Проходит неделя, начинается вторая. Йомали больше не поднимает своих чудищ на восстание. Дар, созданный для его поиска, бездушным булыжником лежит в ящике стола и не отзывается. Но и холод никуда не исчезает.

Лера выходит из здания крематория не в силах выносить новые и новые соболезнования и достает из кармана пуховика пачку сигарет. Долгорукий выходит следом. Она не помнит и полчаса за последние восемь суток, чтобы он оставил ее одну. Хочется накричать, попросить, нет, потребовать хотя бы пять минут уединения, но Лера только передергивает плечами и, зажав сигарету губами, прикуривает.

– Ты злишься, – Артем замирает на расстоянии пары шагов, не приближается, не обнимает, будто чувствует, что Лера вот-вот взорвется.

– А у меня нет повода? – цедит ведьма.

– Не знаю, расскажи.

– Если б не этот убогий бог, чертова зима, дурацкий закон, из-за которого Семья уехала… Мы бы не хоронили ее так.

– Кремация – это нормал…

– Это позор, окей? Большуху так не хоронят.

– Обычно – да. Но согласись, на дворе не стандартный август.

– Такой разумный, куда б себя деть…

– Это несправедливо, Валерия.

Лера качает головой и тушит окурок о край урны. Егеря начинают выходить, Костя появляется в дверях. Устраивать сцены при нем нет никакого желания, это помогает запихать рвущийся крик в ту дыру, из которой тот пытается вырваться.

– Ну что? Отвезти вас домой? – Соболь с этой повязкой на голове, да в серой шинели выглядит как солдат, вернувшийся из окопов, но Лера ему об этом не говорит. Наверное, потому, что так и есть в целом. Друг сражался и вернулся.

Она только кивает и берет его под руку, друзья медленно спускаются по ступенькам, потом по аллее, когда Лера наконец-то понимает, что может открыть рот и из него вылетят слова:

– А Долгорукого в отель, ладно?

Костя смотрит сначала на нее, потом куда-то за спину, на Артема, но Лера не оборачивается.

– В отель, так в отель, – выдыхает Костя и открывает машину.

Лера знает это молчание, воцарившееся в машине. Только в прошлый раз оно было между ней и Костей. После фейского испытания и их победы над дурацкими фейскими правилами, как они тогда решили.

***

После злополучного Самайна прошло полгода, наверное. Да, это случилось в начале апреля. Они вовсю готовились к экзаменам, писали курсовые и планировали поездку в Рускеалу летом. А может, еще и в домик на Чудском. Лера там с инициации не была, и Костя все упрашивал посмотреть. Любопытно ведь.

В тот день Соболев все рвался в общежитие. Он простудился, с температурой продолжал ходить на пары, сил хватало разве что на полдня.

– Лер, я пойду, потом договорим. Напиши просто, – шмыгая носом, умоляет Костя.

– Ну нет. Ты заколебал болеть. Я веду тебя к бульбуль, она одним словом егерей вылечивает, чем ты хуже.

Костя мог бы без проблем накидать целый список чем именно. Но главное, Соболев не подчинялся большухе, его не принимали в Семью, а значит, и никаких обязательств перед Костей у большухи не было. Но Лера игнорировала это каждой клеточкой тела. Вот и сейчас подруга просто схватила его за руку и потащила в сторону дома.

Соболь не сразу заподозрил неладное. Лера всегда больше любила ходить пешком, вот и в этот раз свернула от метро, собираясь вести друга к бабушке явно не самым коротким маршрутом. Костя собрался было спросить, как завибрировал телефон. Даже это показалось странным. Мама обычно не звонила сама. Быстро подсчитав, что в Новосибирске семь и она как раз вернулась с работы домой, Соболев хмурится и принимает вызов:

– Мам? – вместо «привет».

– Живой, – полный облегчения выдох, переходящий во всхлип. – Скажи мне, что ты в безопасности. Ты же не в метро? Выходи из метро сейчас же!

