Отстранение бесит Костю настолько, что невозможно на месте сидеть, а он сидит, может оттого и сердится все сильнее.

– Ладно, допустим, я якобы не могу рационально раздавать указания, но не пускать меня на волонтерство? Просто помочь с эвакуацией! Мне же надо хоть чем-то заниматься!

Лера ловит его взгляд. По виду понятно – досадно, что друга в это втянула, недооценила, насколько мстительными могут быть феи. Видно, хочет под землю провалиться от стыда, да земля настолько промерзла, при всем желании не получится.

– Ты можешь помочь мне с ремонтом, – о, да. Лера знает это чувство, когда нужно забыться в работе. Иначе пи… Костя хмыкает. Действительно, большуха в своем расследовании неостановима, скоро они не смогут спокойно ходить, пол разберет. Вопрос только: останется ли квартира или стены тоже полягут в бессмысленном поиске?

Ему действительно надо занять руки и голову хоть чем-нибудь. Просто чтобы не проверять переписку с Котом каждые десять секунд. Последнее сообщение, которое Костя написал полчаса назад, так и осталось непрочитанным. Как и предыдущая сотня, что настрочил со среды. Они тогда вернулись от королевы фей…

– Может, я пропустил? Может, его отправили на задание?

– Наверняка, – кивает Лера, явно, чтобы его успокоить.

И Соболь едва ее не посылает за это. Еще бы приплела что-то вроде «кот гуляет сам по себе», точно бы поругались, но Лере не говорит, отвлекается. Вчера была первая ночь полнолуния и Коту самое время откопать свой телефон, выйти на связь. И раз этого не делает, черт знает, в каком состоянии и где…

– Ответит, когда сможет.

– Нет, пусть Долгорукий узнает, хоть какая-то от него польза будет, – фыркает Костя и, промахиваясь мимо букв, набирает сообщение.

У Леры телефон вибрирует от незнакомого номера. И Костя знает, что та терпеть не может отвечать на подобные звонки. Говорила как-то, что не понимает манеры звонить, не предупредив.

– Да, слушаю.

Вопреки ожиданиям в трубке говорит не робот или очередной воришка с предложением поделиться данными банковской карты. Хотя сиплый негромкий голос вполне подходит второму варианту.

– Бэмби? Это ты? – Костя ни разу не слышал, чтоб подругу так называли.

– Допустим, я, – отвечает Лера осторожно.

– Это Трэшак, помнишь?

Лицо подруги светлеет, видимо, прозвище о чем-то да говорит.

– Надеюсь, что припоминаешь. На тебя последняя надежда.

Костя снова хватается за телефон, проверяя переписки все чаще, в ожидании хоть какого-то ответа, хоть от кого-нибудь. Потому упускает суть просьбы леркиного знакомого.

– Говори адрес, – тяжело вздыхает подруга.

***

– Чтоб я еще раз повелся на твое «есть дело», – Костя раздраженно выходит из РУВД. Он придерживает дверь перед Лерой и каким-то высоким, нескладным пацанчиком. Когда все выходят на улицу, толкает рукоятку, что есть сил. Дверь хлопает так, будто сейчас развалится.

– Слышь, ты как с малой разговариваешь? – Трэшак, несмотря на то, что именно Костя вытащил его из обезьянника, явно не собирается глотать грубости от всяких официалов.

– Ты знаешь, что это статья? Мы тебя вытащили, пользуясь корочкой, которая силы не имеет. Если в департаменте узнают…

– Кость, вряд ли здесь место кричать об этом, – качает головой Лера, с усилием отодвигая Трэшака от разъяренного друга.

– Мусора цепляются только потому, что мы можем шорох с магией наводить, пока остальные порожние…

– Незарегистрированная коммерческая деятельность! – чеканит Костя. – Твой дружочек приторговывает…

– Да они на пустом месте ко мне прикопались! Все это делают!

– Не все попадаются, – жмет плечами Лера.

– Эй, малая, ты должна быть на моей стороне!

– Нет. Это ты теперь мне должен. Риски, знаешь ли.

Костя фыркает и закуривает прямо под видеокамерой на входе. Лера показывает на нее пальцем, и друг отходит к урне, благо та недалеко и разговор прекрасно слышно.

– И что ты хочешь?

