли помогает.

– К сожалению, – качает головой Лера и улыбается через силу. – Но, если ничего не получится, ты в безопасности.

– А ты?

Улыбка Леры становится напряженной. Она больше не говорит ни слова. Переводит взгляд на фото, с минуту изучает: пряди падают на лоб, прямой нос, правильные черты, чуть пухлые губы.

– Ты не должен проронить ни звука, пока я не разрешу, понял?

Артем коротко кивает, все волнение убегает в кончики пальцев, покалывая подушечки.

– И, Тём, меня не должны прервать.

Не дожидаясь нового кивка, она, той самой, обычной шариковой ручкой рисует под шеей небольшую линию, и рядом две короткие, под наклоном.

– Руна Локи – есть, теперь… – Лера вытягивает из коробочки, вьющуюся, как змея, черную, как сама тьма, нить и повторяет: «Toini silmät, toini ihmini».

Нить ложится плотно, закрывая ряд за рядом, каждый миллиметр кожи, превращаясь в глину. Выглядит жутко, будто Лере нечем дышать, будто вот-вот тень сожрет. Но мозг отбрасывает тревогу, как только замечает приближающиеся шаги.

«Меня не должны прервать», – бьется пульсом в висках, и Артем выходит из камеры, закрывая дверь как раз вовремя, чтобы начальник охраны не успел заглянуть внутрь.

– Десять минут.

– Я закончил, – кивает Долгорукий, и на лице ни один мускул не выдает судорожных попыток придумать, что делать.

Охранник тянется к колесу замка и до Артема доходит, магия или нет, но у него не получится ни открыть, ни закрыть дверь. Его доступа для этого не хватит.

Не раздумывая, он бьет по вытянутой руке и тут же пинает охранника под коленку. Многослойная форма делает того менее чувствительным к ударам, поэтому он только успевает ругнуться, прежде чем Артем наскакивает, зажимает шею рукой, локоть оказывается прямо под подбородком. Множество щитков, не рассчитанных на рукопашный бой, делает охранника неповоротливым. Все, что нужно Артему: вырубить того, пока не позвал остальных. Охранник не собирается сдаваться, толкает Артема, рассчитывая, что удар спиной об стену выбьет дух из генеральского сынка. Перед глазами действительно темнеет, но Долгорукий только сильнее напрягает руку, сгибает локоть. Удар затылком в лоб, усиленный шлемом, и Артема действительно вырубает.

В ушах гул, перед глазами все плывет пятнами, одно светлое поменьше склоняется над черным пятном побольше. Охранника, а это именно оно, пробивает судорогой и больше он не двигается.

Кто-то садится на корточки рядом.

– Можешь идти? – голос не Леры. Ниже, грубее. Пальцы, что проверяют его затылок (нет ли крови) больше, ладонь шире.

Артем пытается кивнуть, но коридор вокруг кружится.

– Говори, ты можешь говорить, да. Все закончилось, сработало.

Долгорукий прикрывает один глаз, надеясь, что так у него получится сфокусировать взгляд.

– Ты пацан с той фотки.

– Нравится? – фыркает парень, – не привыкай. Богиня даст, магии на час хватит. Нам нужно торопиться.

Ему помогают встать, и Артем замечает – это не просто маска. Будто бы все тело Леры стало сильнее, шире в плечах. Крепкий хват рук помогает подняться, неЛера ведет его по коридору.

– Что это с ним? – спрашивает охранник на пульте. «Благо сейчас их здесь не толпа».

– Ваша чухонка напала, – хрипит Долгорукий. – И на твоего начальника тоже. Он там… Где-то.

– Так мля… – Артем узнает Сергея по голосу, тот растерян. – Так. Вы стойте здесь. А я пойду его проверю.

– И подкрепление вызови, она ж дикая, – кивает Артем. Лера едва слышно кашляет и тогда он добавляет: – Серый, не обессудь, но ждать тебя здесь не буду. Надо врачу показаться, она мне чуть череп не проломила. В Москве спасибо не скажут, если я из-за недосмотра здесь окочурюсь.

– Так вы ж сами, – лепечет Серый, замерев, как олень в свете фар посреди ночной дороги. – Вы ж сами приказали там с ней оставить…

– Ну я, может, и приказал. Но кому поверят…

– Хер с тобой, – отмахивается Серый и торопится к начальнику.

Лера краем уха слышит, как тот по рации вызывает медиков и жмет кнопку лифта. Благо кабина так и стояла на этаже, двери открываются сразу же и только когда закрываются, ведьма говорит:

– Надо успеть, пока не поняли, что камера пуста.