– Мам. Мам, я не в метро. Мы с Лерой. Идем к ее бабушке. Здесь недалеко. А что?

– Отпускай вот так ребенка. Что, что? Метро у вас взрывают. Дома сиди, понял меня?

– Я… Мне надо идти. Я напишу тебе, как мы доберемся до квартиры, – не слушая маминых возражений, Костя сбрасывает вызов и заходит в интернет.

– Что случилось? – хмурится Лера.

– В метро теракт.

Косте тогда показалась подозрительной невозмутимость подруги. Она кивнула и как ни в чем не бывало продолжила идти. Может быть, чуть быстрее.

– Куда мы идем?

– Домой, Кость, куда еще-то.

– Я не знаю, может помочь где-то? Мы же можем сделать больше, чем бездари.

– Да, конечно. Можем, только официалы нас недоучек до работы с лапотниками не допустят. А у большухи наверняка сейчас будет собрание, егеря, ведьмы, они что-нибудь придумают, и мы им поможем.

– Да, хорошо, согласен.

– Аж трижды, – фыркает Лера.

Квартира большухи, встречает их скорбным молчанием десятков людей, забившихся в гостиную.

– Ну вот так получилось, большуха, – егерь разводит руками, стоит поникший, будто восьмилетка, которого поймали на воровстве конфет.

– Плохо получилось, Вась. Плохо.

– Кто ж знал, что так рванет.

– Ты должен был знать и мне сказать. А теперь… теперь прижмут нас, как мушку ногтем к столешнице, и только мокрое пятно останется.

– Ну пусть попробуют, мы их…

– Это вряд ли, Савелич, вряд ли. Вокруг Семьи официалы давно круги нарезают. И вот мы им дали повод, получается.

– Но в видении…

– Бульбуль, – зовет Лера, – мы тут думали помочь…

– Иди к себе и друга прихвати, нечего уши греть.

Лера краснеет и за руку уводит Костю к себе. Вслушиваться в голоса за спиной сложно, слова становятся неразличимыми.

Сколько часов они, не отрываясь, смотрят сводки и видео чуть ли не из вестибюля станции, Костя не знает. За окном темнеет, включаются фонари, шея затекает, а желудок напоминает о себе урчанием. Судя по сообщениям, весь город стоит в десятибалльных пробках, и Костя не думает о возвращении в общагу на другом конце города. Может позже.

– Я просто не могу понять, зачем такое нужно кому-то, – выдыхает Лера, закрывая ноутбук.

– Теракты нужны для запугивания зрителей, в первую очередь.

– Но зачем?

– Это ты мне скажи.

– Если бы знала – не спрашивала.

– Ну, судя по всему, бабушка твоя в курсе, – Костя взгляд от лица Леры не отрывает. Ждет, а вдруг вот-вот промелькнет, вот-вот он зацепится за движение губ, за то, как дернется нерв, как забегают глаза, когда Лера поймет – ее родных обличили. Подруга морщит нос, хмурится, мотает головой, всем видом показывая «не согласна».

– Это бред какой-то.

– А то ты не слышала.

– Я не знаю, что я слышала, окей? – Лера подскакивает на кровати, повышает голос, будто если окажется выше, то друг перестанет сомневаться, признает ее правоту.

– Они не ожидали, что так рванет. – Каждое слово будто забивает гвоздь, но Костя сам пока не понимает во что.

– И?

– Лер, прекрати, вы же как секта. Со своим лидером, со своим языком, верой в богов и уверенностью в идее, что вас никто не понимает, не принимает, только притесняют… Тебе не кажется, что это слишком?

– Да, я думаю, слишком. – Лера без сил садится на кровать, будто бы очень внимательно изучает зигзагообразный узор покрывала.