– Хочу, чтобы холод этот закончился, наконец. Чтобы щит работал нормально, а не держал нас здесь взаперти. Есть варианты, как это исправить?

Трэшак только цокает раздраженно, давая понять, что он бы и сам не прочь разобраться.

– Так я и думала, – кивает Лера. – Ну, значит, будешь мне должен.

– А с тобой шутки плохи, Бэмби.

– Меня так давно никто не называет.

– Вот и зря. Истинным именем светить – опасно. Никогда не знаешь, кто его против тебя использует.

Резкий порыв ледяного ветра заставляет Леру спрятать нос в ворот пуховика, Трэшак же будто и не чувствует холода. Стоит в своей кожанке, не застегнувшись, и продолжает рассуждать об истинных именах. И Костя так завидует, что какому-то гопнику не нужно использовать тысячу и один слой едва дышащей ткани и синтепона, чтобы не мерзнуть. Наверняка сейчас перенесется к себе в Купчино, а им с Лерой еще час на трех автобусах добираться, ведь метро не работает.

– Что говоришь?

– Говорю, что мы с пацанами так ночью губера вызвали. Предыдущего, не этого. Мы прикинули, что его настоящее имя всем известно. Просто, как два пальца обоссать. Недалеко от лапотников ушел, чмошник. Ты бы видела, весь такой воробушек, в пижаме цивильной. Рубаха, штаны, комплект. Решил, что ему приснилось. А мы с пацанами так угорали. – Вернувшись в серые будни из счастливых воспоминаний, Трэшак серьезно добавляет: – Истинное имя – это сила. Зная его, и с богом чего только ни сделаешь. Предки знали.

– Да, точно, – задумавшись тянет Лера и торопливо прощается. Костя только кивает уходящему гопнику. Им срочно нужно обсудить эту идею.

– Ты думаешь о том же?

– Сфинксы, – хмуро кивает подруга и семенит по протоптанной дорожке к остановке, Костя за ней.

– Тот старик. Он обещал нам проблемы.

– И у нас тут проблем полные карманы, только успевай вытаскивать. – Лера резко останавливается, благо Костя успевает затормозить и не влететь в нее. – Значит, если мы узнаем его имя…

– Чье имя?

– Ну какого-то древнего бога, чье имя мы, очевидно, не знаем, а феи отказываются говорить, – фыркает подруга, но последние слова заглушает громовой треск откуда-то сверху. Успевает мелькнуть мысль «откуда гром, зима ведь», но в следующий миг Костя замечает падающие осколки льда, а значит, ждать некогда: оттаскивает подругу в сугроб, падает, откатывается, чтоб не зацепило.

Огромные льдины врезаются в утрамбованный снег с глухим бухом, именно туда, где еще секунду назад стояла Лера. Разрывающийся над ними злой смех не оставляет сомнений, что друзья на верном пути.

***

Слухи. Слухи. Слухи. Беспокойные люди без возможности уехать из этого ледяного ада могут выдумать все что угодно. Любая теория заговора, какой бы безумной она ни была, в безвыходной ситуации начинает звучать очень реалистично.

Вот и сейчас, пока они едут в продуваемом насквозь автобусе, Лера нет-нет да слышит, как одна старушка, другой рассказывает, мол, есть избранный, его воспитывали и тренировали годами, феи хотят дождаться полного «трындеца», хотят прийти в самый последний момент, как спасители, и тем самым выторговать город для себя. Мол, вам он все равно не принадлежит, а так мы всех спасем. У вас под боком не будет сплошной ледышки, которую постоянно надо объезжать. Дипломатические отношения, торговые пути, все дела. Просто город под фейским влиянием.

– Захват. Рейдерский! – тычет костлявым пальцем в потолок.

Вторая старушка не соглашается. Говорит, что феи – это все шелуха, нужно просто богов молить о спасении. А точнее, одного, единственного, который это все и устроил, в наказание людям, что забыли о нем, не верят, как раньше. Мол, слышала о камне под Литейным мостом? Там администрация все огородила, а люди все равно пропадают. Конечно, говорит старая, жертвоприношения – это как-то слишком, но если для спасения миллионов, нужно пожертвовать десятком, то почему бы и нет. А власть держит народ за дураков, скрывает. А спросили бы…

Лера косится на друга, тот явно устал. Говорить не надо и так понятно: Костя хочет, ясности или хотя бы, короткого «все в порядке» от Кота. Ну, и чтобы все в городе наладилось, конечно, это стандартная мантра, Лера ее на автомате добавляет.

