В Верхнеудинске Карелин, Бушмаков и Сенеко сразу отправились к помощнику начальника губернского жандармского управления, чтобы дать отчет о случившемся на караванном пути. Все это было скучно, и Аглая, потоптавшись немного вместе со всеми у входа в мрачный замок (так она окрестила весьма внушительное сооружение с тяжелыми дверями и узенькими окнами), направилась в гостиницу.

Она все еще чувствовала напряжение после нападения, но старалась держаться уверенно. Город, хоть и незнакомый, не представлялся ей таким опасным местом, как Маймачен. Путь ее лежал через Соборную площадь, которая стучала и гремела, что немудрено – считай, сердце города. Над площадью возвышался белокаменный собор с золотыми куполами, и пока Аглая шла, во все стороны разносился колокольный звон. От площади дорога тянулась мимо приземистых купеческих домов с резными наличниками, в которых располагались лавки и мастерские. А дальше была булочная, откуда доносился запах свежего хлеба. Он был таким насыщенным и манящим, что заставил остановиться.

На прилавке лежали круглые золотистые румяные булочки, словно маленькие солнышки, что только что выкатились из печи. Запахи ванили, меда и корицы щекотали ноздри и дразнили аппетит. Аглая проглотила слюну – голод напомнил о себе урчанием в животе. Булочки были невероятно аппетитны: пухлые, с глянцевой поверхностью, на которой блестел сахарный сироп, как утренние капли росы на лепестках. Они выглядели легкими, как облачка, и наверняка таяли бы во рту… Это предположение нужно было проверить, и Аглая вошла в булочную. Несколько минут спустя, убедившись, что вкус ничуть не уступает виду, она неторопливо пошла дальше. Теперь ей было все интересно: и сам город, и его жители, и уличный скрипач, наигрывающий нехитрую, но трогательную мелодию, чтобы развлечь толпу.

– Господин Като! Господин Като! – закричала она мужчине в черном пиджаке, под которым виднелась рубашка с высоким воротом, завязанная широким шелковым поясом оби. – Я здесь! Аглая, Аглая Тимофеевна! Помните, мы познакомились у Левковича?

Като обернулся, явно смущенный неожиданной встречей. Он поклонился, держа руки за спиной, но в его жестах сквозила легкая нервозность, будто он не ожидал, что увидит ее именно здесь.

– Аглая Тимофеевна… – проговорил он с неуверенностью в голосе, оглядываясь по сторонам. – Да, вот… Я… Приехал по делам.

– Это из-за нападения?

Като резко остановился, его глаза расширились, и он, казалось, совсем растерялся. Нервно провел рукой по волосам и быстро огляделся.

– Н-нападение? – пробормотал он, стараясь сохранять спокойствие, но выдав напряжение дрожащим голосом. – Какое нападение?

– На караван, – ответила Аглая. – Напали по дороге сюда. Я ведь, помните, поехала с Гавриилом Семеновичем за князем, а потом… Ладно, не совсем потом. Я заранее решила, что поеду дальше с вашим хозяином, с Бушмаковым. Так вот вчера ночью на наш караван напали!

Като еще раз повел плечами, как бы раздумывая над услышанным, потом быстро замотал головой:

– Нет-нет, я… не из-за этого, – поспешно ответил он, пытаясь собраться. – У меня… – Он опустил глаза, неловко улыбнувшись. – У меня здесь… невеста.

Като, казалось, все больше нервничал, а затем неловко склонился перед Аглаей.

– Простите… Я, пожалуй, пойду… Есть еще дела в городе, – пробормотал он, избегая ее взгляда, развернулся и направился к железнодорожной станции.

«Какой все-таки чудной, – подумала Аглая. – Даже не поинтересовался, как я это пережила!»

Она проводила господина Като взглядом, отмечая поспешность его ухода и чувствуя, как ее медленно отпускает напряжение от пережитого этим днем. Прямо над фигурой удаляющегося господина Като сверкала на солнце свежей краской вывеска: «Гостиница Николая Егоровича Баткова».

Аглая уже не думала о разговоре с Като, когда наконец пришла в предоставленный ей номер, прилегла на кровать и позволила себе закрыть глаза, готовясь к долгожданному отдыху.

