Этой встречи в четверг Петя, как ни странно, ждал. Оказалось, что опыт работы над собой был чертовски интересен. Хотя причина, по которой Петя пришел к Бехтереву, потеряла свою актуальность, вторую сессию он ждал даже больше, чем первую. Тогда он не знал, что будет. Сейчас он предвкушал интересный разговор.

– Знаете, а я ведь нашел Настю. Девушку, о которой рассказывал в прошлый раз. Теперь уже, без сомнения, бывшую, – с этих слов Петя начал свою вторую сессию с психологом.

Иван Петрович предложил сесть, где Пете захочется, и в целом предложил вести себя свободно, как заблагорассудится.

– Этот кабинет, Петр, безопасное место, где можно отдохнуть от стереотипов социально одобряемого поведения, от постоянного напряжения, связанного с необходимостью держать лицо.

Петя подумал, что и так не слишком привязан к мнению окружающих. Но не отказал себе в удовольствии развалиться на диване. Впрочем, устроившись поудобнее, он все же решил, что воспитанный человек, не в смысле «приличный», а в смысле «зрелый», даже получив такое разрешение, не станет вести себя совсем уж развязно. «Главное, что я делаю это сознательно и по своей воле», – с удовлетворением отметил Петя про себя.

– Если опустить непонятную историю с чат-ботами, то получается, что я создал идиллическую картину, – продолжил Петя. – Придумал себе, что Настя меня любит, что я ее спасу и мы будем вместе. А она разлюбила. Совсем другие интересы, видеть меня не хочет. И я помешал ей в важном для нее деле.

Он надолго задумался.

– Может, я действительно вел себя эгоистично? Она говорила: ты, ты, ты… Думаешь только о себе. А ведь я о ней думал.

Ему вдруг стало неудобно на диване, словно под обивкой находился жесткий каркас. Петя повел плечами, и все еще задумавшись, встал и направился к креслу, там было привычнее.

– Хотя эта ее реакция подействовала отрезвляюще, факт. Встряхнуло, как после хука в голову. Спасибо работе, отвлекся, а то бы еще долго от этого отходил. А Настя… Как там в вашей психологии говорят, надо отпустить ее? Да, понимаю, что это скорее в поп-психологии. Все эти осознанности, потоки, вселенные и прочий богатый внутренний мир. Я ко всему этому отношусь как к мемам. Без обид только, Иван Петрович. Но сейчас кажется уместным именно так сказать: отпустить Настю, принять, что она другой человек и имеет право жить так, как ей хочется. И правда, чего я лезу, что мне неймется? Разгадать загадку и получить награду – прежнюю Настю, благодарную и без заморочек. Ладно, признаю, это был эгоизм. Правильно я получил, заслуженно.

Петя встал и прошелся по комнате.

– Удивительно, – он хмыкнул, – в прошлый раз, когда мы с вами виделись, я про Настю почти не говорил, а сейчас только о ней. Вы были правы, я тогда считал, что все схвачено и идет по плану. И ответ в итоге нашелся, но не такой, как я ожидал. Воистину «бойтесь своих желаний».

Внимание Пети переместилось на стену с постерами. Посередине между уже знакомым Фрейдом и другим хмурым гражданином с богатыми пышными усами со стены напряженно куда-то всматривался сквозь гаррипоттеровские очки ухоженный мужчина с курительной трубкой в зубах. «Жан-Поль Сартр, – прочитал Петя. – Человек состоит из всех людей. Он равен им всем, и все они равны ему».

– Знаете, – на секунду отвлекшись, Петя продолжил, – беспокоит меня все же одна вещь.

Он подбирал слова.

– Не столько конфликт с Настей – здесь я безусловно виноват, попер напролом, не считаясь ни с кем и ни с чем. Я даже хотел бы с ней дружеские отношения поддерживать. Позже. Извинюсь, когда представится случай. Но меня трясет от мысли, что я допустил ошибку. Понимаете, я не ошибаюсь! По крайней мере настолько явно. Настолько окончательно и фатально.

Петя на минуту задумался, тяжело вздохнул и продолжил.

– Я несколько дней работаю на новом месте. Неплохо поддерживаю свое реноме, как мне кажется, произвожу правильное впечатление. Днем держу лицо, как вы выразились, а по вечерам – полная опустошенность. Еле дожидаюсь утра, чтобы заняться делами, потому что если ничего не делать, то безнадега захлестывает. Я думал, дело в Насте, но теперь понимаю, что в другом.

Он снова встал и прошелся по комнате.

– Есть у меня одна фишка, я ее называю «чуйка». Профессиональное чутье. Только после этой истории я ее потерял. Это, наверное, плата за самоуверенность. За эго.

Ком в горле мешал говорить.

– Бред какой-то, понимаю. Но ощущение, что теперь я просто никто. Тень, самозванец… Лицо – да, держу, даже к вам пришел с этим лицом. Но сам в него не верю. По инерции просто что-то исполняю. Никому не нужное.

Петя зло взъерошил волосы. Слезы жгли глаза. Психолог не торопил, не спрашивал. И через пару минут Петя снова мог говорить.