– Вам проблем мало? Культы выдуманным богам только дай устроить, – Соболев непривычно огрызается.

– Все боги выдуманные, другой вопрос, насколько сильно в них верят, – отмахивается от него старуха.

– А вот феи, – вторит ей подруга. – Они как раз для такого плана и хитрые, и вероломные, не удивлюсь, если эти пришлые приложили руку и к…

Костя впервые при Лере так срывается. Он кричит на старушек. Что это все такой бред и просто поразительно, как взрослые люди могут в подобное верить, а раз они верят в подобное, то совсем все мозги выморозило.

Она выталкивает друга из автобуса на ближайшей остановке под недовольные крики старух про подростков и их воспитание.

– Ты, конечно, неправ, – выдыхает Лера, прикидывая, что до дома пешком еще минут двадцать идти, – но капец, задолбали принимать за подростков.

На что Костя только и может истерично, до слез рассмеяться.

***

Сутки уходят на то, чтобы окончательно понять, в семейных записях нет никаких забытых богов. На то они и забытые. Задеревеневшая от постоянного сидения в позе креветочки Лера с трудом разгибается, когда в дверь звонят. Всем понятно, что Долгорукий, вот Соболев и не дергается, чтобы открыть. Превозмогая боль в отекших ногах, Лера наконец-то впускает Артема в квартиру.

– Соскучился? – улыбается ведьма.

– Всегда, – Долгорукий хоть и замерз, а тепло в голосе согревает лучше любого малинового чая. – Но я по делу.

Видимо, чтобы показать серьезность происходящего, Артем обувь не снимает, так и стоит, талым снегом капая на коврик. Долгорукий короткими хлесткими фразами вводит в курс: что на улице Разбитых фонарей нынче опасно, после закрытия прохода в маленькое карманное царство. Что Кот пробрался туда и сидит под прикрытием, разведав обстановку, но одному ему не справиться.

– Притормози, – качает головой ведьма. – В этот раз без меня.

– Но я не сказал…

– Что нужно сделать? Действительно. Не сказал. Но это и неважно. Я не полезу. Тем более, туда.

Не хватало ей еще, чтобы Кот пострадал из-за того, что на нее положился. Ну уж нет, хватит с нее неоправданных надежд.

– Лер, если бы мог, не просил бы, но без тебя никак.

– Со мной никак, окей? Костю отстранили, Питер в блокаде, и мы до сих пор не знаем в чем вообще дело! Такая помощь тебе нужна? – выдыхая так легко, так просто все, что накопилось в дурацкой голове за последние дни.

– Мне нужно, чтобы ты заговорила зубы тому главному бандюку…

– Который меня за равную не принимает и посылает на…

– Главное – время выиграть! – Долгорукий порывисто подходит, притягивает, в глаза заглядывает.

И что уж скрывать, это мешает настаивать на своем, но Лера упрямо продолжает:

– Чтобы что?

– Чтобы вытащить из плена…

– Русалку, – Артему не нужно договаривать. Лера и так прекрасно помнит, что его задело больше всего.

– Да. Ее нужно вытащить.

– И нарушить все договоренности.

– Да плевать на договоренности, она умоляет ее спасти. Это не добровольно, понимаешь?

– Ты с ней разговаривал? Где? Когда? – звучит резче, чем Лере хотелось бы, и это дергает. Неужели ревнует? Серьезно? Нет. Не нравится, что не рассказал сразу? Получается, что так.

– Во сне. Она с завидным упорством пробирается во сны и требует ее вытащить.

– А кто ты такой, чтобы спорить. Простой московский мальчик, – задумчиво тянет Лера. – Я все испорчу, ты это понимаешь?

– Нет, если хоть на секунду вспомнишь, какая эффектная и неотступающая.

– Упрямая, хочешь сказать? – хитро щурится ведьма.

– Исключительно в хорошем смысле, – улыбается Артем. И в этой улыбке солнце, а солнечному свету отказать невозможно, ведь не спрашивает.

– Если Кот в деле, то и я пойду, – категорично заявляет Костя, выглядывая из темного коридора.