И когда она наконец-то смотрит на Костю, становится ясно, почему: «пыталась скрыть слезы». Он тянется обнять подругу, успокоить. Убедить, они обязательно что-нибудь придумают, но следующие ее слова бьют наотмашь, не под дых, куда-то глубже:

– Слишком наивно было думать, что поймешь. Что ты интересуешься, пытаясь вникнуть, а не ради наблюдения за экзотичным зверьком.

– Лер, – слова застревают в горле.

– Вали отсюда и побыстрее. – Лера толкает его. Костя не успевает встать с пола и заваливается на ковер, но это ее не останавливает, и Лера толкает еще и еще, будто так поможет встать.

– Что тут у вас происходит? – папа заглядывает в комнату. Голос звучит строго, но на лице только растерянность и усталость.

– Ничего. Он уходит, проводи, пожалуйста.

Костя шмыгает носом. Лера будто бы передразнивает, но на самом деле, подруга глотает слезы. Соболев знает.

Подруга пропадает на неделю, но этого никто не замечает. Преподаватели, администрация академии только шушукаются по углам, словно студенты. И это не добавляет спокойствия в тревожную атмосферу.

И все же студенты продолжают день за днем ходить на пары, преподаватели продолжают вести лекции, рассказывать о заклинаниях и зельях. Костя понимает почему, читает про мозг, который цепляется за рутину, как за спасательный круг, и таким странным образом успокаивается и в самые сложные времена.

Соболеву для рутины не хватает Леры. Да, чем больше он думает о подслушанном разговоре, о реакции на новости про взрыв и на подозрения, тем меньше остается уверенности, что он подругу понимает. Но Лера рядом. Лера, мешающая писать курсовую. Лера, предлагающая поесть шавуху, вместо пары. Лера, готовая на какую угодно хитрость, только чтобы удивить его… Такой рутины нет сейчас и с каждой минутой кажется, что больше никогда не будет.

А потом она как ни в чем не бывало появляется на паре. Всем своим видом демонстрируя, что есть дела важнее, чем быть здесь, и этих дел список из ста пунктов, не меньше. Но явка на сегодняшнее студенческое собрание обязательна. Костя не пытается сесть рядом, встает в сторонке, так чтобы и услышать каждое слово директора, но и реакцию Леры увидеть. На что? Нет, он тогда не знал. Точно. Не мог знать. Просто был уверен, что реакция будет.

Директор в обычном для него непримечательном сером костюме подходит к тумбе, проводит пальцем под челюстью, тем самым усиливая голос, и достает плотно отпечатанный лист текста.

Непропорционально маленький нос дергается, как у грызуна, и все время, что директор говорит, Костя не может отделаться от этого образа.

– Согласно распоряжению городского отдела министерства образования, начиная с этого учебного года каждый выпускник обязан пройти аттестацию на использование магии. Считайте, у вас появился дополнительный экзамен, для подтверждения права на управление такими серьезными силами, как магические потоки. И да, ближайшего выпуска это касается напрямую, – директор прочищает горло и напрягает голос, чтобы перекрыть возмущенный гомон, расползающийся волной по залу.

– Тишина в зале! Я уполномочен разъяснить, что это распоряжение только часть целого пакета актов и законов, направленных на регуляцию применения магии на территории города. Если считаете, что вас кто-то объявил виноватыми. То нет. Все, вы, ваши семьи, преподаватели, каждый работающий в администрации пройдет эту процедуру. Без сертификата вы не сможете получить должность ни в одной организации, работающей с магией. Использование магии в обычной жизни так же будет регулироваться. – Директор промакивает платком пот со лба, ищет строчку, где остановился и продолжает: – Да, пока что этот закон распространяется только на Санкт-Петербург, но не стоит относиться к ситуации, как к чему-то временному и необязательному. Я настоятельно прошу осознать: все серьезно и ваше решение не оформлять сертификат закроет многие двери. Даже если этот эксперимент закончится отменой – годы будут потеряны. Это ваши жизни и карьеры. Ну а в случае, если эксперимент признают удачным, и система аттестации заработает по всей стране – у вас будет преимущество. Поэтому надеюсь на благоразумие как студентов, так и преподавательского состава.

