На пути из Кяхты в Верхнеудинск местность менялась с каждым километром. Сначала дорога извивалась среди зеленых холмов, вдоль веселых ручьев, которые, перекликаясь друг с другом, несли свежесть в нагретый солнцем воздух. Высокие сосны стояли вдоль обочин, стройные, как часовые, но вскоре их сменили широкие поля – залитые светом, покрытые колышущейся травой и дикими цветами, будто рассыпанными рукой щедрого живописца. Путешествие шло без сюрпризов, и где-то после полудня Матвей, гнавший во весь опор, встретил возвращающихся в Кяхту Аглаю Тимофеевну и Левковича.

Двигатель автомобиля сипло ревел, время от времени издавая громкие хлопки, будто чихал, легкий дымок тянулся из выхлопной трубы, оставляя за машиной тонкий шлейф запаха сгоревшего масла. Казалось, автомобиль живет собственной жизнью, он то и дело подрагивал и подскакивал на ухабах, как непослушная лошадь, которую только что научили ходить рысью. Матвей успел лишь поднять руку в попытке поздороваться, но машина промчалась мимо него с такой скоростью, что он почувствовал себя неподвижным столбом на обочине. Словами перекинуться не удалось – еле успел прикрыть рот от взлетевших в воздух листьев, хвои и прочей лесной шелухи.

Бричка неслась по узкой лесной дороге, петляющей среди раскидистых сосен. Колеса, обитые железом, скрипели при каждом обороте, под копытами лошадей хрустели корни, выпирающие из земли, и мелкие камешки, которые разлетались в стороны. Лошадь, покрытая тонкой пленкой пота, тяжело фыркала, а ее сбруя звенела, как старые колокольчики, перекликаясь с шумом ветра в верхушках деревьев. Матвей же ничего не замечал, он ехал, погруженный в свои мысли. Те от Кяхты и пожара повернули к отцу, который пропал без вести во время похода в Персию. Воспоминания о нем были полны теплоты, но и горечи – отец всегда был человеком действия, неизменно стремящимся к новым открытиям. Именно это неудержимое стремление вперед к новому, большому, непознанному в конце концов и унесло его без следа.

Матвей раскрыл старую тетрадь, страницы которой были исписаны мелким почерком. Перебирая листы, он наткнулся на заметку о британском агенте в Персии.

«14 июня 1894 года. Персия. Сегодня я встретился с торговым агентом Олбриджем. На первый взгляд – типичный британец: сдержанный, вежливый, немного высокомерный. Но в его словах что-то настораживает. Он слишком хорошо осведомлен о наших маршрутах и планах. Пожалуй, стоит держать его под наблюдением.

* * *

23 июня 1894 года. Олбридж исчез так же внезапно, как и появился. Наши союзники среди местных правителей начали вести себя странно, будто им дали повод не доверять нам. Сегодня получил донос, будто бы я передал британцам секретные сведения. Это ложь, но докажи теперь. У кого-то длинные руки. Очень длинные».

Карелин вспомнил тот день, когда получил эту тетрадь – срочной посылкой прямо из лагеря. Зачем же отец отправил ее? Знал, что может не вернуться? Или хотел оставить что-то ему на память о себе? Или же предчувствовал, что сын пойдет по его стопам, и желал, чтобы тот знал о его мыслях и переживаниях?

Сейчас, почти дочитав записи до конца, Матвей понял, что отец, возможно, попал в одну из тех ловушек, которые сам же ставил, уверенный, что справится с любыми трудностями. Наткнулся на непредвиденные обстоятельства, оказавшись в сложной ситуации, и впервые в жизни не смог найти выхода.

Только начало смеркаться, как вдали засветились огоньки. Карелин добрался до постоялого двора в небольшой деревне. Лошадь была измотана, как и он сам. Хозяин встретил его и провел к скромным комнатам. Однако отдыхать Матвей не собирался – у него не было времени, после короткой передышки нужно было ехать дальше. Спросив чаю и чего-нибудь горячего, он уселся на скамью в ожидании ужина и снова раскрыл отцовскую тетрадь.

