– Что нужно, чтобы попасть в царство мертвых? – Кот спрашивает это легко, как будто вскользь, как будто играется.

– А нет другого варианта, кроме очевидного? – хмуро уточняет Лера, которая уже и не рада, что придумала использовать Кота в своем плане. Костя если (когда!) узнает, точно прибьет.

– Умереть, – легко жмет плечами Кот. Будто всю жизнь только к этому и готовился.

По его словам, все просто. Им нужно доехать до Парка трехсотлетия, пробраться в прибрежную зону у Лахта-центра. Возможно, вырубить охрану.

– А там портал в царство мертвых?

– Ну можно и так сказать, – хмыкает Кот и Лера, наконец-то, понимает, что все эти годы испытывал на себе Костя. Лере не нравится это чувство неопределенности, подвешенности, будто в любой момент трос оборвется, но она не знает когда. А интуиция орет благим матом и ни черта не помогает.

– Если ты не введешь меня в курс дела… – угрожающе начинает ведьма.

– То что? Мы развернемся и уедем? Не смеши. Я тебе нужен.

Лера раздраженно цокает и продолжает идти по темной аллее. Парки города давно не освещаются, а зачем, если холод такой, что гулять никому неохота. А тем более здесь, на берегу залива, где ветер в любое время готов не то, что одежду сорвать, голову оторвет и не заметит.

Махина Лахта-центра и с другого конца парка кажется монструозной, а чем они ближе подходят, тем больше она возвышается, угнетая. Лера одергивает Кота у памятника Петру. Тот чугунными глазами смотрит на друзей сверху вниз, то ли спасти хочет, как утопающих, то ли просто подслушать, что там в городе нового.

– Рассказывай, – приказывает Лера.

Кот оглядывается. Здесь за постаментом памятника они закрыты и от ветра, и от всевидящего ока камер, поэтому кивает.

– Но смотри. У нас не так много времени. Я хотел успеть на пересменок.

– Откуда знаешь?

– Контакты.

– Принято. Тогда в твоих интересах быстрее рассказать, что мы здесь забыли.

– Окей. Ты, наверное, этого не застала, уехала. Когда здесь делали фундамент, сваи вбивали, шум на весь район стоял. В какой-то момент вибрация разбудила живущего в заливе монстра.

Лера фыркает с сомнением.

– Ну да, фыркай мне тут. Как для Укко шавермы делать так они первые, а как тебе про его сына рассказывают – верить не будем. К твоему сведению: город на несколько дней накрыл туман – пар из ноздрей монстра, и все это время Ику-Турсо своими щупальцами убивал строителей, охрану. Даже ОМОНу и росгвардии досталось. Когда хозяева всего этого дела поняли, что с древним монстром грубой силой не справиться – обратились к одаренным. Прибежали, говорят, деньгами вас закидаем, только угомоните ЭТО. Ну администрация расстаралась, нашли шаманов, которые знали нужные колыбельные. С тех пор монстр спит, но только пока песенки звучат. Поэтому смены у шаманов стоят плотно. У нас буквально пять минут будет. Через… – Кот смотрит на часы, – блин, Лер, будешь еще вопросы задавать или мы таки мир спасаем.

– Только один. А мы-то здесь зачем?

– Затем, что… – Кот замирает и, подняв голову, смотрит в лицо Петру. – Ику-Турсо должен меня проглотить.

После этих слов Кота она двигается, будто на автомате. Бежит куда-то (благо он знает путь). Вырубает охрану своей успокаивающей дымовой завесой. Спускается по подмосткам к проруби. Колыбельная к моменту их спуска к воде не звучит три минуты. Остается только догадываться, вот это возмущение в животе, это волнение или опасность гигантского осьминога.

Кот на месте стоять не может, то шею разомнет, то костяшками пальцев похрустит. За секунды до пробуждения монстра снимает пуховик и отдает его Лере. В его пальцах мелькают длинные красные бусы, одну из бусин он и протягивает ведьме.

– Если она посинеет – все плохо. Вы меня тогда обратно не ждите. Думайте над новым вариантом, ладно?

– Нет другого плана. Ты вернешься, иначе Костя меня придушит. А если умру – попаду туда же, и тогда тебя никто не спасет, буду мучить, – храбрится Лера и все-таки спрашивает: – Тебя сейчас сожрет монстр. Какого ты такой счастливый?

– Меня готовили к этому, – жмет плечами Кот, а сам слухом далеко под водой, там, где щупальца гигантского осьминога начинают подрагивать. – В этой части плана я знаю, как должен поступить буквально на каждом шагу. Понимаешь?

Лера кивает. Знать, что делать, неведомая для нее роскошь.

Волны все сильнее бьются о причал, лед оглушительно трескается, вздымаясь глыбами, ощеривая пасть залива бело-серыми зубами. Кот улыбается ей хитро, наматывая бусы на кулак, эдакий абсурдный кастет. И кивает:

– До встречи.

Лера срывается с места, поскальзывается, роняя пуховик, подхватывает его за рукав и бежит, бежит, бежит. Не оборачивается. А в памяти все равно отпечатываются: горящие огнем глаза, склизкие щупальца и клювообразная раскрытая пасть, за которой виднеется бездна.

***

Кот оказывается на пустынном берегу черного потока, в котором барахтаются души умерших.

– Ну, раз паромщик в отпуске, – хмыкает Кот и разматывает бусы.

Вглядевшись в сумеречное небо, разглядывает тянущуюся к другому берегу тонкую, как паутинка, нитку. «Только оптимист мог назвать это мостом», – прикидывает Кот. Времени у него не так много, надо успеть, пока полнолуние не закончилось. Иначе сила, что позволила сюда попасть, станет его проклятьем: превратится в кота на месяц и, скорее всего, останется в царстве мертвых навсегда. А Лера запретила. Бусы тянутся и тянутся. Он один конец обвязывает вокруг пояса, привязывает другой к «мосту», как страховку. Снимает ботинки, в голые стопы врезаются острые камни, но, элегантно подпрыгнув, он замирает на ниточке, словно циркач.