– Протокол знаю. Никто не выйдет и не зайдет, пока всех не обыщут.

Лера кивает:

– Идти сам сможешь?

Артем только угукает и отстраняется, смотрит на новый Леркин образ, изучает.

– Нравлюсь? – подначивает Лера.

– Никак не могу понять, что думаю.

– Немудрено, тебе ведьма чуть голову не пробила.

– Ой, иди ты, – выдыхает Артем, и лифт останавливается.

– Обязательно. Как только дойдешь до двери ровно и не подозрительно. А на улице портал сделаю.

Долгорукий ничему не удивляется, после того, что видел. Уверен, что всем для создания портала нужно специальное, кхм, оборудование. Артефакт. А здесь Лера, со своими безумными ритуалами и уверенностью, что ей ничего, кроме желания открыть портал, и не нужно.

***

Они удивительно легко выходят из здания. Тупенький Сергей, кажется, сначала решил реанимировать начальника и только потом проверить камеру.

Оказавшись на улице, Лера тут же вдыхает полной грудью:

– В воздухе что-то действительно изменилось. Мороз не обжигает, солнечные лучи припекают.

Улыбка расползается на смазливой маске, что она для себя выбрала.

– У меня было время подумать над новым заклинанием.

– Погоди, – голос Артема срывается, – ты просто от скуки придумала заклинание?

– Их всех когда-то кто-то просто придумал от скуки, – жмет плечами незнакомый на вид пацан.

– Теперь я понимаю, на что жаловался Константин.

– Ой прям жаловался. Ему это нравилось. Как и тебе.

Долгорукий пытается разглядеть в нем Леру. То как пацан щурится, то как уголки губ ползут вверх и эти искры азарта в глазах. Да, где-то за этой кожей и волосами точно его Лера.

– Ну погнали, – смирившись, кивает Долгорукий.

В непривычно грубых пальцах мигает красная бусина. Нет, Артему не кажется, потому что его хорошенько приложили головой к стене. Бусина действительно пульсирует, когда неЛера шепчет: «Lyhyt matku12», а потом что-то быстро делает руками, как-то пальцы сплетает, Долгорукий не успевает понять. Посреди тротуара открывается черная дыра и даже смотреть в нее страшно, не то что шагать. Но ведьма спокойно берет его под руку и ведет. «Лера просто под всем этим, скрывается» – вынужден снова и снова напоминать себе Артем.

Портал их ватой окутывает, а через секунду они выходят в незнакомой комнате.

– Где мы? – хмурится Долгорукий.

– В гостях, – слышится за спиной знакомый, ехидный голос. Ведьма и не знала, что Кот успел вернуться из ссылки. – Такая интересная смена имиджа, – друг включает свет и рассматривает Леру внимательно. – Не говори, что это какое-то проклятье.

– Не мечтай, – Лера разводит руками, – скоро пройдет.

– Ясно, – кивает Кот и поскорее переводит тему: – Голодные?

– Так. Что случилось?

– Ты только не бесись, – морщится Кот и достает смартфон, три секунды и на экране появляются журналисты с десятком микрофонов, направленным в лицо Хухулева. Лера злорадно прикидывает: «То ли хотят, чтобы подавился, то ли заткнуть пытаются». За этими мыслями не сразу понимает смысл слов, что звучат из динамика.

Бегущую строку прочитать проще: «Спаситель города. Петербург освобожден».

– Ну конечно, – фыркает Лера не своим голосом. – Я в душ, окей? Надо с себя все это смыть, – и уходит прямиком в ванную комнату.

– С ней же все будет в порядке? – с сомнением уточняет Артем.

– Говоришь так, будто все закончилось. – Кот убирает телефон в задний карман. – Ну, так что? Чай? Бутер?

Долгорукий кивает, а сил хватает только на то, чтобы осторожно дойти до дивана в гостиной и наконец-то сесть.

***

Следующие несколько дней они спят, едят и смотрят новости о подготовке города к празднованию. К «снятию ледяной блокады», как высокопарно заявляет диктор. «И повернулся же язык на такое сравнение», – хмурится Лера, но никому ничего не говорит. Они вообще по большей части молчат. Не потому, что на весь город и округу розыск объявлен, а просто, нечего сказать.

План? Надо думать над планом. Конечно. Новый дар для поиска Йомали не сделаешь, старый остался на квартире, за которой наверняка следят. Магия появляется в городе вместе с капелью, но не помогает найти убогого бога.