Лера оборачивается, следит за реакцией. То тут, то там студенты кивают, переглядываются, пытаясь понять, кто и что думает по поводу объявления. Костя знает – боятся.

И только Лерка, как всегда, лезет на баррикады:

– Серьезно? – Вскакивает на ноги так резко, будто все время стояла. – Вы просто промолчите? Просто согласитесь?

– А у нас здесь не выборы, Юрова, – повышает голос директор и фамилию так выплевывает пренебрежительно, как никогда себе не позволял.

– Да, я вижу, – морщится Лера и бежит из зала.

Костя торопится следом, окрикивает, но подруга только посылает его куда подальше. Приходится схватить за плечи, удержать.

– Да стой!

– Отпусти, предатель!

– Воу, а вот это громкое заявление, – теряется Костя и отпускает. Теперь Лера убегать не собирается, разворачивается и смотрит на него так, будто сейчас из глаз полетят не искры, а сразу радиация, чтоб наверняка. Они стоят прямо в центре огромного холла, «Как в дурацком сериале» – понимает Соболев, но деваться некуда, сам нарвался.

– Громкое? Серьезно? У меня всю семью на допросы таскают, бабушку чуть не посадили, еле отбили, егерей просто пачками вяжут, а тебя оскорбило слово? Ой, ну простите, пожалуйста, – ехидно тянет Лера.

– Стой, что? Допросы, аресты, погоди… Я не…

– Только попробуй сказать, что не понимаешь, прокляну. Глазом не моргну, прокляну. Будут тебя потом по косточкам собирать, а череп все равно не найдут.

Костя отступает, и плевать, как это выглядит, подруга на самом деле до чертиков его пугает. Маска, искаженная ненавистью, вместо знакомого миловидного лица, волосы развеваются, будто бы они не в помещении, будто бы поднимается ветер.

– Ты придумал себе, что бабушка организовала этот взрыв. Решил строить из себя ответственного гражданина? Сообщил куда следует, а, Костик?

– Я не… Лер… Послушай!

– Нет, не буду. Хватит. Мы явно заигрались. Ты правильно сказал. Не приближайся ко мне, никогда. И чтоб у большухи я тебя не видела.

Она резко разворачивается, и скрип каблуков долетает до потолка.

Костя не понимает, с чего подруга сделала такие выводы. Как и не понимает, почему чухонских ведьм таскают на допросы, если в тот же день он слышит о промежуточных итогах расследования: виновником взрыва стал одаренный, по камерам не видно, то ли интуит с собой не справился, то ли самодельный артефакт дал сбой, ингредиенты сработали не так и взорвались. «То ли все-таки это было сделано специально», – думает Костя и тогда, кажется, смутно начинает понимать, зачем таскать большуху на допросы.

Зачем этот новый закон Костя тоже быстро понимает. Даже если к гибели бездарей привела оплошность недоучек с ингредиентами, значит они опасны и, конечно, нужны ограничения в использовании магии, какие могут быть вопросы. Если интуит со своей силой не справился, то подавно. Пусть учатся управлять собой, а потом лезут колдовать.

Костя уверен, Лере его выводы ой, как не понравятся. «Не понравились бы», – исправляет себя, проверяя переписку. Последнее сообщение от него: «Ты не думала, что они хоть в чем-то могут быть правы?» так и остается без ответа. Хотя. Красная надпись мелкими буквами кричит, что он в черном списке аккаунта. Вполне себе ответ.

Уже потом от одногруппников Костя узнает, что семья Леры уехала. Даже не знает куда, по какой-то программе притеснения малых народов. И только большуха остается в городе, но это не имеет никакого значения. У Кости на носу аттестация и красный диплом.