– Ну что ж. Погнали, – выдыхает Кот и, мурча себе под нос незамысловатую мелодию, начинает медленно продвигаться по «мосту».

Под ним простирается не море, река, но конца и края ей не видно, как и барахтающимся в черной воде душам. Душам, измученных жизнью, рутиной и серой погодой. Запуганных, не уверенных в себе и в почве под ногами. «Поэтому они выбрали более безопасный способ», – понимает Кот и не осуждает.

У него за спиной годы подготовки, у него в голове знания. Нужно только сконцентрироваться и не дать слабину. Набрать темп и уверенно ступать по нитке-мосту.

«Оступишься, свалишься и сдохнешь в геенне огненной, бесполезная твоя тушка», – повторяла наставница день напролет. Каждый день.

Такое невозможно не запомнить. А вот сосредоточиться сложно. Вокруг только темная вода, сумеречное небо, плеск волн и удары тысяч рук по воде. И нить, что ведет Кота куда-то. Только иди и иди, пока берег не увидишь.

Кот поглядывает на часы, но в вечном безвременье они не работают. Кажется, идет уже час, но успокаивает себя: это мозг паникует от неизвестности. Но ноги… Ноги устали и подло дрожат каждый раз, когда нужно сделать новый и новый шаг.

Он уговаривает себя не оборачиваться, настаивает, что это не поможет. Но какая-то часть все равно заставляет, и Кот осторожно поворачивает голову, разворачивает плечи, и за спиной ничего. Только темная вода, сумеречное небо, плеск волн и рук по поверхности воды. И нить, что ведет куда-то. Конца и края ей не видно.

Он смотрит вперед, назад и снова вперед. «Точно ли иду правильно? Может, надо вернуться? А я дойду обратно? И где это обратно?». Голову ведет, перед глазами темнеет, и он, взмахнув руками, безнадежно падает в волны, бездну, появившуюся геенну огненную. А где-то на крае слуха слышится песня. Древняя, дикая, слов не разобрать, а все равно подпевать хочется и пуститься в пляс. «Но мне нельзя, – вспоминает Кот, – иначе я…»

Резко открыв глаза, понимает – падает. В панике хватается за нитку бус и как чайный пакетик виснет, качается из стороны в сторону. Языки пламени хотят лизнуть голые пятки, но не дотягиваются. Собравшись с мыслями, игнорируя все вокруг, Кот видит только красные бусины, что теперь ощущаются как жизнь. Настоящая. Он жизнь свою в ладонях держит. За нее держится.

Благо руки не так устали, и он чуть ли не за уши вытягивает себя обратно на мост-нитку. Хочется завалиться в кровать и лежать, да хотя бы отдышаться, но нельзя, нельзя. Туони – бог мертвых – знает, что в его земли пробрался нелегал. Царство пытается прибрать нелегала к рукам. А значит, он подобрался довольно близко. Кот поднимает взгляд и вдалеке, на грани звериного зрения, видит черную кромку берега. Даже если кажется – плевать, хоть какая-то надежда.

Хлопки крыльев, что он слышит сзади, закидывают в голову шальную мысль «бежать», но это была бы ошибка новичка. Никто не сможет побежать по этой нитке. Кот ускоряется, берег приближается, как в сказке, вопреки любым законам физики. В царстве мертвых ничего не слышали о формулах скорости, времени и расстояния. Пока ты знаешь, что делаешь, мир поддается и помогает.

Удар в затылок, и Кот снова едва не теряет равновесие, хватается за бусы. Черный лебедь зависает над Котом, шипит и снова пытается ударить, упрямо метит в голову. Подлетает так близко, что Кот замечает острые поблескивающие зубы в открытой шипением пасти. Коту приходится ударить лебедя по клюву раскрытой ладонью. Тот не пугается, а только сильнее злиться. Но птица на мгновение теряется в пространстве, в собственной злости, и это позволяет Коту продвинуться еще на несколько шагов.

Берег очень близко. Кот видит, как молодые божичи смеются, как ветер раздувает их черные волосы, как железные сети, что они раскручивают в воздухе, летят в воду, мешая духам уплыть. Как только прибывшие души жмутся друг к другу не потому что мерзнут, а из-за страха, не понимая, зачем кому-то возвращаться к проблемам, заразам и боли.

Забывшись в изучении берега, Кот пропускает очередной удар, и клюв лебедя попадает в лоб. Птица метит в висок, но промахивается, а Кот… у него есть новая цель, он с опаской отпускает мост-нить и, придерживая бусы, прыгает в сторону берега.

«Главное в воду не попасть, главное в воду не…» Кот он и в человеческом обличье – кот. Кувырок через себя, приземление на четвереньки. Мокрый песок моментально прилипает к ладоням и ступням, но это не важно. Важно с облегчением выдохнуть, когда за спиной слышится яростный крик лебедя. Кот уверен – разочарование.

– А кто это тут у нас? – кричит один из божичей, привлекая внимание братьев и сестер.

– Почему я не могу понять жив ты или мертв, смертный? – тянет Калма, богиня разложения. Такая же миниатюрная, как и сестры, она радикально отличается от других детей Туони. Ноги ее не касаются земли, она всегда будто бы парит на облаке из трупного запаха.

Кот старается не дышать глубоко:

– Потому что я не совсем человек, моя госпожа, – и кланяется богине, а та будто школьница, приглашенная на танцы, легкомысленно хихикает сестрам. Так и не скажешь, что древняя и страшная.

– И честно дошел, без обмана, – соглашается один из божичей, Кот не успевает заметить, какой.

– Значит, мы должны пригласить тебя на пир, – Калма приближается к нему, подплывает. Кот сравнил бы ее с лебедушкой, как в сказках, но от смрада глаза слезятся и горло судорогой скручивает.

– Не хочу обидеть, Госпожа, – короткий вдох. – Но я по делу. Надо. Торопиться.