Только раз Артем нарушает тишину в квартире. Когда Кот в очередной раз уединяется на кухне, обещая приготовить нечто грандиозное на ужин, в попытке поднять всем настроение. Краем глаза, едва ли отвлекаясь от новостных роликов на Ютубе, ведьма замечает, как московский мальчик садится рядом и ставит репортаж на паузу. Так решительно, будто терпеть больше невозможно. Лера не открывает рот, чтобы спросить в чем дело, даже когда Артем обнимает ее. Нет, пусть решится.

– Поехали в Москву. Да, на вокзал или в аэропорт не сунуться, но можно же и на машине доехать. В столице тебя не ищут. Там можно спокойно заниматься изобретениями, никто и слова не скажет. Может какой стартап откроем, будем продавать дары организациям…

Ведьма прикрывает глаза и утыкается носом ему в плечо. Свитер, что выдал Кот, пахнет Костей и Артемом одновременно. Это странно. Как и то чувство сопротивления, на котором Лера ловит себя. Она почти выдает «что предлагаешь вообще» и тут же «но разве я не этого хотела? С того дня, как вернулась».

– Тороплюсь, да, знаю. Но тебе в Питере жить спокойно не дадут. И я ничего не могу с этим сделать. А хочу. Хочу помочь, хочу, чтобы была счастлива.

– Тём, – выдыхает Лера и от собственного дыхания в его плечо горячо, и Долгорукий ее обнимает, большим пальцем успокаивающе гладит основание шеи и волоски, выбившиеся из хвостика, едва заметно щекочут кожу. – Я не смогу.

– Потому что не готова к таким отношениям? – это звучит поразительно робко, и Лера отстраняется посмотреть, ну а вдруг все-таки покраснел. Но нет, только сидит и прямо перед собой в стену смотрит.

– Эй, – осторожно взяв его за подбородок, она заставляет московского мальчика посмотреть на себя. – Я помню, что у тебя на плечах древнее проклятье…

– Оно теперь так не ощущается.

– Окей, наверное, это хорошая новость. Но сейчас будет не очень хорошая. Я… – Лера сама не верит, что говорит это, – не хочу уезжать. Не теперь. Да и не могу, если честно.

У Долгорукого в глазах, что угодно, кроме понимания, и Лере неприятно, где-то за ребрами щемит.

– Раньше Большуха могла забрать очаг и переехать. Большуха должна быть рядом с ним, чтобы все работало. Через нее силу получает остальная Семья. Но очаг…

– Ты теперь большуха?

– Не совсем. Нужно еще устроить посвящение. Клятва, присяга от членов Семьи. Но дело не в ритуале.

– А в чем?

– В очаге. Я никогда не смогу его перенести. Он сгорел на Марсовом поле.

– Просто сгорел. Сам, да?

– Нет, я его кинула в огонь. Так было надо, чтобы ослабить Йомали. Тогда я не особо соображала, какие могут быть последствия. Просто сделала, чтобы остановить мясорубку, в которой вы могли…

– Не могли.

– Ты не знаешь.

– Я знаю, что теперь ты в этом городе, как в клетке.

– Раньше я так же думала, – Лера хмыкает и решает вернуть Артему его же слова, – но теперь оно так не ощущается.

– Значит, нет другого выхода, кроме как разрулить конфликт с администрацией.

– Конкретно с Хухулевым, судя по всему, – кивает Лера.

Артем замолкает на минуту, если присмотреться, можно увидеть, как в его голове мысли копошатся.

– Нужен план. И в этот раз придется прыгнуть выше головы. Люблю такие задачки.

«А я люблю твою улыбку» хочется сказать Лере, но…

– Пожалуйста, скажите, что вы закончили, – доносится жалобный голос Кота с кухни.

– Выходи, – не сдерживается и смеется ведьма.

– Я надеюсь, вы не собираетесь брать администрацию штурмом.

– Там Костя… – напоминает Лера.

– Именно поэтому, я иду с вами, – кивает Кот, и кажется, будто никогда еще он не выглядел настолько серьезным.

– Ну вряд ли он там в опасности.

– В смысле, что на него там вряд ли кто-то нападет? – уточняет Кот и, дождавшись кивка Артема, продолжает: – Не обязательно кого-то физически пытать, чтобы причинить вред.

– Он действительно выглядел дезориентированным, – припоминает Долгорукий.

– Если ему мозги промоют хотя бы вполовину так же качественно, как мне, то вам наверняка придется с ним драться.

– А горожанам потом расскажут в новостях, как чухонская ведьма напала на городского спасителя?

– Будет сложно выйти сухими из воды при таком раскладе.

Лера понимает, к чему ведет Кот. Он прав. Неважно, чем закончится их гипотетическая драка, в глазах горожан она будет злой ведьмой из сказок. Им совершенно точно нужен очень продуманный план.