***

Костя не помнит эту квартиру такой тихой. Когда большуха болела, здесь были то егеря, то родственники звонила из-за границы, не самый быстрый интернет с перебоями, и вот все орут, будто смогут через тысячи километров докричаться, а еще Лера с ней спорила. Постоянно были голоса, в общем. А теперь тихо, только шум воды из душевой лейки и тиканье бессмертных часов.

Лера не разговаривает с ним ни о бабушке, ни о дальнейших планах. А без них никак. Костя не готов сдаваться. Тем более что за последнюю неделю в городе стало теплее. Улицы, захваченные зимой, все еще пугают гололедом и сугробами, но без бурь и шквального ветра, можно гулять, не рискуя обморозить что-нибудь. А значит, Йомали отступил, хоть на полшага, но отступил и замер, выжидая их реакции. Им нужно действовать, а Лера… Возможно, она права. Возможно, ему надо отстать, дать погоревать, но неужели Костя не знает, чем это закончится.

– Тебе надо чем-нибудь заняться, – он, не оборачиваясь, разливает кофе из турки по кружкам.

– Согласна, – кивает Лера совершенно серьезно, она проверяет дату на телефоне и хмыкает: – Бабушка наверняка бы заставила меня печь хлеб. И собрать всех на костер.

– М?

– Второе августа. День защитника, Перуна, Ильи-пророка, Укко. В этот день обычно радовались дождю, якобы он смывает порчу и сглаз.

– Так может собрать егерей, отпраздновать? – с надеждой тянет Костя. На что Лера только фыркает. – А что, ну надо же хоть что-то делать!

– Сейчас я выпью кофе и пойду сушить волосы.

– Я не про это.

– Ну знаешь, неохота болеть.

– Лер, я серьезно.

– Я тоже.

Не желая продолжать, Лера забирает кружку и идет в прихожую, включает фен. Тот шумит настолько безапелляционно, ничего ему не возразишь. Фен наводит Костю на мысль. Он помнит эту лекцию наизусть, долбаная память, способная сохранить любую бесполезную детальку. Соболев вырывает фен из рук подруги, дернув вилку из розетки, чтобы не кричать.

– Есть идея!

– В прошлый раз именно после этой фразы мы отправились к королеве фей. Напомнить, чьим отстранением все закончилось? – равнодушно подмечает Лера.

– Эта такая же сомнительная.

Ведьма жмет плечами:

– Так может, расскажешь?

– Фен, – Костя на вытянутой руке демонстрирует самый простой, совершенно немодный аппарат.

– Да, это фен, – терпеливо подтверждает Лера.

– Я не про это! Под городом все еще работает ветрогенератор, как думаешь?

– Наверняка ветер все еще есть, и он сильный.

– Нам нужно его найти.

– Он охраняется, вообще-то.

– Но если получится…

– Что будет, если получится?

– Мы согреем ветер, снег растает, и в Санкт-Петербурге наконец-то пойдет дождь.

– И смоет порчу и сглаз?

– И смоет порчу и сглаз, – довольно кивает Костя и тут же добавляет: – Это же все правда, ритуал сработает, да?

Лера жмет плечами и отпивает кофе:

– Не попробуем – не узнаем.

Соболев обнимает ее. Кажется, он настолько обессилел в бездействии, в которое Лера втянула друга своей скорбью, что еще немного и будет не выбраться.

– Ты прав. Нужно заняться чем-то полезным, иначе можно заплесневеть, – подруга обнимает его в ответ. – Думал ли ты, что мы когда-нибудь будем радоваться дождю?

Соболев пользуется своими знакомствами. О том, что возможно он получил какую-то информацию через Долгорукого, Лера и думать не хочет. И об Артеме думать не хочет. Вообще. Совсем. Поэтому с головой ныряет в создание даров. Их понадобится много, если они хотят получить дождь. Горстями в ход идет сушеная рябина, растолченные в порошок багряные кленовые листья и, конечно, никуда без янтарной крошки.