– Дела за столом, с отцом решаются, – отрезает богиня разложения и уплывает на своем облаке вверх по тропке. – Пойдемте.

Тон такой, сразу ясно: возражений не потерпит даже от своих родичей, что уж там говорить о каком-то смертном парнишке.

Выбора нет, и Кот, набравшись смелости, следует за божичами вглубь царства мертвых.

***

Длинный стол ломится под весом тяжелых блюд, но Коту кусок в горло не лезет. Знает – откажется от угощения, обидит хозяев и ответа на свои вопросы не получит. Знает – есть в царстве мертвых нельзя, иначе здесь навсегда останешься.

«Где-то между этими вариантами и придется действовать», – Кот хмыкает себе под нос и ложкой суп набирает, а потом обратно в тарелку выливает. Суп горячий, пар валит, но червякам в бульоне это не мешает. Задорно копошатся, будто в самом смачном навозе у бабушки в деревне. В рагу ему кажется голова гадюки и несколько ползающих ужей, разве что пиво в кубке выглядит нормальным. Темное, душистое, оно так и манит смочить горло. Кот сглатывает вязкую слюну.

– Я здесь из-за пророчества, господин.

– Знаю, – устало тянет старик. По-другому бога смерти не назвать. Седая спутанная борода доросла до пуза. Такие же белые волосы на голове сбились в колтуны, спутавшись с пучками из ушей. Только три железных пальца выглядят по-новому начищенными. – Но на помощь можешь не рассчитывать.

– Как же… Я же… – у Кота дыхание спирает.

– Да, ты смело прошел через мост, до берега добрался, не свалился… – монотонно перечисляет Туони.

– Кстати, – Туонетар, статная, высокая богиня оказывается за спиной у Кота, склоняется над ним, чтобы рассмотреть лучше, – покажи-ка, что тебе помогло. Очень любопытно.

Кот без лишних слов протягивает ладонь, а на ней горка бусин, но богиня не пытается дотронуться до них, только наклоняется еще ближе и втягивает ноздрями воздух. От Туонетар веет могильным холодом, у Кота по загривку бегут противные такие мурашки.

– Материнская любовь, ну конечно, – кивает богиня и подливает пива из кувшина, будто обновляет, будто Кот отпивал, – но имей в виду, когда ты окажешься здесь в следующий раз, она не поможет.

– Не смел надеяться, моя госпожа, – кивает Кот и убирает бусы в карман.

– Не льсти. Я не твоя госпожа и мы оба это знаем, – Туонетар вмиг возвращается на трон рядом с мужем и всем своим видом показывает, что потеряла к гостю интерес.

– Мы не поможем в этой войне, – Туони говорит так, будто повторял сотни и тысячи раз. – Мое царство всегда держит нейтралитет. Тем более, сражаться за смертных, что веками нас не почитают, – морщится царь.

– Но мы не просим о спасении. Мы и не подумали, если честно… – с удивлением понимает Кот. – Решили сами справиться…

Потолок в трапезной высокий, стены прочные, каменные. Смех всего божественного семейства сотрясает их, словно бумажный лист на ветру.

– Нам бы только имя узнать…

– О, это будет интересно, – выдыхает царица, вытирая слезы из уголков глаз. – Я бы посмотрела.

– Ну тогда исполни желание богатыря. Так-то он все условия выполнил, – жмет плечами Туони.

Кот не может поверить, что все так легко складывается. Сейчас он получит имя врага и уйдет. Да, возвращаться придется тем же путем, по мосту, но ничего. Один раз получилось, значит, и во второй все будет в порядке.

Богиня снова оказывается рядом с ним, Кот не успевает моргнуть. Он улыбается Туонетар благодарно, широко, солнечно.

– Сюда никогда не заглядывают лучи солнца, – она садится рядом, земля под ней сама складывается в удобный трон.

– О, мне очень жаль, – Кот почтенно склоняет голову. Рыжие волосы бликуют в свете свечей.

– Ты тут, очевидно, ни при чем, – раздраженно выдыхает царица, и в ее руке появляется кубок, наполненный темным напитком до краев. – Землю, что вы защищаете, решил вернуть себе создатель. Один из… И вам достался не добрый брат, как понимаешь.

Кот загипнотизировано кивает.

– Он собственного брата не заморозил в Мировом океане только потому, что так захотелось. А теперь, кажется, он знает, чего хочет. И, как по мне, вам не повезло. Но ты и твои друзья не спросили совет, вы решили попытаться побороть бога… – она легкомысленно жмет плечами. – Йомали. Запомни каждую букву имени, давным-давно забытого твоим народом…

– О, я скорее посланник, – откуда-то со стороны слышит Кот собственный голос и не может поверить, что так легко все рассказывает.

– Да, мне определенно будет интересно посмотреть на ваши попытки, – мелькает искра любопытства в непроницаемых глазах богини, и она протягивает кубок, будто чтобы закрепить сделку. Кот кивает и поднимает наполненный кубок. Стенка одна об другую бьются глухо, вопреки ожиданиям. Первый за долгие часы глоток моментально впитывается в каждую клеточку организма через небо и язык. Вкус взрывается во рту глубиной подземного царства, своеобразием черных вод, улыбкой богини.

И Кот уже не помнит. Не помнит, зачем он здесь. Кто все эти красивые и уставшие люди перед ним. Забывается желание бежать и торопиться, забывается причина и цель. Остается только чистота и невесомость.

Незнакомка спрашивает другую, сидящую ближе:

– Ты же хотела последить за сюжетом, зачем?

– Затем, чтобы сюжет стал интересным. Посмотрим, как его отсюда вызволять будут.