Улыбка с лица Долгорукого исчезает так же быстро, как меняется погода в Петербурге:

– Не могу тебе запретить. Это не то чтобы официальное задание, но если ты хоть слово…

– Пока не выпустим русалку, клянусь, – слишком быстро соглашается Соболь.

– Ну тогда собирайтесь, – вздыхает Артем. Нужно успеть до полуночи.

***

Они пробираются на улицу Разбитых фонарей иначе, многое изменилось за последние полгода, так чего цепляться. Разве что Лере нравился ритуал с барами. А вот так красться по полуразрушенным коридорам заброшенного завода… Бывали в ее жизни вещи приятнее, мягко говоря.

Долгорукий приводит их к пожарнокрасной железной двери и звонко стучит костяшками в ритм универсальной футбольной кричалке. «Мальчишки», – закатывает глаза Лера, и дверь со скрипом открывается.

Протиснувшись как можно тише, Лера понимает, что зря старалась. По ту сторону двери просторное помещение, заполненное звуками и огоньками, мелодиями проигрыша и призовыми фанфарами. Настоящий зал игровых автоматов, каких с детства не видела. И посреди всего этого – Кот. Если за ним не следить внимательно, то можно и не заметить, как дергается уголок носа, как на мгновение глаза наливаются сталью, как Кот на миг выходит из роли, но тут же снова возвращает на лицо равнодушную маску. В паленом абибасе он на себя непохож. И до Леры не сразу доходит, что дело не только в одежде. Дело в коротко остриженных, когда-то шикарных волосах. Ведьма коротко кивает в знак приветствия, близко не подходит.

А вот появившийся из-за двери Соболь подходит близко, наверняка, чтобы не кричать, но в итоге все равно звучит громко:

– Отойдем, – Костя говорит это таким тоном, что сразу становится понятно, если Кот сейчас не согласится, то все может закончиться скандалом и провалом операции. Потому что братки, вполне увлеченно щелкающие по кнопкам, нет-нет да косятся на борзого пришлого.

– Соболь, – предупреждает Долгорукий, категорично качнув головой. – Сначала дело, потом все остальное.

Кот молчит, игнорирует, только кивает, мол, следуйте за мной, и руки в карманы штанов убирает. Он выводит их из зала, в коридоре тише и темнее.

– Получилось? – на ходу уточняет Артем, на что получает только сдержанный кивок, и такая собранность Кота удивляет.

– Главарь уверен, если Лера здесь и окажется, то только потому, что имеет право.

– Договор, – припоминает ведьма. – А на самом деле? – вдруг понимая, что не представляет, как они так легко оказались в закрытом от всех царстве беззакония и бандитов.

– Ладно в академии вас ничему хорошему не научили, но от тебя я ожидал большего, – фыркает Кот, и все мысли о его сдержанности Лера готова выкинуть в урну. А может, и Кота. Кем он себя возомнил вообще!

– Такие как он всегда могли путешествовать между мирами, – тихо поясняет Долгорукий, но, поймав непонимающий взгляд, уточняет: – Коты. Кажется, поэтому феи выбрали для него это животное. Осталось только выяснить, куда нужно отправиться, чтоб наконец-то выполнить гейс.

Лера кивает и послушно идет по бесконечным коридорам с их бесконечно мигающими лампами. Кот. Кот-кот-кот. Такое странное состояние, как будто не получается догадаться, что-то понять, что собственный мозг успел понять и раз за разом дает подсказки. Ведьме не нравится это чувство. «Решения фей обычно просты и элегантны. Наверняка в истории с Котом уже есть разгадка, крючок к их сумасшедшему фейскому плану…» – прикидывает Лера, но додумать не успевает, они подходят к кабинету главаря.

Все такой же небольшой и бухгалтерский, самое приметное в комнате – огромный аквариум, а в нем умоляющие глаза, беззвучный стон, пальцы, цепляющиеся за край стеклянных застенков, словно за спасательный круг.

– Черт, – выдыхает Кот, и Лера моментально понимает почему: на диване по-царски восседает Главарь, которого, по слухам, быть здесь не должно.

– Такой уж я страшный, – усмехается главарь и кивает своим браткам, которые тут же набрасываются на Кота и, выкрутив ему руки, сгибают в три погибели. Его правильное, красивое лицо рассекает болезненной мукой.