Тем временем у Карелина и Сенеко дела шли неважно. Начальника жандармского отделения не было на месте, поэтому, не добившись ничего, они тоже отправились в гостиницу. Николай Егорович встретил их лично и, попросив лакея отнести вещи в номера, пригласил господ отдохнуть в гостином зале. Тот был просторным, с высокими потолками и широкими окнами. Пол покрывали прочные дубовые доски, отполированные до блеска, а в центре зала раскинулся ковер с восточными узорами. В углу располагался бильярдный стол, к большому удовольствию Матвея. Вдоль стен – мягкие кресла с резными ножками и обивкой из гобеленовой ткани. В зале уже собралось немало интересных лиц. А возле бильярда нашелся и начальник отделения – ротмистр Владимир Павлович Шеккер.

Увидев Сенеко, он широко улыбнулся и протянул руку.

– Александр Александрович! Редко вас здесь увидишь, рад встрече, – приветствовал он, оглядываясь на его спутников. – Какими судьбами?

Сенеко, коротко кивнув, произнес без лишних церемоний:

– Нападение на караван по дороге сюда. Произошло совсем недавно.

Шеккер тут же посерьезнел, его взгляд стал внимательным.

– Нападение? Неприятности на наших дорогах? Нужно поговорить об этом подробнее, – сказал он, приглашая Сенеко пройти с ним в сторону.

Бушмаков нервно оглядывался, словно кого-то искал. Карелин, наблюдая за ним, решил не мешать и сел в кресло. Дверь приоткрылась, и в зал вошел человек, похожий на иностранца. Он остановился на пороге, окинув взглядом комнату. Управляющий, заметив его нерешительность, жестом указал на Бушмакова.

Незнакомец направился к тому и, едва приблизившись, вежливо наклонил голову.

– Антон Солье, посланник московского французского чайного дома, – представился он по-русски с легким французским акцентом. – Простите, мне пришлось сойти с поезда здесь, в Верхнеудинске. Потерялся мой багаж, и, к сожалению, я не смог прибыть вовремя для нашей встречи в Кяхте, как планировалось. Очень сожалею об этих непредвиденных неудобствах.

Пока они беседовали, в зал вошли еще двое. Первый, невысокий и худой, живо перемигивался с окружающими и сразу привлекал к себе внимание – он был явно не из тех, кто прячется за кулисами. Пестрое пальто, заляпанные чернилами манжеты и небрежно накинутый шарф выдавали в нем человека, привыкшего к перу и бумаге. С бледного лица с острыми чертами и цепкими глазами не сходила улыбка. Он сразу представился всем, кого не знал: Федор Игнатович Тюфяев, репортер газеты «Сибирь». И действительно, все в нем, от нервного подергивания руки до внимательных глаз, выдавало пронырливого газетчика.

Следом за ним, высоко подняв голову и сдержанно оглядывая зал, вошел второй мужчина. На нем был безупречно сидевший костюм, в руке – трость с серебряным набалдашником. Истинный джентльмен. В отличие от разговорчивого Тюфяева, этот господин не представился и молча уселся в углу.

– Ну, господа, надеюсь, это ралли принесет нам немало интересных событий, – заметил Тюфяев, обращаясь ко всем присутствующим. – Все-таки не каждый день такие события здесь, в Забайкалье!

Оживленный и явно стремившийся поделиться последними новостями репортер встал в центре гостиной и начал рассказывать:

– Встретил я князя Борезе, господа. О, это действительно что-то небывалое для здешних мест! А как они выкрутились…

Он вдруг осекся, услышав, как господин, устроившийся в углу, кашлянул, будто напоминая о своем присутствии. Тюфяев обернулся, а джентльмен вежливо кивнул остальным.

– Прошу прощения, что не представился сразу, – сдержанно сказал он, его голос звучал ровно и спокойно. – Эдвард Дэвид Кениг, инженер «Хадсонс Бэй Компани». Мы с господином Тюфяевым имели честь вместе быть представленными князю и разрешить небольшое затруднение, возникшее у экипажа на пути. Но событие и правда небывалое. И стоит того, чтобы отметить нам всем вместе.

Предложение Кенига было поддержано, под звон бокалов кто-то предложил сыграть в бильярд, и компания желающих собралась у зеленого стола. Пока игроки сосредоточенно прицеливались, разговор не угасал: обсуждали гонку и нападение на караван, пытаясь получить от Бушмакова подробности. Бильярдные шары мерцали на гладкой поверхности стола. Однако Карелин, несмотря на свою обычную страсть к игре, держался в стороне. Он следил за движением шаров, но чаще посматривал на Бушмакова, подмечая каждое его слово и жест.