***

Где-то далеко-далеко над ними, Лера сидит на кухне и пристально смотрит на красную бусину. Ведьма уверена, пора. Кот наверняка уже закончил и вот-вот вернется. Его готовили к этому много лет. Конечно, он справится, нет никакого другого варианта, в котором Лере придется все рассказать Косте. Это же Кот. Наверняка все прошло как по маслу, еще и друзей новых завел. Он же внимательный и общительный, даром, что шпион. Лера уговаривает себя не смотреть на часы, не проверять время каждые полминуты. Ну зачем, там все в порядке. Мантра прерывается едва слышным ругательством: из центра бусины к краям тянется аккуратный морозный узор синего цвета. Бусина небольшая и виткам не нужно много времени, чтобы заполонить собой всю поверхность – превратить бусину из красной в синюю.

Счетчик тикает. У Кота в распоряжении последние сутки полнолуния. Если он застрянет там на месяц в анималистической форме, тогда все пропало, они ничего не смогут сделать. Из царства мертвых редкий смертный возвращался. А здесь…

Лера не может найти себе место. Она, как бабушка, бродит по квартире, ощупывая взглядом, мысленно перебирая каждый предмет, попадающийся на глаза. Прикидывает, что может помочь. Но нет, все безнадежно. Ведьмы из Семьи никогда не путешествовали в загробный мир. Им это просто не нужно. А значит, и какого-то уникального семейного решения не найдется, ни в артефактах, ни в записях.

– Мы просто тратим время, – и то, как обреченно это звучит вслух, пугает. Пугает, своей правдивостью.

Лера тихонечко подходит к двери в бабушкину комнату, не заглядывает, потому что слышит песню, низкий вибрирующий, но все еще бабушкин голос, слова на неизвестном языке, барабаны. Незнакомый язык, незнакомый ритм барабанов, незнакомая бабушка.

Одна скатившаяся по щеке слезинка высвобождает целые потоки. Лера давит всхлип в груди и не дает ему вырваться. Глушит и душит, убивает. Со слезами так не получается. Они текут и текут, не уменьшая то чувство безнадеги, что метастазами расползается из души по всему телу. И Лере больно по всему телу, как, наверное, никогда не было. И все, о чем она может думать, чтобы это все прекратилось: боль, слезы, неизвестность. Сама не понимает, как приходит к давно забытым словам, но молится, просит. Не требует, на это сил давно нет.

Лера, скорчившись, сидит на полу, в темном коридоре и шепчет в собственные колени, сотрясаясь от рыданий:

– Пожалуйста, просто помоги нам его вытащить. Пожалуйста.

Вдруг с кухни доносится звук: кто-то брякает кастрюлями, и Лера хмурится – они вроде бы договорились с бабушкой, что та не устраивает бедлам на стратегически важной части квартиры. Вытирая рукавом кофты глаза, ведьма заходит на кухню и замирает: рядом с плитой стоит старуха, и это совершенно точно не бабушка. На каком-то подсознательном уровне Лера знает, что это за старуха. Та кидает в гигантскую кастрюлю, в пышущий паром отвар сушеные грибы из бабушкиного мешка в цветочек. И, не задумавшись, открывает нужный из десятка шкафчиков, достает и сухоцветы.

– Ну что смотришь, девка? – фыркает старуха. – Будто не ты просила помочь.

Голова тяжелая, соображать трудно, подбирать слова невыносимо, вот Лера и выдает без задней мысли:

– Я не думала, что этого достаточно.

– Порыдать в коридоре? Да, это мало похоже на торжественную молитву с жертвоприношением. Разве что жертвоприношение для тридцатилетних, да? Без завышенных ожиданий, так сказать.

– А вот это жестко. Для спасенной из плена.

– А с вами по-другому можно? Заварили кашу давайте расхлебывать. Зови шамана! – приказывает. Лера почти говорит, что нет здесь никаких шаманов, но богиня резко одергивает: – Не выдумывай! Зови сейчас же, пока не поздно.

Руки трясутся пока она вытаскивает телефон из заднего кармана джинсов, пальцы дрожат, и она из раза в раз промахивается, пытаясь набрать Костю, а когда наконец-то слышит нетрезвое «алло» выдает все на одном дыхании. И про чудовище, и про то, как Кот позволил себя проглотить. И как казался очень готовым к этой миссии. Даже про бусину рассказывает. Даром, что голос срывается на всхлипы, трубка в руках ходуном ходит.

Костя шипит на нее, он всегда шипит, когда в ярости. Когда зол кричит, но сейчас градус явно выше. Лера слышит, как падает и ломается барный стул, как кто-то кричит, но Костя игнорирует и спрашивает:

– Что? Что я могу сделать.

И Лере бы возмутиться, сказать не тебе, а нам, ведь это их общее дело, но помалкивает в тряпочку. Потому что, на самом деле, просто не знает, не представляет.

– Кот говорил, путь через пасть чудовища не для всех, мне в нее соваться точно не стоит. А значит, и тебе нельзя.

– И времени у нас?

– Часов двадцать, не больше.

– Твою мать! – то ли Соболь на подругу так, то ли поскальзывается. Ну хоть не падает, решает Лера, а то ищи его потом по всем травмам города. – Скоро буду у тебя.

– Только не за руль, – виновато выдыхает ведьма.

– С кем-нибудь из твоих гоп-дружков договорюсь.

Лере хочется съязвить. Хочется ляпнуть что-то про типичного официала, который сначала всех с грязью смешает, а как что понадобится, так за помощью прибежит, но Костя вешает трубку. И лучшее, что ведьма может сделать, чтобы предотвратить ссору – смешать отрезвляющее зелье. Благо, как любой рецепт срочной помощи, оно готовится быстро.

Когда Костя звонит в дверь, варево становится бордовым – самое оно по готовности. Лера открывает дверь и тут же протягивает другу кружку, полную зелья.

– Пей.

– Зайти не дашь? – хмуро уточняет Костя, его все еще покачивает из стороны в сторону. То ли из-за выпитого алкоголя, то ли тяжело дался прыжок через портал.

– Надеялась, что не придется уговаривать, – настаивает Лера.

Костя выдыхает и залпом выпивает терпкий напиток, наверняка обжигая небо и язык. Долго ждать эффекта не приходится и, чтобы удержать равновесие, расшнуровывая ботинки – помощь другу не требуется.