– Руки убрал! – Долгорукий едва справляется с разъяренным Костей, ему приходится всем телом навалиться на Соболя, чтобы удержать на месте. – Отпусти меня, – шипит друг, пока Лера осматривается.

Да, кажется, весь замечательный план шпионов-неудачников развалился на раз-два. В горле застывает комок, холодный, склизкий. Конечно, все пошло не по плану. «А как иначе, если я в деле», – горько решает Лера.

– Не люблю, когда меня пытаются обмануть. Тем более, втираясь в доверие. Это предательство. А на такое у нас только один ответ, – лениво растягивая слова, главарь будто и не злится вовсе, оттого, наверное, синхронное движение его бандюганов, которые достают оружие, выглядит еще страшнее.

– Стой! Стой-стой-стой-стой-стой, – Лера хотела бы звучать уверенно, чтобы каждое слово как приказ, но получается жалко со свистом выдохнуть и выставить руки перед собой, мол, смотри, какие мы беззащитные. Скользкий комок в горле становится только больше.

– Ты не можешь мне приказывать, ты же не большуха, – ехидно тянет главарь. – Если только ты не решила проблему и не прикончила бабулечку-красотулечку.

– Она жива, – сглатывает Лера, а сама боится отвести взгляд от наставленного на Кота пистолета, будто только этот взгляд и удерживает пулю… там, где она до сих пор находится. Лера никогда не разбиралась в этих лапотнических штуках.

– Тогда мне не о чем с тобой разговаривать, маленькая большуха, – отмахивается главарь и почему-то смеется.

Почему он смеется, Лера понимает через мгновенье, когда кто-то из братков хватает ее за капюшон пуховика и дергает, сильно, так, что пол из-под ног исчезает. Ведьма чувствует: ее тащат куда-то. Ткань капюшона шелестит в ушах громче возмущенных криков Долгорукого и Кости. Громче леса, над головой, когда бабушка назначала ее наследницей. Громче бредового бормотания той, что еще недавно ощущалась неразрушимой скалой. У которой будто бы все было под контролем.

«Все сломалось, когда сломалась она», – понимает Лера в странном подвешенном состоянии. И мысль эта громче голоса Королевы фей с насмешливым: «Если человек выглядит, как большуха, выполняет работу большухи и ведет себя, как большуха…»

– Стоять!

Лера не кричит, нет. Тепло, что рождается в животе, растекается по всему телу разрушая, собирая заново, оставаясь в каждой косточке и позвонке какой-то непривычной уверенностью. Из которой и рождается это «стоять!». Браток, что тащит ее, послушно замирает, отчего Лера задницей больно прикладывается о бетонный пол. Благо капюшон не отпускает, а то и головой бы приложилась. Неловко поднявшись, она тут же бежит в комнату.

– Остановитесь! – голос. Да, тот самый голос заставляет замереть бандитов, приставивших пушки к затылкам ее «партнеров в преступлении». Она всеми силами отталкивает слово «любимых». Да и не надо это сейчас, есть дела поважнее.

Кабинет со сломанными стульями, упавшим шкафом и перевернутым столом выглядит полем битвы. Настоящим чудом выглядит уцелевший аквариум с русалкой.

– А ты умеешь удивить, маленькая большуха! – хлопает толстыми ладонями главарь и хлопок этот напоминает ударившиеся друг об друга оладушки, так не вовремя понимает Лера. – Ну или обмануть.

– Не смей даже намекать, что я убила собственную бабушку! – рычит ведьма.

Главарь двумя пальцами изображает, будто застегивает рот на замок. Но делает так не потому, что Лера приказала, это чувствуется. То ли на него подобные приказы не действуют, то ли приказ приказу рознь.

– Зачем же ты пришла, маленькая большуха? – с интересом, наклонив голову, спрашивает главарь.

– Отпусти их для начала, – Лера косится на согнутого в три погибели Кота. На Долгорукого, у которого на скуле ссадина наливается красным, на соболевский свитер, залитый кровью из перебитого носа.

– Кто ж их держит, – главарь так небрежно жмет плечами, что действительно можно поверить, будто каждый в комнате находится ровно там, где хочет. И ровно в том положении.