«У меня нет доказательств, но я уверен, что это дело рук Олбриджа. Он сыграл против нас. Подставил меня. Вчера вечером я узнал, что один из наших агентов видел, как он встречался с кем-то. Они обменивались бумагами. Не имею точной информации, ничего определенного. Но если мои подозрения справедливы – момент уже упущен. Олбридж не просто нас подставил. Он успел договориться. И теперь… боюсь, расстановка фигур на доске изменилась не в нашу пользу».

Карелин почувствовал, как горло сжалось. Эти строки звали в прошлое, в те времена, когда его отец боролся не только за честь, но и за истину.

«Теперь на меня смотрят с подозрением. Я видел в глазах товарищей сомнение, а это хуже, чем прямое обвинение. Олбридж добился своего. Но я должен оставить это свидетельство. Может быть, однажды кто-то узнает правду».

За окном послышался приглушенный стук лошадиных копыт. Всадник выглядел взволнованным и, осадив коня, начал осматриваться. Хозяин постоялого двора, заметив его растерянность, указал на трактир. Гонец быстро направился туда и, наконец, увидев Карелина, подошел к нему, пытаясь восстановить дыхание.

– Матвей Сергеевич Карелин? – спросил он, стараясь говорить четко. – Меня отправил Сенеко.

Он наклонился, тяжело оперся руками на колени и сдавленным голосом продолжил:

– Нападение на караван в нескольких километрах отсюда. Несколько человек ранены.

Карелин вскочил, быстро схватил револьвер и накинул пальто.

– Лошадь, – коротко бросил он, и гонец кивнул, тут же выйдя за ним.

Матвей растолкал возницу, взял у хозяина три свежих лошади, и через минуту вместе с гонцом они мчали в лес. Топот копыт разносился по ночной дороге.

Сумерки еще не успели сгуститься, и очень скоро Матвей увидел место происшествия. Караван разбит, повозки стоят в беспорядке, вокруг валяются тюки с товаром, перевернутые ящики с надписями на китайском, плетеные цыбики, мешки с крупой и бочонки с медом. Повозки, запряженные верблюдами и монгольскими лошадьми, стояли неподвижно, животные нервно переминались с ноги на ногу.

Карелин оглядывал разбитый караван, и сердце у него сжалось от беспокойства: подобные нападения не всегда обходятся без жертв. Налеты на караваны в Прибайкалье, особенно в этом году, становились все более дерзкими. Разбойничьи шайки действовали быстро и не щадили тех, кто пытался сопротивляться. Порой караванщиков захватывали врасплох и беспощадно убивали, если те не соглашались выдать ценные грузы. Часто такие нападения превращались в кровавую бойню, особенно если среди бандитов были дезертиры или сбежавшие из ссылки уголовники. Убить для них было делом обыденным, и участившиеся слухи о таких нападениях тревожили и местных жителей, и представителей власти, которая все чаще теряла контроль над этими пустынными землями.

Но здесь людей не тронули. Судя по разбросанным вокруг тюкам, сегодняшние налетчики явно искали что-то конкретное. Они перебрасывали сундуки, корзины и мешки, выкидывая то, что их не интересовало.

Матвей увидел Александра Александровича и Бушмакова. Живы! Бушмаков выглядел сосредоточенным и решительным, как истинный лидер, готовый взять на себя ответственность за своих людей. Несмотря на очевидный страх, он сохранял стойкость и самообладание, что внушало уверенность остальным. Сенеко стоял рядом, без оружия. Его больное колено подрагивало, и он перенес вес на здоровую ногу, стараясь не показать слабости. Но даже в этом движении было видно его упрямство: Сенеко явно собирался стоять до последнего, не позволяя сломить себя.

Взгляд Матвея остановился на человеке в странной одежде.

То ли парень, то ли… Он напрягся, вглядываясь. Прядь темных кудрявых волос выбилась из-под кепки. Серые холодные глаза мерцали, словно отблеск стали в полумраке. Карелин едва поверил тому, что видел.

– Не может быть… – прошептал он.