– Дорого рвануть через полгорода?

– Мосты не разводят, так что в пределах нормы. Хотя… – Костя кажется возмущенным. – Накинули двадцать процентов за то, что я якобы едва стоял на ногах. Тоже мне гопники, мы ж не в машине, которую потом на мойку отгоняй, если вдруг вывернет кого. Это же портал…

– Думаю, эти двадцать процентов были за другое, – намекает Лера, и до Кости начинает доходить, по лицу видно. – Слышала, ментов они вообще не берут и со стопроцентной наценкой.

– Понял-принял, легко отделался, – выдыхает друг и будто бы сдувается, становится меньше, и Лера без лишних слов его обнимает.

***

Костя настороженно заходит на кухню. На миг он готов поверить, что сказки – простые метафоры, и Баба Яга на самом деле сторожит границу между миром живых и миром мертвых, когда видит, как богиня на Леркиной кухне варит что-то пахнущее скорее грибным супом, чем зельем. В том, что она богиня, никаких сомнений не возникает. Соболев ловит себя на мысли: «Интересно почему? Неужели у нас в мозгу автоматом есть это знание?», но развить идею не позволяют.

– А вот и шаман. А ты «нет здесь шаманов», а это тогда кто?

– Мой друг – Костя.

– Кто ж еще, как же, – хохотнув, богиня хлопает по столу. И вроде хлопок как хлопок, но отдается в голове грозовыми раскатами, треском льда на Байкале.

– Пойдешь за другом своим.

– Я? Не Лера?

– Ты всегда такой несмышленый? Ну какой из нее шаман? Ты себя слышишь? Нет, дорогой мой. Девка никуда не пойдет.

– Но я не…

– Помолчи, пока я говорю, – отрезает богиня, и Костя пытается выдавить хотя бы «угу», но связки отказываются слушаться. – Тебе не нравится все это. Языческое. Дикое. Хтоническое. Знаю. Предками-шаманами брезгуешь, пренебрегаешь, как и родители твои, стороной обходишь. Но шаманская природа берет верх. И раз уж вы помогли мне освободиться, то и за мной не заржавеет. Помогу тебе, как покровительница шаманов. Ты зайдешь в Туонелу и выйдешь. Надо будет только обмануть парочку кур.

Костя качает головой:

– Транс, шаманы, все эти поганки. Нет, нужен другой план. В конце концов… – он пытается подобрать слова помягче, но в итоге говорит, как есть: – Можно же умереть и попасть туда.

– Давненько меня здесь не было, но, если я правильно помню, такая сделка необратима, – фыркает богиня. – И дружок твой там же останется.

Взгляд сам собой к часам скользит. Время у Кота действительно заканчивается. Тик-так. Тик-так.

– Думаешь, шаманы ради удовольствия поганки жрут? Шаманы всегда шли куда угодно, чтобы получить новое знание. Будь оно о магии, об их выносливости или о вселенной и богах. И когда я говорю куда угодно, царство мертвых тоже считается. Скажи, что ты не такой – не поверю. Переставай ломать трагедию и слушай, что говорю. Без оговорок и споров или чего-то такого.

Чертыхнувшись, Костя закрывает глаза, чтобы не видеть пронизывающий взгляд богини. Годами от этого дикарства убегал. В Питер, Академию, Администрацию. Бежал от бубнов и варганов, но еще больше от наркоманских трипов под грибами, которые шаманы так умело называют общением с духом, трансом, путешествием. А теперь богиня требует такое. Прыгнуть со всего разбега в огромную кучу…

– Если ты не согласишься, – Лера недоговаривает. Соболь и без нее знает: либо пьет эту дрянь и «отправляется в путешествие», либо Кот остается там один посреди серости и сырости. Навечно. А значит, нет никакого «либо», Костя не может этого допустить. Поэтому кивает и готовый на все садится за стол напротив Леры.

У богини в руках появляется поварешка, наполненная коричневым, прозрачным, словно грибной бульон. На этой мысли Костя концентрируется, когда с трудом глотает обжигающее варево.

– Захочется лечь – не сопротивляйся, кам8.

Костя кивает.

– И на будущее. Вернись домой, сделай себе посох. С ним даже здесь сильнее будешь.

Озноб пробегает по телу, Косте хочется пойти и надеть свитер, лечь, а не думать о каком-то дереве, посохе и чертовом шаманизме. Пытаясь отвлечься от легкой тошноты, Соболев думает сказать это богине, но той уже нет на кухне. Только Лера наблюдает обеспокоенно.

– Пойдем-ка, уложим тебя.

Как они доходят до кровати, Костя не помнит.

***

Когда Костя выходит из леса, промозглого и вырви глаз темного, у берега ждет невысокий силуэт в лодке. Складки, складки, складки. Будто бы вся фигура состоит только из них. В капюшон заглядывать бесполезно – сплошная тьма. Только по голосу Костя догадывается, что перед ним все-таки женщина.

– Зачем ты сюда пришел, кам?

– Гулял по лесу и заблудился, вышел сюда, – врет Костя и бровью не ведет.

– Неправда. Нет такого места в мире, чтобы с нашим лесом было связано. Чтобы прийти сюда, надо постараться. Попробуй еще раз.

– Я так бесславно умер, что не хочется позориться перед прекрасной незнакомкой.

Богиня ждет, не реагирует на такую грубую лесть, по крайней мере, вида не подает.

– Поскользнулся, упал…

– Очнулся – гипс. Плавали, знаем.

– Хорошо! Хорошо, – выдыхает Костя. – Прыгнул в пасть к чудовищу.

– А теперь, когда ритуальная часть закончена, – кивает богиня, пропуская его на лодку, – скажи правду.

– Пришел живого забрать, наверняка он уже осточертел.

