Матвей и Аглая подошли к дому, который принадлежал разыскиваемому ими купцу. На дверной табличке значилось его имя: Гавриил Семенович Левкович.

Дом был основательный, старый, но вполне еще крепкий. Стены из массивного бруса, почерневшего от времени, большие окна, обрамленные резными наличниками, свидетельствовали о богатстве и вкусе хозяина. Крышу покрывала темная черепица, дверь была украшена железными накладками и снабжена крепкими замками. Высокая и широкая лестница резного крыльца создавала образ прочной, надежной крепости. Внутри едва мерцал тусклый свет. Карелин и Аглая постучали. За дверью послышался легкий шорох, затем осторожное движение и приглушенные голоса – будто в комнате переглянулись и перекинулись парой слов, прежде чем решиться открыть.

Дверь распахнулась. На пороге стоял представительный старик с седыми усами – сам Гавриил Семенович. За его спиной, в стороне, виднелся еще один человек: аккуратный японец в черном костюме. Он молча склонил голову в знак приветствия.

– Добрый вечер, – начал Карелин, снимая шляпу. – Гавриил Семенович Левкович? Мы пришли по важному делу.

– Что ж, проходите, к нам редко кто заглядывает, мы не привыкши, – сухо ответил старик. – Придется вам обождать, пока мы закончим.

В комнате они увидели небольшой стол, на котором лежала доска с камнями. Гавриил Семенович и его гость играли в го[8]. Японец вежливо кивнул:

– Садзи Като, помощник господина Бушмакова. Рад знакомству, господа.

Карелин и Аглая представились. Като аккуратно перемещал черные камни по доске, выбирая места, где укрепить свою территорию, и обдумывал каждый ход с особой тщательностью. Старик Левкович ставил белые камни, так же внимательно следя за каждым движением японца, то захватывая новые участки доски, то блокируя расширение черных.

Тишина в комнате нарушалась лишь легким стуком камней о доску. Аглая с интересом наблюдала, как черные камни постепенно окружают белые, а Карелин, хоть и не понимал правил, не мог не заметить, что старик слишком легко дает себя обыграть.

– Так что же вы молчите, господа, – заговорил Гавриил Семенович, делая очередной ход и не отводя глаз от доски. – Зачем пожаловали? Не часто к старому Левковичу заходят. У меня тут не универсальный магазин.

Карелин обменялся быстрым взглядом с Аглаей, затем спокойно ответил:

– Нам нужен бензин для экипажа князя Борезе, участника ралли «Пекин – Париж». Говорят, у вас есть кое-какие запасы.

Гавриил Семенович поднял глаза от доски, посмотрел сначала на Карелина, затем на Аглаю, оценивая их.

– И зачем мне с вами делиться, – спокойно проговорил он, – если никто, кроме господина Като, мной не интересуется? Это во-первых. А во-вторых, что же, у Русско-Китайского банка совсем силенок не осталось, что даже бензина не припасли? Знаю, слышал. Они мне возврат отказались оформить, а я им бензин давай. Это что за новости такие? Гляди, Като, какие лихие гости пожаловали.

Матвей растерялся. При опасности он действовал быстро и решительно – руки сами находили оружие, ноги выбирали нужный путь, а мысли складывались в четкий план. Но вот в подобных ситуациях, где требовалось дипломатическое чутье, он ощущал неуверенность. Гавриил Семенович не проявлял ни малейшего интереса к их просьбе. Его лицо оставалось безучастным, как будто речь шла не о бензине, а о ветре и температуре воздуха. Это равнодушие сбивало с толку. Сложив руки на груди, Матвей едва ли мог скрыть замешательство. Пауза затянулась, и в тишине комнаты стук камней о доску звучал как обратный отсчет времени до конца визита.

Аглая, почувствовав напряжение в воздухе и растерянность Карелина, решила воспользоваться своим обаянием.