Как она могла оказаться здесь? Она же должна была вернуться в Кяхту с Левковичем! Вспомнилось недавнее нападение ссыльных – тот миг, когда он был вынужден рисковать ради ее безопасности. Ему вдруг представилось, будто на бильярдном столе, когда он готовится к идеальному удару, лежит соринка, что портит расчет, сбивает прицел. Мешает сосредоточиться. И Аглая Тимофеевна – именно такая помеха, пренебрежимо малая деталь, которая снова грозит вывести его из равновесия.

Матвею пришлось взять себя в руки и быстро оценить диспозицию. Сам он находился в стороне, прикрытый густыми кустами, но достаточно близко, чтобы увидеть каждый шаг бандитов. Группа нападающих рассыпалась вдоль повозок, один стоял у верблюдов, держа животных под контролем, другой среди тюков с товаром. В руках у них поблескивало оружие, а глаза, острые и холодные, рыскали в поисках добычи.

В центре всей этой сцены помещался главарь шайки с револьвером в руках, но Матвей сразу заметил: несмотря на уверенный вид, он постоянно бросал взгляды на другого человека, стоящего немного в стороне. Тот не ворошил вещи и не выкрикивал приказы, но члены шайки на него постоянно оглядывались, словно ждали одобрения своих действий.

Карелин понял, кто здесь действительно командует. Настоящий главарь был осторожен и не вмешивался напрямую, оставляя всю грязную работу своим подельникам.

Матвей знаком подозвал возницу и гонца:

– Значит, так, слушайте внимательно! Нам их перехитрить надо. Вот что делаем: вы берете пару камней побольше и бегаете туда-сюда вдоль опушки. Главное, громко топайте и в кусты эти камни кидайте. Пусть думают, что у нас там целый взвод прячется.

– Взвод из двух человек? – насупясь, возразил гонец. – Они нас враз раскусят.

– А ты не переживай, твоя задача – создать видимость. Бегай вокруг каравана, камни кидай. Главное, не попадись им на глаза! Появляйся то там, то тут. И если увидишь, что они смотрят, громко кричи что-нибудь вроде: «Эй, ребята, сюда!» – и сразу исчезай.

– Матвей Сергеевич, а ежели в меня стрельнут? – боязливо спросил возница.

– Значит, ты убедительно сыграл роль большого отряда! А если серьезно, держись за деревьями, они тебя прикроют. Главное – шуму побольше. Начинаем по сигналу. Ясно?

Возница и гонец переглянулись, каждый по-своему осмысливая этот странный план, и, пожав плечами, начали готовиться к «военной хитрости».

Матвей подкрался как можно ближе к каравану и выстрелил из револьвера. Пуля пронзила ночь и угодила «настоящему командиру» в руку. Мужчина вскрикнул, выронил револьвер и рухнул на землю, зажимая рану.

– Вы окружены! Отряд жандармерии подоспел к каравану. Бросайте оружие и выходите немедленно, если не хотите попасть под арест!

После этого Матвей махнул рукой и громко скомандовал воображаемому отряду:

– Всем занять позиции!

Затем он начал перемещаться из укрытия в укрытие, говоря громко и с паузами, как будто отдавал команды жандармам, чтобы сбить бандитов с толку. В лесу было темно, и бандиты не могли разглядеть окруживших их. Эффект неожиданности и уверенность Матвея заставили их встревожиться и усомниться в своей безопасности. Главный, оценивая ситуацию, бросил быстрый взгляд на подельников.

Карелин видел, что его блеф работает, и усилил напор:

– Вы окружены со всех сторон, сопротивление бесполезно! Выходите и положите оружие на землю!

Бандиты впали в панику. Один из них бросил тревожный взгляд на своего главаря, другой уже начал пятиться назад, а третий сорвался с места и, забыв про осторожность, бросился в лес. Паника передалась остальным, распространяясь, словно искра в сухой траве. Бандиты разом обратились в бегство.

Матвей не терял времени. Он снова выстрелил в воздух и, меняя позиции, громко выкрикивал команды, словно обращаясь к воображаемому отряду:

– Всем за ними! Не дать уйти ни одному!