– А ведь вы правы, я даже с самыми близкими друзьями не могу поделиться. Не хочу грузить проблемами. Приучил себя, что ни перед кем не держу ответа, всегда поступаю, как считаю нужным. И ответственность вся на мне. Это у меня с детства. Мы с мамой вдвоем жили, ей тяжело было, я должен был стать опорой. И я стал. Слушайте, я, наверное, выгляжу как идиот. Мужчины не плачут.

– Это вам мама так говорила?

– Нет, это не мама, хотя, может, она и говорила, неважно. Важно то, что я сам так решил. Сколько мне было, когда отец ушел? Лет пять-шесть. А что? Черт возьми, вы правы! Если посмотреть глазами взрослого, то это просто немыслимо, что ребенок взвалил на себя такую ответственность!

Петя поднял глаза на Бехтерева, и нахлынуло воспоминание.

Первоклассник Петя на новогоднем маскараде в почти настоящих блестящих рыцарских доспехах из картона и фольги, в шлеме с забралом и растопыренной когтистой пятерней на макушке, склеенных вручную мамой. Петя должен был получить главный приз, он ждал его и заранее радовался. Но в момент награждения победителей вдруг прозвучало чужое имя. И за призом на сцену поднялся мальчик из 1-го «Б» класса в стандартном заячьем облачении. Внутри у Пети оборвалось.

– Приз дали сыну завуча. – Против воли снова навернулись слезы. – Я не хотел расстраивать маму, она так старалась! И я так ее подвел! Так я чувствовал. Но разве это моя вина?! Разве мог я хоть что-то с этим сделать, чтобы не допустить?!

Больше он ничего не помнил, сидел на скамейке, как пришибленный, пока мама не забрала домой. Изо всех сил сдерживал слезы, чтобы не огорчать маму, а наутро проснулся с высоченной температурой и проболел почти месяц.

После этого случая первоклассник Петя стал вещью в себе – жестким, скрытным. Он научился просчитывать варианты развития событий, предугадывать реакции взрослых. Ничего никогда не просил, но и своего не отдавал.

Гнев охватил Петю. Как цинично взрослые поступили с ним в детстве! Он как будто оказался рядом с самим собой, семилетним, на том празднике. Увидел этого маленького человека, одинокого, сокрушенного бездушным миром. Мальчик не мог позволить себе искать защиты у самого близкого человека – мамы, потому что она сама нуждалась в поддержке. А мама, погруженная в заботы, не заметила, что происходит с ее сыном. Петя-взрослый крепко обнял Петю-малыша и держал долго-долго, пока невысказанные обиды и затаенный страх не растворились и не вылились очищающими слезами.

По дороге домой Петя размышлял, насколько все же точное народное выражение «камень с плеч». Он чувствовал облегчение, освобождение, внутренний подъем. Беседовать – не мешки ворочать, а тут после разговора чувствуешь себя так, как будто вагон разгрузил. Бехтерев объяснил, что эмоциональная нагрузка сильно выматывает. Но усталость была приятная, освобождающая.

Петя вспомнил, как одна психологиня у него на эфире хвасталась, что на сеансах матерые бизнесмены и управленцы рыдают как дети. Тогда он пошутил в своей манере – едко и зло. Но теперь Пете не казалось это хвастовством. Подумал даже, что психотерапия должна занять место в ряду стандартных оздоровительных процедур, как массаж, например. Почему бы нет?

С отношением к Насте хорошо, что разобрался. Неопределенность давит, а принятое решение освобождает. Даже такое, как «принять поражение».

Удивляло, что в некоторых своих проблемах сам не отдавал себе отчета, как будто глядел сквозь них. Опустошающая «экскурсия» в детство показала, что он притащил во взрослую жизнь лишенные смысла убеждения и даже не подозревал, что руководствуется ими в своих действиях. То есть сейчас в них смысла не было, а раньше они позволяли справиться с детскими драмами, спасали.

– В ситуации неопределенности и стресса человек проваливается в детство и начинает использовать стратегии, которые работали тогда, – объяснил Бехтерев.

А Петя вспомнил где-то прочитанное: «В критической ситуации вы не подниметесь до уровня своих амбиций, а опуститесь до уровня своей подготовки». И отметил, что подготовку хотелось бы иметь и получше.

Удивительным образом изменилось отношение Пети к своей сверхценности – чуйке. Ребенком он придумал себе это тайное сокровище, благодаря которому мог противостоять трудностям и преодолевать выученную беспомощность. Теперь Петя осознал, что чуйка – не дар богов или провидения, который можно отнять и без которого он недостоин ни внимания, ни любви. Это естественная часть его личности, собственная профессиональная проницательность, результат труда и усилий плюс стремление к новизне и новым закономерностям. И немножко отваги, склонности к риску.

– Дайте чуйке шанс, – вспомнил Петя напутствие Бехтерева на прощание. – Понимаю, вы не любите, когда апеллируют ко Вселенной, но иногда жизнь преподносит шансы, которыми стоит воспользоваться. Настройтесь и позвольте интуиции направить ваше внимание. Ведь все самое интересное происходит, когда вы сворачиваете с накатанной дороги.