Паромщица молча кивает, и Косте остается только гадать, это согласие с намерением или тем, что Кот их достал или чем-то еще. Волны бьются о борт лодки, иногда забираются внутрь и, хотя вокруг царит сумрак, Костя понимает – вода сама по себе непроглядно черная. Они плывут мимо перебирающих руками душ, и ни одна не просит подвезти. «Видимо таковы правила», – понимает Соболь.

– Просто возьмешь и отвезешь? И я просто заберу Кота? – с подозрением уточняет Костя.

– Для симпатичных мордашек – скидки, – хихикает богиня, под капюшоном появляется блеск.

Костя отодвигается от богини подальше, чтобы ее железные пальцы не добрались до его колена. А сам прикидывает не проще ли вплавь все-таки.

– Еще и скромняжка. Такой муж точно в хозяйстве пригодится. Будешь меня дома ждать, ужин готовить. Любить тебя буду ночи напролет.

– Это предложение от которого сложно отказаться, но я не смогу здесь остаться. – Костя взгляд не поднимает на нее, смотрит вперед, на показавшуюся вдалеке береговую линию. А сам соображает: «Поэтому Кота приходится отсюда вытаскивать? Потому что повелся на брак с богиней, на жизнь здесь?» – Меня ждут.

– Ну не невеста ждет, венца на тебе не вижу, значит, ничего, подвинется, – настаивает богиня.

– Город ждет. Мы его спасти пытаемся.

– А, слышала, да. Деловые все такие, лишь бы работать, а для себя пожить…

Костя улыбается:

– Моя мама говорит так же.

– И с ней обязательно встречусь, – игриво замечает богиня через скрежет дна лодки о песок.

Соболев мысленно рисует оберег от сглаза и только после этого выбирается из лодки. Кланяется богине в знак благодарности.

– Я Туонен Тутти, но друзья зовут меня – Тутти.

Он снова кланяется, чтобы дать понять, услышал, и как можно скорее разворачивается, и идет вперед, просто прямо, подальше от берега, лодки и Тутти.

Вокруг пустырь, сухие кусты, голая земля, травинки, если и попадаются, то жухлые. Зрелище откровенно унылое и Костя только подначивает себя, что Кота в таком месте оставлять точно нельзя. Даже если тот скажет, что счастлив в браке с одной из этих богинюшек.

– Вижу, сестра по-прежнему слаба и не может отказать ни одному шаману.

Костя вовремя замирает, перед ним из воздуха появляется девушка. Она парит на облачке, босые ноги не соприкасаются с почвой. Соболева выворачивает от вони, но он сдерживается. Отступает на пару шагов якобы в почтительном поклоне.

– Тутти была очень мила и пообещала, что я запросто могу пойти и забрать своего друга, который у вас загостился и надоел хозяевам.

– Как же он мог надоесть, если история только начинается. Матушка будет в восторге, что за ним все-таки пришли. Она, знаешь ли, скучает и хочет развлечений.

– Я, если честно, плох в фокусах и пении.

– Надеюсь, хорош в победах, – улыбается Калма и в следующую секунду оказывается на приличном расстоянии, отчего Костя может с облегчением вздохнуть. Правда в этот же миг перед ним появляется гигантская псина. Шерсть серая, глаза белые без зрачков, словно кто-то забыл закрасить на рисунке. Морда ощеренная, зубов как будто больше, чем надо, и все тонкие, острые, из пасти слюна капает прямо на Костю. На когти он в принципе старается не смотреть, чтобы плохо не стало.

– Сурма, песик. Не дай этому каму добраться до отцовских хором. А ты, шаман, не умирай хотя бы пять минут, ладно? Постарайся для матушки, – улыбается Калма и исчезает в клубах трупного смрада, от которого нос и глаза до слез режет. Псина не дает перевести дух или утереть слезы, клацанье зубов в тот же момент раздается там, где еще секунду назад была Костина голова. Хорошо ему хватает реакции кинуться вперед в кувырке.

«Главное под когти не угодить», – прикидывает Костя и на авось пробует секвенцию Попова, вдруг магия здесь сработает. Ладонь к ладони, пальцы скрестить, переплести в замок, почувствовать натягивающиеся нити, секунда, и они светятся все сильнее, чтобы стать прочнее. Кинуть нити вперед. Из-за торопливости они не захватывают все лапы. Сурма не падает, только пренебрежительно скидывает тут же пропадающие веревки.

– Но работает, – хитро щурится Костя, с облегчением понимая, что хоть сейчас не придется творить какую-нибудь шаманскую фигню. С магией он знает, что делать. Уворачиваясь от когтей и зубов, он кружит по пяточку. Ускоряет бег, добавляет выносливости. Ему нужно время, чтобы сориентироваться.

Чудовище это злит. Псина в ярости преграждает дорогу.

– Отлично, значит, мне туда, – хмыкает Костя и решает испробовать кое-что еще, действующее на магических тварей. Его в заповеднике научили.

Прочертив кончиком пальца на запястье знак ловкости и выносливости, Костя моментально чувствует прилив сил и разбежавшись прыгает, хватается за шерсть на холке пса и перекидывает ногу через загривок. Сурма взбрыкивает, пытаясь скинуть шамана, но Костя крепко держится и подползает ближе к уху. Ему просто нужно взять определенную ноту, как учили. Просто напевать псу с минуту и не дать тому себя скинуть. «Все просто, да», – мысленно фыркает Костя и начинает. Ноту да без многомесячной практики взять получается раза с пятого. Дыхания едва хватает, пальцы начинают неметь, а колени крутит от напряжения, но он поет, тянет мелодию. Пес с каждой секундой брыкается все меньше, выдыхается, будто из него кто-то силы тянет и скулит, явно не понимая, что происходит. В конце концов, псина поджимает хвост и прижимает к голове уши.

– Отведи меня в хоромы, – в ответ на приказ Сурма скулит, боится, не соглашается, – хозяйка тебе ничего не сделает. Это судьба, все знают.