В другой части комнаты, в клубах сигарного дыма, Сенеко в окружении лениво переговаривающихся гостей тихо беседовал с Шеккером. Матвей улавливал отрывки их разговора, но никак не мог понять сути. Он пытался подойти поближе, делая вид, что изучает игру за столом, но каждый раз, когда он приближался, разговор затихал или переходил на другие темы.

«Два события, – размышлял Карелин, стараясь соединить их в голове, – оба вроде бы спонтанны, но не слишком ли? Приторно обычны, с одной стороны, с другой – в этой последовательности действий мог быть порядок, который пока не понятен». В памяти всплывали игры, когда опытный бильярдист, казалось бы, хаотично разгонял шары по столу. На первый взгляд – набор несвязанных между собой движений, случайные удары. Но внимательный наблюдатель всегда замечал, что за каждым из них скрывался расчет, что каждое касание было подготовкой к выигрышной партии.

Наконец, Сенеко и Шеккер замолчали, и Александр Александрович, подойдя к Карелину, наклонился и тихо сообщил:

– Шеккер утром получил телеграмму. Меня срочно вызывает губернатор Моллериус. – Он бросил взгляд в сторону стола, будто проверяя, не подслушивает ли кто. – Тебе же придется остаться здесь, Матвей Сергеевич, и следовать за гонщиками.

Карелин нахмурился:

– А как же…

Но Сенеко жестом остановил его, бросив коротко: «После поговорим», – и, едва заметно кивнув, направился в сторону Шеккера. Явно решил не давать объяснений в присутствии посторонних.

Отдохнув, Аглая собралась выйти в свет, ведь не зря же она захватила с собой чемоданчик и вообще затеяла всю эту авантюру. Она выбрала наряд, подходящий для вечернего визита в гостиную. Изысканное и подчеркивающее ее утонченность платье с высоким воротником-стойкой было оторочено нежным кружевом. Длинные рукава плотно облегали руки до запястий, а нежные сборки на плечах и груди подчеркивали женственность силуэта. Аглая остановилась в небольшом фойе у входа в гостиную. Бросив взгляд в зеркало, она поправила кудри, затем пригладила края воротника, чтобы придать себе собранный вид. Но рука так и замерла у темного локона, не успев прибрать его. В фойе кто-то говорил с явным раздражением и выраженным акцентом:

– Григорий Михайлович, я требую то, что мне полагается немедленно! Мы договаривались на одну цену, и я не могу позволить себе промедление.

Второй голос Аглае был знаком – он принадлежал Бушмакову. Тот отвечал:

– Вдвое больше, Солье. Ставки возросли. Я должен быть уверен…

– Вдвое больше? Вы, должно быть, шутите!

Аглая тихо прокралась ближе ко входу и выглянула из-за плотной шторы, но разговор внезапно прервался: из гостиного зала собеседников окликнул очень строгого вида мужчина:

– Господа, все уже успели сыграть, кроме вас. Давайте обсудим ставки на ралли за бильярдным столом, – с улыбкой предложил он.

Солье и Бушмаков переглянулись, затем неспешно направились к столу, где собрались остальные. Бушмаков, подойдя к столу, наклонился к Тюфяеву и задал вопрос:

– Ну скажите, стоит ли в этих краях гонять на автомобилях? Тут и контрабандисты, и просто воры. Я удивлен, что с гонщиками еще ничего не случилось. Очевидно, все благодаря тщательной охране наших доблестных жандармов. – Он похлопал по плечу стоящего рядом Карелина. – Какова, по-вашему, цель всего этого мероприятия?

Тюфяев, засмеявшись, отставил кий и воскликнул:

– Так это ж не просто гонка, Григорий Михайлович! Это историческое событие! Нечто такое, за чем весь мир следит, и мы вместе с ним. Я для «Сибири» сделаю шикарный репортаж. Ни у кого такого не будет. Особенно эта история…

– Разве может быть что-то более подходящее для знакомства с Россией, чем ее дороги? Или отсутствие таковых, – заметил Солье с ироничной усмешкой, чем вызвал смех у сдержанного Кенига. А после добавил: – Так ли важно, куда ведет дорога, когда нужно пройти испытание? Это ралли… Оно проверяет не только машины, но и людей.

Карелин, потянувшись за мелом, взглянул на Тюфяева и спросил:

– Скажите, Федор Игнатович, а почему же вы тогда остались здесь, а не поехали дальше? Экипаж князя, насколько мне известно, движется быстро.