С этими словами он быстро переместился к ближайшему дереву, давая новый сигнал. Возница с гонцом не подвели, то и дело подскакивали с разных сторон, крича и ругаясь. Эхо голосов и выстрелов усиливало иллюзию погони. Каждый новый звук казался бандитам подтверждением того, что жандармы идут по их следу. Они ускоряли бег, не глядя назад. Страх овладел ими, и никто не решился остановиться.

Карелин продолжал перемещаться по периметру, поддерживая видимость погони. Лишь когда последний бандит исчез, оставив караван и его людей в безопасности, он позволил себе облегченно выдохнуть.

Сенеко и Бушмаков, загородившие собой людей, напряженно вглядывались в темноту, вслушиваясь в звуки выстрелов и громкие команды, разносящиеся в ночи. Ожидание было невыносимым: каждый новый крик или выстрел заставлял их быть настороже, готовыми прийти на помощь спасительному отряду. Наконец, из леса на поляну выбежал человек.

Один.

Карелин.

Сенеко ошеломленно уставился на него.

– Матвей Сергеевич? – проговорил он, откровенно недоумевая. – Ты… один?

Бушмаков нахмурился, оглядывая темную кромку леса, словно все еще надеялся увидеть большой отряд, а потом перевел изумленный взгляд на Карелина.

– Так где жандармы? Где подкрепление? – с трудом выговорил он, бросая взгляд то на лес, то на Карелина, не в силах поверить, что погоня состоялась без поддержки.

– Никого нет. Я блефовал. Мы здесь втроем.

Бушмаков удивленно уставился на него:

– Как это – блефовали? Вы же сказали, что они окружены!

Матвей пожал плечами:

– Если бы я не сказал это, они бы не сбежали. А так у нас была возможность спасти вас и уйти живыми. Подкрепления не будет – но теперь нам надо быстро двигаться дальше, пока они не догадались, что их провели.

Матвей обернулся к Сенеко, с трудом сдерживая раздражение.

– Объясните, почему она здесь? – Его голос был резким.

Сенеко бросил взгляд на Аглаю и покачал головой.

– А как ты прикажешь ей что-то запретить, а, Матвей Сергеевич? Она решила, что должна следовать за гонщиками. Уговорила Бушмакова взять ее с караваном.

– Как же вы не помешали, Александр Александрович? Вы ведь ротмистр Иркутского жандармского управления. – Карелин повернулся к Аглае, в его глазах читалось возмущение. – А вы, значит, снова решили, что ваши прихоти важнее здравого смысла?

Аглая вскинула голову, не сводя с него решительного взгляда.

– Прихоть? Я не собиралась сидеть в Кяхте, когда совсем рядом единственное настоящее событие – ралли Пекин – Париж! – Ее голос звучал с вызовом. – Я хочу узнать больше об этом соревновании. Может, даже напишу статью в газету!

Карелин удивился:

– Газета? Ради статьи? Вы готовы ставить на кон не только свою безопасность, но и жизни всех вокруг ради пары строк?

– Не забывайте, Матвей Сергеевич, с кем говорите. Вы никто, чтобы мне указывать.

– Никто? Что же, ясно. – Он взглянул на Сенеко и покачал головой. – На этом караванном пути никому нет дела до вашего положения. Если вы ищете опасных приключений, уверяю, они сами вас найдут. Только вот мне опять приходится спасать вашу жизнь.

Аглая замолкла, ее губы крепко сжались, но по глазам было видно, что она признала правоту Карелина. Он спасал ее уже второй раз. Вытаскивал из ситуаций, в которых она не должна была оказаться.

Взглянув на нее последний раз, Матвей повернулся к Сенеко и коротко бросил:

– Пойдемте к Бушмакову.

Купец уже немного пришел в себя после нападения, но все равно выглядел потерянным. Карелин осмотрел разбросанные вещи. Его пальцы скользнули по крышке сундука, приподняли ее – аккуратно уложенные тюки с чаем остались нетронутыми. Он молча проверил каждый ящик, каждый мешок, пытаясь найти что-то такое, что могло бы объяснить это странное нападение.

– Загадочная вылазка, – сказал он. – Эти люди не грабили, а что-то искали. Контрабанду?

