1916 год. Владимир Михайлович раздраженно посмотрел на кляксу на листе черновика своей речи для Психоневрологического института. Стоило задуматься – и перо либо пересыхало, либо, наоборот, портило бумагу безобразным пятном. Еще полгода назад он попросил коллегу из Чикаго переслать ему запатентованную американским изобретателем автоматическую ручку и американский «Ундервуд». Для него, писавшего ежедневно, такая новация была бы спасением. Но пока Российская империя находится в состоянии войны, неясно, когда посылка дойдет до адресата и дойдет ли.

Бехтерев формулировал мысль четко и сразу на бумаге, редко исправляя и переписывая. Но черновики останутся потомкам, и Бехтереву не хотелось после себя оставлять неопрятный след. Он взял чистый лист.

«…ясно, что человек, умирая физически, не умирает духовно, а продолжает жить и за гранью телесной формы человеческой личности, ибо все то, в чем эта личность уже проявилась, чем она заявила себя в течение своей жизни, в умах и сердцах людей все это, претворяясь в окружающих людях и в потомках в новые нервно-психические процессы, переходит от человека к человеку, из рода в род, оставаясь вечно двигающим импульсом, побуждающим людей, его воспринявших, к той или иной форме деятельности».

Бехтерев на минуту задумался и продолжил: «Вот почему так называемая загробная жизнь, т.е. жизнь за гранью телесной формы человеческой личности, несомненно существует в форме индивидуального бессмертия как определенного синтеза нервно-психических процессов, проявившегося в данной личности, или в форме бессмертия более общего характера, ибо содержание человеческой личности, распространяясь как особый стимул вширь и вглубь по человеческому обществу, как бы переливаясь в другие существа и передаваясь в нисходящем направлении к будущему человечеству, не имеет конца, пока существует хотя бы одно живое человеческое существо на земле».

Бехтерев отложил перо. Его речь, непременно, вызовет фурор. Непременно.