Тюфяев хитро подмигнул и наклонился ближе.

– Есть у меня одна мыслишка… – начал он, но не успел закончить.

В комнату вошла Аглая, и ее присутствие мгновенно оживило гостиную. Она грациозно вышагивала в такт ударам киев, а ее платье привлекало взгляды. Кениг застыл на мгновение, перестав следить за бильярдным шаром, Солье с уважением склонил голову, а Тюфяев смущенно пригладил волосы. Карелин, напротив, сохранил свою сдержанность и отошел в сторону, предпочитая не участвовать в общем восхищении.

Аглая, заметив, что разговор вернулся к теме ралли, оживилась и начала рассказывать о том, как ей довелось проехать несколько верст на автомобиле с Левковичем.

– Ах, вы бы видели, как это было! – воскликнула она, заново переживая каждую минуту поездки. – Сначала я думала, что эта адская машина просто развалится на дороге. Она так грохотала и тряслась, что мне казалось, мы едем не по земле, а по крышам старых изб! А Гавриилу Семеновичу все нипочем, сидел за рулем с таким видом, словно управляет собственной коляской.

– О, вот это репортаж, Аглая Тимофеевна! – восхищенно воскликнул Тюфяев. – Вам бы самой стать автором статьи о гонке, ведь такое описание ни один репортер не передаст!

– А запах! Этот бензин, этот дым – я думала, что задохнусь. – Аглая мило сморщилась. – Но знаете, что самое удивительное? Когда мы проехали первые десять верст, я вдруг почувствовала… азарт! Как будто мы обогнали саму жизнь. Гавриил Семенович так заразительно смеялся, что я крепче вцепилась в поручень, боясь, что меня просто выбросит из этой железной бочки.

– Признаюсь, мадемуазель Аглая, мне даже в голову не пришло бы, что дама решится на такой подвиг. Француженки диву бы дались! – Солье изящно поправил пенсне и оглядел Аглаю, словно она была редкой диковинкой из экзотических стран. Затем с изяществом, достойным театральной сцены, он приложил руку к сердцу и сделал шаг назад, как бы признавая ее триумф.

– Вы, несомненно, превзошли все ожидания, – добавил он, отвесив легкий поклон. – Однако скажите, милая мадемуазель, неужели вы ни разу не пожалели о своем смелом решении? Эти автомобили кряхтят ужасающе, не хуже старого органа в моем родном Сен-Мало.

Аглая покачала головой и лукаво улыбнулась:

– Ах, месье, какой там орган! Я, собственно, ни разу органа и не слышала. Но когда едешь на автомобиле, он ревет так, что кажется, будто сам дьявол устроил концерт. Ни одного звука, кроме этого рева, не разобрать. Да и в Сен-Мало я никогда не была – только слышала, что там красиво. Но знаете, что я подумала? Если там действительно так, как говорят, то, пожалуй, стоит отправиться туда… хотя бы на том же автомобиле, чтобы впечатления были полными!

– Ехать в автомобиле здесь, по этим дорогам… Нужно иметь смелость, ведь машина не поезд – у нее под колесами нет прочных рельсов, – вступил Кениг, до этого не участвовавший в разговоре. – Вы, безусловно, обладаете мужеством! Лично я не рискнул бы проехать столь значительное расстояние на автомобиле. Одно дело короткая поездка, и совсем другое – дни пути, полные тряски, шума и… – он сделал паузу, чтобы придать словам вес, – непредсказуемых поломок.

Даже Бушмаков, ранее осуждавший вылазку Аглаи в Маймачен, поддержал ее:

– О да, мадемуазель отважна! При нападении на караван она держалась как истинный товарищ. Не выдала ни страха, ни слабости! Никому и в голову не пришло, что это девушка!

Аглая сделала паузу, чтобы перевести дух, и, опустив голос, добавила:

– О, благодарю, Григорий Михайлович, но это уже другая история. Там было страшно мне, а во время поездки на автомобиле старушки крестились, дети кричали, а один мужик даже бросил свою лошадь, думая, что на него летит нечистая. Вот это, господа, был настоящий триумф!

Аглая вся светилась от удовольствия, но не блистала. А могла бы, если бы этот молчаливый голубой мундир тоже уделил ей внимание. Но Матвей Сергеевич сидел в кресле и делал вид, что читает газету. Именно делал вид, поскольку Аглая была достаточно наблюдательна, чтобы заметить его совершенно неподвижные глаза, уставившиеся в одну точку. И, выбрав момент, когда восхищение смелой барышней пошло на спад, она обратилась к Карелину:

– Матвей Сергеевич, а можно мне поехать с вами за гонщиками?