Бушмаков выпрямился, придав лицу обиженное выражение.

– Какая контрабанда, господин Карелин? Я честный купец! – Он обвел руками свои товары, словно приглашая их осмотреть. – Вот сундуки, пожалуйста, глядите! Ни одного с двойным дном, никаких скрытых отделений. Все честно.

И Бушмаков тут же бросился открывать сундуки, настойчиво демонстрируя их содержимое.

– Вот, глядите! – сказал он, приподняв крышку. – Никаких тайников, все как на ладони.

Он сунул руку в один из тюков с тканями, встряхнул его для пущей убедительности, вынул отрез шелка.

– Шелк как шелк, хлопок как хлопок, – проговорил, расправляя ткань. – Ни потайных карманов, ни спрятанных шкатулок.

Карелин стоял неподвижно, наблюдая.

– Вот вам ящики, без перегородок, все на виду, как и должно быть, – продолжал Бушмаков.

Он поднял несколько ящиков, поставил их на землю и постучал по дну, чтобы показать, что никакой хитрости нет.

Матвей, отойдя с Сенеко в сторону, взглянул на товарища пристально.

– Вы знаете, Александр Александрович, странное это нападение. Не похоже на обычный грабеж, – тихо заговорил он. – Пожар на складе, а теперь это… Начинаю думать, что между ними есть какая-то связь.

Сенеко кивнул, его взгляд оставался внимательным.

– Ты о чем, Матвей Сергеевич?

– Во-первых, не исключено, что это намеренное уничтожение улик. Могли поджечь склад, чтобы скрыть следы чего-то незаконного. Тогда и нападение на караван – это попытка найти и уничтожить то, что не успели убрать в первый раз. Видели, как все переворошили? А не забрали ничего.

– Не успели. Ты вовремя явился. Что еще? – сдержанно поинтересовался Сенеко.

– Разборки среди контрабандистов, – ответил Карелин. – Могли искать ценный груз, спрятанный среди обычных товаров. Может, они думали, что именно этот караван везет что-то особенное – вроде спирта, драгоценностей или дорогого фарфора. Либо же третий вариант. Ошибка, – отвечая на вопросительный взгляд Сенеко, пояснил Карелин. – Караван спутали с другим и ожидали найти в нем те товары, что якобы остались после пожара на складе. Иногда местные банды слишком спешат и хватаются за любую возможность наживы, не разобравшись до конца.

Сенеко устало вздохнул и посмотрел на Карелина с легкой насмешкой – его немного утомляла эта неуемная энергия.

– Матвей Сергеевич, да на этом пути почти каждый караван как кость на дороге, всегда найдется тот, кто захочет на него напасть. Нечего удивляться. Здесь же через леса идут и торговцы, и контрабандисты, и беглые. Грабители нападают и ради водки, и ради чая… Обычное дело.

– А вы заметили действия главаря? Не того, кто ворошил все, а стоявшего в стороне, которого я ранил? – спросил Матвей, понизив голос. – Не похоже на простой грабеж. Он явно отдавал приказы, но сам избегал брать что-либо в руки, словно искал что-то конкретное.

Сенеко задумчиво кивнул.

– Да, это странно. – пробормотал он, потом добавил: – Но что тогда искали? Здесь же все на виду, никаких тайн. Чай, ткани. Что еще могло быть?

Карелин перевел взгляд на Бушмакова. Тот уже совершенно отошел от потрясения: с легкой улыбкой на губах отхлебывал из дорожной фляжки и, заметно оживившись, вполголоса шутил с Аглаей, будто происшедшее уже не имело значения.

Аглая, напротив, выглядела испуганной. Третье нападение за одну неделю даже для ее авантюрной натуры оказалось испытанием. Тем не менее она внимательно слушала Бушмакова, стряхивая травинки со своих клетчатых брюк. Темные кудри выбились из-под кепки и легли на плечи. И в Иркутске не часто встретишь девушку в подобном наряде, а здесь он выглядел нарочито дерзким, как у актрисы, сошедшей с афиши и оказавшейся в самой гуще событий.