Кот соображает быстрее всех и в момент отталкивает шрамоголового, теперь-то Лера успевает разглядеть, знакомого. И вместе с Долгоруким, помогает подняться на ноги Соболю, у которого явно ведет голову. «Осторожнее» от Кота, то как он придерживает друга за плечи…

– Итак, я дождусь хотя бы намека, чем заслужил такое представление? – Что-то в вопросе дергает, Лера прислушивается к себе и едва сдерживает улыбку, когда понимает: главарь, каким бы он ни был самодовольным и уверенным, боится. То ли ее, то ли возможного приказа, который подействует. Эта гора мерзости боится?

– Мы забираем ее, – кивок в сторону аквариума получается таким непринужденным, что Лера уверена, ей за это медаль полагается.

– Прости, большуха, не могу, – разводит руками главарь. – Не ты подарила, не тебе возвращать.

– Договор, – хрипит Костя.

И Лера готова закричать от негодования. Все бы ничего, она бы обязательно поняла, на что Соболь намекает, да не осилила. Пятьдесят страниц неподъемного текста, когда буквы раз за разом обманывают, играют в чехарду.

– Да, договор, – подхватывает Кот. – Договор с русалками о протекторате. Русалки признают большуху, она их защищает. Уверен, все в курсе такого простого пункта.

– Эта шелупонь на меня не распространяется, – отмахивается главарь.

– Распространяется, ведь в каждом договоре прописано, что вы вступаете в союз и обещаете не нарушать условия протектората, – бесстрашно палит Кот, чем, судя по всему, вызывает одобряющий кивок от Кости.

– Да кто ты вообще!

Вот чего Лера точно не ожидает от расплывшейся по дивану горы жира, так это такого яростного броска. Будто в замедленной съемке, она видит кулаки главаря, размером с собственную голову и, не успев задуматься, автоматом, выработанным годами обучения и курсами самообороны, пальцы складываются в четкий узор заклинания. И оно вьется, как те веревки, что притягивают главаря к дивану. Веревки, удавами обтягивающие безразмерную тушу.

Лера боится пошевелиться. В ожидании, что вот сейчас ей прилетит за заклинание и как минимум руки взорвутся, а то и вся комната. Секунда-две, ничего не происходит.

– Почему вы не сказали, что здесь работает… все! – кричит ведьма в невозможности сдержать то ли радость, то ли облегчение.

– А откуда бы нам знать, – фыркает Долгорукий и улыбается, когда Лера просто большим пальцем по скуле около ссадины проводит. Тепло разливается по коже, подушечку пальца покалывает защитной магией, а в голове мелькает: «Интересно так будет всегда или защита ко мне привыкнет», но Лера вмиг одергивает себя. Нашла, о чем думать, еще ничего не закончилось. Она кастует вправляющее и заживляющее для Кости. Замечает легкое сотрясение, но это сложнее, если в спешке исправлять, можно и мозг высушить.

– Думаешь меня разозлить? Да мне плевать на весь твой город, мне там делать нечего. Сами носитесь со своими разнеженными сопляками. Плевать на русалку эту. А тот, кому не плевать, он вам еще покажет кузькину мать.

– Угу, и где рак на горе свистнет, – фыркает Кот, и Лера так ему рада, что хочется задушить друга в объятьях, но она сдерживается. Только кивает своим ребятам, чтобы занялись русалкой, которая благодарно смотрит озерными глазами.

– Кто, говоришь, к тебе ее отправил? – да, у нее снова получается вызвать то самое чувство приказа, чтобы точно ответил.

– Нет у него имени, остынь, большуха.

– У всего есть имя. Но ты его не знаешь, – улыбается Лера, – маленький главарь.

Главаря втягивает в диван, словно в болото. Его лицо, бурое от натуги, напоминает скорее баскетбольный мяч. Главарь рычит раненым зверем.

– Лера, – обеспокоенный голос Долгорукого выдергивает из транса. – Отпусти его. Он больше не опасен.

Не только голос, он обнимает ведьму, с усилием отворачивает, заставляет посмотреть на себя.

– Он всегда опасен. И он всегда рядом, – хмурится Лера.

– Он запомнит этот урок и больше не захочет нарываться… – Артем подбирает слова: – На тебя.