Карелин, застигнутый врасплох, нахмурился.

– Не совсем понимаю, на каком основании вы так уверены, что, во-первых, я поеду с ними, а во-вторых, что для вас найдется место?

Аглая, нисколько не смутившись, ответила:

– Вы, кажется, еще не знаете, что Александр Александрович уезжает поездом в Иркутск. Я встретила его с начальником жандармского отделения на выходе. Как же его… такая фамилия немецкая. Штреккер, кажется? Вот я и подумала, что его место в бричке теперь свободно.

Карелин совсем помрачнел, даже не пытаясь скрыть удивление.

– Любопытно, Аглая Тимофеевна, как быстро вы узнаете новости, – сказал он.

– Знаете, Матвей Сергеевич, вам бы уже пора понять, что я умею разговаривать с людьми и узнавать нужные сведения. Не так ли?

– Вижу, вы из тех, кто не упустит своего, – заметил Матвей. – Но разговаривайте об этом с Александром Александровичем. У меня нет таких полномочий.

На мгновение их взгляды встретились – и Карелин понял, что Сенеко будет очень нелегко отказать ей.

А за бильярдным столом в отсутствие дамы разговор снова вернулся к итальянскому экипажу ралли. Все восхищались князем и его механиком, их бесстрашием и находчивостью. Тюфяев пел дифирамбы Бартини, своему коллеге из итальянской газеты «Корриере делла сера» и британской «Дейли Телеграф», восхищаясь его организаторскими навыками, благодаря которым князь вырвался вперед.

– Удивительно, но оказалось, что в России можно пересечь полстраны на автомобиле, да еще и в таком грандиозном соревновании. Это сравнимо разве что с торговым караваном, которому тоже нет препятствий на пути.

– Не могу не согласиться, – кивнул Солье. – Ведь если так легко проезжает торговый караван, то почему бы и автомобилю не рискнуть? Хотя, конечно, и с караваном что-то может случиться в пути. С нами рядом человек, только что переживший такое происшествие, – Григорий Михайлович. Но все же экипажу князя гораздо сложнее, ведь не все торговцы столь чистосердечны, верно? – добавил он, глядя на Бушмакова.

Тюфяев засмеялся, откинувшись на стуле:

– Забавно, господа, что об этом говорит иностранец. Как будто мы не видели, как японцы снуют туда-сюда. Да ведь у нас тут просто проходной двор для всяческого рода лазутчиков и шпионов, еще со времен японской войны!

– Очень жаль, господа, что вы считаете караван увеселительной поездкой, – недовольно закряхтел Бушмаков. – Но, смею вас заверить, ни один шпион не сравнится в хитрости с местными… Знаете, эти байки, что в рулонах не только ткани, а кое-кто и вовсе вывозит спрятанную под лошадиным снаряжением водку или документы… Впрочем, я человек честный! А что касается недавнего нападения, так Матвей Сергеевич тут единственный, кто верит, будто у меня искали какую-то контрабанду. Это неудивительно: жандарму положено быть подозрительным, а тем более тому, кто не знаком со мной лично. Но поверьте, Матвей Сергеевич, скоро вы измените свое мнение.

Солье, скрывая усмешку, взглянул на Бушмакова:

– О, в том, что вы человек честный, не может быть сомнений, Григорий Михайлович.

– Но даже такому опытному торговцу, как вы, Григорий Михайлович, трудно справиться одному, – сказала Аглая с легкой улыбкой. – Я вот встретила вашего помощника здесь, рядом с трактиром. Господина Като. Он был заметно взволнован и никак не отреагировал на новость о нападении на м… караван. Конечно, он прикрывался визитом к невесте. Но разве не поэтому он здесь? Зачем вы его вызвали?

Бушмаков удивился, услышав это:

– Като? Странно… – Он на мгновение задумался, потом добавил: – Я не вызывал его сюда и не припомню, чтобы у него были какие-то поручения в Верхнеудинске.