– Tuli10, – раз за разом шепчет Лера, закрывая елочные шарики, которые тут же чуть нагреваются, давая понять, что услышали ведьму.

Костя не прерывает ее, пока не заканчиваются шарики. Ведьме спрашивать не нужно, он только коротко кивает, что адрес получен.

– Ну, значит, погнали, – выдыхает Лера.

– Только не смейся. Нам надо в доки.

***

Подельники находят ветрогенератор, и оказывается, что его толком не охраняют. То ли бюджета не хватает, то ли людей. Решив, что все будет просто, они вбегают в помещение, неосторожно, не задумываясь, лишь бы прекратить холод. Сигнализация срабатывает, как только они оказываются в помещении. В тот же миг закрывается и блокируется дверь.

– У, как все серьезно, – цокает Лера, бросая на пол несколько шариков.

– Боюсь, что у нас максимум минут пять, и приедет полиция, – Костя не сдается, он пытается открыть дверь, но магия все еще не действует. Тогда он пытается выбить дверь плечом. Один раз, второй, третий, но и грубая сила не помогает.

– Может, воспользуешься неприкосновенностью?

– Я ж не депутат. – Костя осматривает фонариком петли и, чертыхнувшись, понимает, скрутить их не получится, чтобы все-таки освободиться.

– А, черт, тогда у нас проблемы, да?

– Вполне вероятно, что серьезные, – Костя сдается и тяжело вздыхает.

Подруга впервые за долгое время заливисто смеется и раскидывает еще несколько шариков. Воздух в помещении нагревается все сильнее, лопасти гигантского вентилятора гонят потоки вверх. Лера как заправская ведьма из диких времен продолжает веселиться, пританцовывает, смеется, вытирая слезы из уголков глаз. По крайней мере, это Соболю кажется, что она вытирает слезы. Но в следующую секунду капли падают и ему на лицо.

– Сработало! Получилось! – смеется Костя и смотрит наверх, пытаясь рассмотреть, как снежинки превращаются в капли. Капли дождя.

Поймав себя на мимолетном ощущении чистейшего счастья, Костя слышит, как крутится тяжелый замок и скрипят несмазанные дверные петли.

– Всем на пол! Стреляю на поражение! Лежать!

Лера улыбается другу немного грустно и, вытянув руки над головой, опускается на колени, ложится на пол. Костя повторяет движения. Краем глаза он замечает тяжелую амуницию, щитки. Бронежилеты, автоматы и дубинки. За ними послали далеко не полицию, будто они…

– У нас здесь парочка дикарей с кустарными артефактами. Вызываем саперов. Пытались подорвать генератор.

– Хватит выдумывать! – возмущается Костя, и тут же ему в лицо летит кулак.

– Заткнись, нечисть, у нас с чухонскими террористами разговор короткий. Можем и здесь пристрелить. Вы же вон как сопротивляетесь. За попытку побега и не такое можно устроить.

– Кость, – предупреждает Лера и едва заметно качает головой, мол, не надо. Соболев прикусывает язык.

– Сразу видно кто у вас главный. А? Валерия Дмитриевна?

***

Лера бледнеет.

– Испугались? И правильно. Думаете, мы не знаем, что вы преемница чухонской большухи? Какой интересный способ отпраздновать воцарение в террористической организации.

У Леры живот крутит от понимания, что ей хотят пришить. С этого момента молчание хранить не обязательно. Адвокат не поможет. Приговор вынесен.

Ее руки грубо дергают за спину, наручники на запястьях щелкают оглушительно, как будто звук через колонки усилен. И как куклу поднимают, и тащат на выход, она не пытается перебирать ногами или делать вид, что помогает.

Знает, что бывает с теми, кого обвиняют в подобном. В голове пусто, мячиком для пинг-понга бьется: «Надо выгородить Костю».