Сложно. Почему-то сложно разжать кулак, который оказывается был сжат до побелевших костяшек, до онемевших пальцев. И Артем помогает, осторожно дотронувшись до запястья, приподнимает кулак и разгибает палец за пальцем, аккуратно, будто опасается сломать. И целует каждый, согревая дыханием.

Веревки исчезают, и главарь бесформенной грудой тряпья оседает на диване без сознания.

– Теперь домой. – Артем обнимает ее, и только сейчас Лера понимает, что того потряхивает крупная дрожь.

– А русалка?

– Мы ее отпустили. И, кажется, она не совсем…

– Что?

– Ну она полетела, как только оказалась на улице.

– Точно не русалка, – хмыкает Лера, хотя загадочная девица в аквариуме не такая большая проблема. По сравнению с попыткой замучить, пусть и не очень приятного, но человека. Еще и залипла в этом настолько, что им хватило времени…

– Пойдем, Лер. Ребята нас на улице ждут.

Она хмуро кивает. Нужно концентрироваться на теплых пальцах, сжимающих ее ладонь. На уверенных руках, что ведут через темный коридор в уже родной замерзший город. Лучше она будет думать об этом, да.

***

Ребята на улице. Ждут. Как же. Ребята не прекращают свой спор, даже когда Коту нужно провести Леру с Артемом через проход.

– Ответь ты хоть на одно сообщение… – Костя упрямо игнорирует кого-либо кроме Кота.

– А ты не думал, что если тебе не отвечают, значит не хотят? – и нет ни мурчания в его голосе, ни тепла. «А оно в ком-то еще осталось с этой нескончаемой зимой?» – тяжело вздыхает Лера, мысль, что эта зима доконает последнее человеческое в каждом, цепляется за нее, словно репейник за одежду.

– Но как я узнаю, что не так, если мне не отвечают? – в попытке закурить, Соболь роняет парочку сигарет. Непослушные пальцы просто не хотят их держать.

– Ой, заткнись! Хочешь начистоту? Окей. Почему феи меня отпустили? М? Почему оставили с гейсом? Почему я до сих пор превращаюсь в долбанного кота? – его запал быстро кончается, и последние слова звучат сокрушенно.

Костя отступает на шаг. Сигареты на снегу размокают, и проще смотреть на них, чем на побледневшее лицо друга. Лера знает: тот просто не хочет верить, что самый страшный кошмар стал реальностью, что Кот все знает.

– Ведь феи нашли кандидатов, но те отказались играть по правилам, – пустым голосом говорит Кот. – Ты и Лера отказались играть по их правилам, если быть точнее.

– Кот, если б мы знали, что… – пытается вступиться ведьма.

– Нет. Заткнись. Все из-за вас, понимаешь? Все, – выдыхает Кот бессильно.

И Лера будто видит того подростка, что провел у фей годы. Потухшего, поломанного. И она хотела бы отвести взгляд, но не может. И ее вина в этом есть, поэтому заставляет себя смотреть, хотя на глаза наворачиваются слезы.

– И ладно я. Плевать. Но семья! Никому не рассказывал, что с ними случилось, когда меня украли. Думал, «зачем», у нас же здесь не конкурс на королеву жалости. Но раз такое дело, – словно по заготовленному тексту, читает, не подготовившись, не расставив интонации. – Когда феи выкрали меня для подготовки к служению, они не оставили семью горевать. О нет. Это было бы слишком просто для Королевы фей. Они подсунули родителям фейского кукушонка. Я-то не знал, надеялся, что меня ищут. Ну первые месяцы. Потом-то как-то все равно стало. Но! Но, зато, когда меня отпустили, если бы вы слышали, как феи плевались ядом из-за вашего неповиновения. Так вот, когда меня отпустили я, конечно, всеми правдами и неправдами добрался до дома. Придумал историю о похищении цыганами. Что они заставляли попрошайничать в Питере. Фантазия далеко не ушла, зато я был уверен, что родители поверят. Вот только когда добрался, оказалось, что никому не нужны эти выдумки.

Лера хочет крикнуть «хватит!», хочет встряхнуть Кота, чтобы добиться от него хотя бы одной эмоции, слезинки, всхлипа, но не может двинуться с места. Она готова приказать Косте, чтобы тот увел Кота отсюда и не отпускал, пока не поговорят, пока Костя не достучится… Но они продолжают слушать, как заколдованные.