В гостиный зал вернулись Шеккер и Сенеко. А за ними вошел Мухин. Возникло какое-то трагическое напряжение, вызванное их молчаливым, почти торжественным появлением. Матвей, не выказывая лишних эмоций, лишь краем глаза наблюдал за троицей. Он уловил особое выражение на лице Шеккера – холодное, немного высокомерное, с оттенком удовлетворения тем, что он здесь важная персона, имеющая влияние на всех. Мухин, увидев Карелина, напротив, оживился и, подойдя, кивнул в знак приветствия, а затем тихо сообщил:

– Бензин снова задерживается в пути. У меня подозрения, что не обошлось без тех же проблем, что и раньше. Как бы не случилось еще одного пожара, как на складе в прошлый раз, – нахмурился он. – Александр Александрович не слушает меня, считает, что дело закрыто.

Тут его восторженно перебил Тюфяев:

– Ох, Сергей Львович, какое приключение мы с вами пережили! Позволите мне рассказать? – И, не дожидаясь ответа Мухина, продолжил: – Представьте, господа: гонщики оказались без бензина, и знаете, что я предложил? Поискать его в аптеке! Ведь бензин в основном используют для медицинских нужд – для очищения и дезинфекции инструментов. Об автомобилях и не слышали. И правда, аптекарь достал весь запас, что у него был, и отдал князю!

Мухин сдержанно кивнул, одарив Тюфяева холодным взглядом:

– Благодарю за вашу помощь. В этой ситуации – находка не из легких.

Кениг, наблюдая за вновь прибывшими, с улыбкой заметил:

– Позволю себе заметить, что про медицинское назначение бензина все же вспомнил сначала я, а потом и вы подхватили, Федор Игнатович. Но это мелочи, ведь автомобиль снова на ходу. А почему бы князю и его экипажу не присоединиться к нам? – обратился он к Мухину. – Мы, конечно, уже успели обсудить ралли и сыграть в бильярд, но ведь вечер только начался.

– Увы, – Мухин покачал головой, – завтра на рассвете гонщики отправляются в Мысовую и должны быть готовы к отъезду, а потому они просят извинения за свое отсутствие.

Матвей выскользнул из гостиной и направился к управляющему гостиницей. Он был рад, что Мухин, похоже, разделяет его сомнения по поводу столь скорого закрытия дела. Пожар, при всех совокупных доводах о его случайности, требовал дальнейшего расследования. Эту мысль подкрепляло и то, что Аглая упомянула странное появление Като – тот не должен был быть здесь и не сопровождал караван Бушмакова. Даже не слышал о планирующейся поездке. А чтобы появиться здесь в одно время с ним, должен был выехать одновременно или даже раньше.

Карелин негромко спросил Николая Егоровича, перекладывавшего ключи за стойкой:

– Скажите, господин Като не останавливался здесь?

Батков, удивленный вопросом, отрицательно покачал головой.

– Нет, сударь, господин Като квартирует на улице Покровской, – ответил он. – Почти всегда там. Спокойное место и удобно для дела.

Матвей коротко поблагодарил и, надев форменную куртку наизнанку, направился на указанную улицу. Дойдя до нужного дома, он остановился на другой стороне, устроившись в тени высокого забора. Ждать пришлось недолго – вскоре в подъезд вошел Като. Карелин заметил повязку на его руке – точно в том месте, куда он ранил главаря шайки, напавшей на караван.

Матвей задумался. Ему хотелось бы остаться и продолжить наблюдение, но время было уже позднее, и он сильно устал после бессонной ночи. Он еще колебался, когда вдруг дверь снова открылась, и Като вышел на улицу. Теперь он был одет совершенно по-другому – в незаметную рабочую одежду: на нем были темная рубаха с закатанными рукавами и штаны из грубой ткани, на голове – старая кепка, натянутая на лоб.

Времени на раздумья не было, и Матвей отправился за японцем. Он шел осторожно, стараясь не привлекать внимания, прячась за столбами и прохожими, и внимательно наблюдал за каждым движением Като, который совсем не спешил. Японец остановился у расписания поездов, склонился к доске, изучая время отправления. Карелин, не теряя его из виду, встал немного поодаль и, скрестив руки на груди, притворился равнодушным прохожим.

Затем Като направился в трактир, где, видимо, общался с кем-то из знакомых. Когда он вышел, Карелин вновь последовал за ним.

На перроне Като вдруг свернул к поездам, и Матвей ускорил шаги, стараясь не отстать. Он заметил, как Като осмотрелся, затем, удостоверившись, что никто его не видит, залез в товарный состав, который готовился к отправлению в сторону Мысовой.

Матвей остановился на мгновение, ощущая, как внутри него нарастает волнение. Он был решительно настроен выяснить, что задумал этот человек, и вскочил на платформу соседнего вагона.