Верхом на огромном собакообразном монстре Соболев в считаные минуты добирается до царских хором. На крыльце ждет Калма и, судя по внешнему сходству, ее мать – царица. Высокая, дородная, богиня хитро улыбается и не напрягает голос, а Косте все равно хорошо слышно каждое слово:

– Давненько к нам камы не заглядывали. Скажи, дочь, ведь не было еще такого, чтоб верхом на твоей живности приезжали?

– Не было, – сдержанно кивает Калма. – Многое успели придумать шаманы за то время, что не вспоминали про нас.

– Удивил, кам, удивил. Хвалю, – кивает Туонетар. – В благодарность за развлечение приглашаю на пир. Не обидь отказом.

– Не посмею, царица.

Когда Костя спрыгивает с пса, тот улепетывает как можно дальше в страхе перед наказанием хозяйки.

– Вот глупый, – качает головой Калма и отступает от двери в приглашающем жесте, мол, заходи, коль не шутишь.

А Костя бегом поднимается по лестнице и, задержав дыхание, проходит мимо богини разложения.

***

Соболев еще никогда не чувствовал себя настолько загнанным в угол. Застрявший в зимнем Питере, пытался побороть холод, продумывал тысячу и один план по освобождению города, и все они потерпели крах. А здесь, казалось бы, просто пир. И Костя бы с удовольствием поел – живот дает о себе знать настоящим горном, как только нос улавливает запах овощного рагу с мясом и наваристых щей, а рот наполняется слюной. Благо чувство голода тут же отбивают черви и змеи, что копошатся в блюдах. Его тарелка остается пустой и это явно не нравится хозяевам. Настолько же явно, как и божественное нежелание помогать или отпускать.

Жена бога мертвых наливает пива в кубок, приговаривает на ухо: «Чтобы еду было проще глотать». Все за столом смотрят на Костю пристально, ждут, давят. Браслет на запястье, когда-то подаренный Котом, становится холоднее, напоминая, что у них все меньше времени. Отрезвляя.

«Что там сказала Тутти? Нужно обхитрить всех? Ну где я и хитрость?» – сокрушается Костя, и чтобы притушить бдительность хозяев, делает над собой усилие, накладывает в тарелку рагу. В крупных кусках картофеля и распадающихся на волокна шматах мяса, в густой и темной подливе розовеют черви и белеют опарыши.

«Соберись, – приказывает Костя самому себе, – столько сделано. Ты, блин, посреди царства мертвых. Кто бы мог подумать, а? И все эти шаманские обряды, от которых бежал всю жизнь. Ты благодаря им сюда добрался. Осталось всего ничего: найти Кота и вернуться в Питер. И не оказаться женатым к концу приключения. Но ведь шаманы и не такое творили, да, Соболь? А если шаманы могли отсюда выбраться без фейских примочек и тайных знаний, то и ты сможешь? Получается, что так. Богиня сказала – это крови. Всегда было, а значит, и сейчас никуда не денется. И будет всегда», – понимает Костя.

И как только он ловит себя на отсутствии сопротивления этой мысли, тело уменьшается и покрывается мелкой коричневой шерсткой. Через мгновенье на стуле не мужчина лет тридцати, а шустрый соболь, смотрит на богов глазками-бусинами. И боги в ярости.

– Лови эту тварь! Не дайте ему уйти!

– Ненавижу шаманов!

– Это потому что они тебя вечно в дураках оставляют.

– Ну ни в этот раз, – кричит один из божичей и швыряет металлическую сеть вслед убегающему соболю.

Костя только мысленно хихикает. Если бы не грохот от упавших рядом сетей, который остается в ушах надоедливым звоном, он бы точно пожалел, что никогда прежде не превращался в зверя. Юркий, он петляет в коридорах. Крики за спиной не пугают, как и грохот сапог. Зверек бежит, бежит на знакомый запах яблочного шампуня и мускусные, едва заметные следы пота.

А еще Костя чувствует, что полнолуние на исходе. Сколько бы они ни провели времени здесь, там высоко в небе луна теряет свою силу и потихонечку, незаметно для человеческого глаза, но не для шаманской интуиции, начинает уменьшаться.

Костя петляет по коридорам, будь он человеком, давно бы заблудился, но звериный нюх ведет точно к цели. Момент, когда человеческий запах сменяется кошачьим, улавливается слишком просто. Шаман не представляет, как они убегут из царства мертвых. Невозможность сделать это тем же путем очевидна.

Запах, что был для него ориентиром, теряется за одной из окованных дверей. Костя чувствует вибрации, знает, что скоро божичи будут здесь. Времени продумывать план нет, остается в Леркином стиле действовать по наитию. Он возвращается в человеческое тело силой мысли. Это не требует усилия. Элегантное заклинание открытия дверей, и он попадает в хоромы, по-другому не скажешь. Комната обставлена шикарно: огромная кровать, кресла, ковры. Широкий подоконник. И одна маленькая проблема – на любой горизонтальной поверхности лежит кот. Нет, не так. Кот. Тот самый, которого он ищет.

– Это что за супермаркет. Мне столько не нужно, – хмурится Костя.

Коты лежат, вытянувшись во весь огромный котячий рост, протянув передние лапы. Коты лежат, свернувшись и лениво прикрыв глаза. Каждый разве что ухом ведет, когда Костя заходит в комнату. Соболев всегда знал, что в своей животной форме Кот огромен, но сейчас, когда десятки его копий занимаю всю комнату, шаману становится тяжело дышать. Или это от бессилия? От ожидания, что погоня вот-вот настигнет. От сложностей и головоломок.

Костя знает, читал сказки и видел в советских фильмах: ему просто нужно найти правильного Кота. Времени нет и подсказок тоже не особо. И можно бы положиться на интуицию, но самому себе не доверяет. Нужно что-то весомее, чем чувствовать нутром. Разве что…

Гладиться коты не дают, но это и не нужно. Косте достаточно протянуть руку, почувствовать, как шерсть едва щекочет ладонь. Почувствовать, как все тот же браслет-цепочка на запястье остается безучастным. Клацанье металлических сапог о каменный пол звучит все ближе и Косте поторопиться бы. Смятение перекрывает горло, он не уверен, сработает ли задумка. На подоконнике не тот, на ковре не тот, даже на кровати не тот. И кажется, схватить первого попавшегося кота вполне себе выход.