– Соседка рассказала. Не поверила, что это я, но сплетни и в Африке сплетни, тем более «такая история, ну такая история», – криво улыбнувшись, Кот явно передразнивает сказанное когда-то. – Этот фейский кукушонок… – его губы дрожат, и Костя шагает навстречу, пытаясь обнять, остановить эту душевную мясорубку, но Кот отступает и теперь смотрит только на Соболя: – Подкидыш свел с ума их всех. Каждого. Маму первую. Она подозревала, что-то не так. Видела своего ребенка, но не чувствовала меня. В какой-то момент этот диссонанс, тревога или интуиция, неважно, доконали, и мама вышла в окно. Отец на фоне этого начал пить, сильно. Говорят, доходило до белой горячки, до приступов ярости. Ни одна фея не потерпит избиений. Его заперли в психушке после трех попыток вздернуться на турнике. Бабушка от горя… Она в какой-то момент просто вышла из дома и не вернулась. Дяди, тети. Все, кто брал опеку над этим отродьем, либо умирали, либо оказывались в смирительной рубашке. Пока кукушонок в один день не исчез. Видимо, его забрали обратно…

– Ох, дорогой, – Лера выдыхает, но Кот выставляет вперед руки, останавливая.

– А я… я сделать с этим ничего не могу. Стоит Королеве позвать и выдать распоряжение – мчусь, послушный болванчик, подстилка бесхребетная, – он сжимает кулаки так сильно, что Лере не составляет сложности представить, как на ладонях остаются красные полумесяцы ранок. – Этого достаточно, Кость? Достаточно, чтобы не разговаривать с тобой? Чтобы ты оставил меня в покое и дал забыть обо всем этом?

Все, что Костя может: выдохнуть «прости» и сбежать, чудом не споткнувшись на лестнице. Лера догоняет его на выходе из дворового лабиринта.

– Мне надо выпить, – наконец-то прикурив, выдыхает Костя.

– Тебе надо поспать, – качает головой ведьма.

– Я в бар, а ты как хочешь, – жмет плечами Костя и действительно уходит. Лера не идет следом, не отговаривает.

Шаг. Два. А феи, как всегда, умыли руки, типа они ни при чем. Типа чистенькие. Три. Четыре. А Кот мучайся с гейсом, который не выполнить из-за их сумасбродства… Пять. Шесть. И как у них с Костей получилось сделать именно то, чего не следовало?

Она возвращается к крыльцу. Артем с Котом тихо переговариваются. Возможно, Лера смогла бы разобрать слова, но нет никакого желания:

– Что конкретно они обещали тебе? – приходится сделать над собой усилие, заставить связки напрячься.

– Выполню предназначение и свободен на все четыре стороны, – цедит сквозь зубы Кот, не оборачивается.

– Поехали домой, там поговорим, – устало выдыхает Долгорукий.

– С мысли сбиваешь, – огрызается Лера. – Очевидно, они хотели подготовиться к этому – ведьма разводит руками, будто презентует заброшенный двор, заваленный снегом и мусором. – Ведь не само же оно творится, смертным такое не под силу, даже одаренным. Феи и сами в ахуе. Остаются только боги. Один, конкретный, чье имя мы так и не узнали. Но есть остальные. И все они в подземном царстве. А пробраться в царство мертвых…

– Ты не можешь.

– Именно. Даже будь избранной, не смогла бы.

– И тогда понятно, зачем я нужен, да? Феи понимали, что у избранного не будет знания о противнике. Что нам придется доставать информацию из-под земли. Буквально.

– Ты поможешь спасти город и будешь свободен. И не говори мне, что для этого избранный должен существовать. Нет. Я не поверю.

– Я проберусь туда. Узнаю истинное имя злодея. И тогда вы сможете его найти, призвать, – подхватывает Кот. – А я уеду.

– Помощь в обмен на свободу. Справедливо, – хмыкает Артем.

– Только Косте не говори, – спохватившись приказывает Лера.

– Чтобы он все испортил? – улыбается Кот.

На миг Лере хочется забыть о его рассказе, но это невозможно. Как и невозможно что-то исправить. Остается только жить дальше, тем более у них дел невпроворот. Им еще древнего бога побеждать.