Дверь дергается, но Костя запечатывает ее заклинанием. Это даст от силы минуту-две, а значит, нечего на волнения время тратить. Подскочив к лежащему на кресле коту, он чувствует, как непривычно прохладный браслет начинает нагреваться. Вроде бы. Или ему кажется.

Грохот от ломающейся под ударами топора двери заглушает мысли. Пора! Соболев хватает Кота на руки, и в тот же миг копии просто испаряются. Носить Кота никогда не было легким делом, а когда он сопротивляется, будто не узнает, все норовит цапнуть, полоснуть когтями. Костя хмурится.

– Глупый, ну ты чего, это же я.

Но Кот совсем не слышит, грудной рык вырывается из сомкнутой пасти. Это вгоняет в панику, как и крики божичей за дверью.

«Прыгай, кам!», – голос богини в голове звучит уверенно. «Будто знает, о чем говорит», – прикидывает Костя и, сражаясь с вырывающимся из рук котом, подбегает к окну, за которым скалы, волны и ветер. «Прыгай! Кому говорю!»

Костя забирается в проем и, уткнувшись носом в голову Кота, в местечко между ушами, втягивает запах, жмурится и прыгает. Дверь с грохотом падает на каменный пол. В спину летят проклятья и стрелы. И ни одно не попадает в цель.

***

Они словно с огромной высоты падают на Леркин гостевой диван, пружины тут же мстительно бьют в поясницу и под лопатку. Сверху Костю придавливает хоть и подтянутое, но тяжелое, вполне себе человеческое тело, и он обнимает Кота. Вновь отросшая дикая копна волос лезет в глаза, нос и рот. И от этого так смешно, что Костя не сдерживается, во весь голос смеется. Кот выворачивается, взбрыкивает и бьет наотмашь так, что в ухе повторяется звон металлических сетей.

– Суицидник хренов! Ты какого хера в окно сиганул! Это что за концерт! Придурок!

На Костю сыпется удар за ударом. Не сильные, так, скорее для профилактики. А он только и может, что смеяться:

– Но сработало ведь.

– И вообще, с каких пор ты превращаешься в…

Лера забегает в комнату. Бусина летит в сторону, стучит по полу, закатившись под диван. Она прыгает на них, обнимает, смеется и плачет от облегчения и тут же радостно:

– Надо Тёме рассказать, что вы справились. Долбанные чудики. Справились! – и убегает.

В комнате повисает тишина. Кот сидит на одном краю дивана, Костя на другом. За окном темно, и луна действительно еще не настолько уменьшилась, чтобы это бросалось в глаза.

– Кот…

– Кость, дай я скажу, – выдыхает, – я… Глотнул этого пива и на какое-то время забыл вообще обо всем. О маме, феях, месяцах в теле кота. О том, что должен. И это было так хорошо. – Он наконец-то смотрит на Костю и не в силах сдержаться плачет. Соболь садится рядом, обнимает Кота и как заведенный твердит, что тот молодец, что выполнил долг и больше ничего ни феям, ни городу не должен.

– И мне, если хочешь.

Кот качает головой и всхлипывает:

– Это того не стоило.

Костя согласен, но молчит. Перед ним такого выбора никогда не стояло и вряд ли появится. Впрочем, и Кота никто не спрашивал.

***

После суточного сна Лера встречает их плотным обедом из жареной картошки и запеченного мяса.

– Сразу видно, нервничала, – сипло подмечает Соболев.

– Еще скажи, повода не было.

– Проспали тридцать часов, с кем не бывает, – он жмет плечами, а Кот замирает от этих слов.

– Тридцать?

– Больше, мы вернулись где-то в три ночи, а сейчас, – он показывает на телефоне дату и время, чтобы сам проверил.

– Но я должен был превратиться, – растерянно напоминает Кот.

– Разве что… – прикидывает Лера, – ты выполнил гейс и принес имя.

Она жестом ультимативно показывает ждать, как если бы приказала не двигаться с места. Кот боится лишний раз вдохнуть, будто выдыхая, напомнит вселенной, что все еще здесь и все еще не разжился усами, лапами, хвостом.

Лера возвращается с желтоватым камнем на шнурке, прикладывает ко лбу Кота, тот морщится:

– Холодный.

Камень не нагревается от температуры тела, оставаясь ледяным.

– А должен нагреваться, если в тебе осталась магия, – хмурится Лера. – Я эту богиню из-под земли достану. Охренеть просто, мы город спасаем, а они магии лишают.

Кот придерживает ее за руку, мягко, ненавязчиво, как, наверное, умеет только он.

– Погоди, большуха…

– Кот!

– Погоди ругать богиню, послушай, – он растерянно смотрит на Костю и продолжает: – Кажется, я просто стал тем, кем и был. Обычным человеком.

Лера ушам своим не верит:

– Лапотником? Ты до всего вот этого был лапотником?

Кот медленно кивает и снова смотрит на Костю, будто опасается бури. Тот на первый взгляд спокойно садится за стол и отпивает заранее налитый Лерой апельсиновый сок.

– Мы освободим город от сбрендившего Йомали. Вернем лето. А потом я сделаю все, чтобы ни одной феи здесь не было, никогда, – и каждое слово от ярости вибрирует, так что вилка, лежащая рядом, нагревается и подпаливает скатерть.

– Эй, шаманские штучки свои притуши, окей? – одергивает его Лера. – Ты все правильно сказал, но квартиру сжечь не позволю.

– Лер, это за гранью!

– Это не вопрос, – соглашается Лера и ставит перед друзьями тарелки с едой.

– Вопрос, это кем мне быть теперь. Я ничего другого и не умею, – пораженно понимает Кот.