– Знаете, Гавриил Семенович, – произнесла она почти задумчиво, словно размышляя вслух, – вы человек предусмотрительный. Это чувствуется сразу: вы не спешите с решениями, умеете взвешивать выгоды и риски. И возможно, в сложившейся ситуации дело вовсе не в бензине. – Она подалась вперед, понизив голос: – Бывает, что ценность предложения измеряется не в самих вещах, а в том, что стоит за ними. Может быть, мы могли бы обсудить, что действительно было бы вам интересно? Помощь, услуга, поддержка в нужный момент – ведь это всегда больше, чем просто товар. – И, улыбнувшись: – Уверена, мы сумеем придать этому делу такую форму, при которой ваше участие будет не только замечено, но и оценено в самых достойных кругах.

Аглая взглянула на старика с искренним интересом, стараясь угадать, что именно могло бы привлечь его. Гавриил Семенович тоже испытующе смотрел на Аглаю. Его лицо не выдавало никаких эмоций, но глаза по-юношески задорно блеснули.

– Вы, девушка, неглупы, – произнес он, скрестив руки на груди. – Но мне не нужно ничего. У меня есть все, что необходимо. Так что, если хотите, подумайте еще. Твой ход, Като.

– Гавриил Семенович, позвольте, я расскажу нашим гостям одну притчу? – спросил Като, бросая камни.

Старик насупился, зыркнул на японца из-под тяжелых бровей, оценивая его намерения и пытаясь понять, что именно тот задумал.

– Что ж, давай послушаем, – произнес наконец, скептически приподняв бровь.

Он скрестил руки на груди, не спеша, словно хотел подчеркнуть готовность внимательно выслушать, но в то же время оставляя за собой возможность отказаться от предложения. Старик знал, что его проницательный друг за простыми словами умеет прятать большие тайны, и ему не терпелось выяснить, что именно Като попытается донести до гостей.

– Я услышал эту притчу давно, еще в Японии. Старый учитель рассказывал мне ее. Это история про дерево, которое росло высоко в горах. Оно было крепким, с толстой корой и ветвями, которые год за годом ломались под тяжестью снега и ветра. Но дерево все стояло. И вот однажды подошел к нему странник и спросил: «Почему ты так одиноко стоишь здесь? Никого вокруг – ни птиц, ни зверей». Дерево ответило: «Птицы боятся моей жесткой коры, звери не находят тени под моими ветвями. Я слишком крепкое, чтобы они могли быть рядом». Тогда странник сказал: «Ты кажешься крепким и недоступным, но даже в самом прочном стволе течет сок, который может дать жизнь. Не ветви твои пугают, а то, что ты не даешь почувствовать свое тепло. Прими хотя бы одного гостя, и сердце твое станет мягче». Дерево, подумав над словами странника, склонило одну из своих ветвей. И вот птица, увидев это, села на нее, греясь в лучах солнца, которые наконец пробились через тяжелые ветви. С тех пор дерево и птица стали неразлучны. Птица находила укрытие и пищу в кроне дерева, а дерево получало тепло и радость от присутствия нового друга.

Матвей едва сдержал раздражение. Ему не нравились притчи и иносказания, он предпочитал прямолинейность. Считал, что аллегории не помогут им в решении проблемы, поэтому вежливо перебил:

– Господин Като, ваши притчи, безусловно, интересны, но сейчас нам нужно сосредоточиться на конкретной задаче, и я предпочел бы говорить прямо. Нам необходим бензин, и давайте обсудим это без лишних отступлений.

Аглая, наблюдая за Като и Карелиным, почувствовала, как ее настроение меняется. Ей был почти ясен смысл притчи, которую рассказывал Като. Она ощутила радость и самодовольство – было приятно осознавать, что Карелин не уловил этой тонкости, которая могла помочь в их ситуации. Она ехидно покосилась на Матвея.

– Гавриил Семенович, а вот ваш автомобиль. Он вроде бы сломался? И в Кяхте никто его починить не сумел? Но, возможно, итальянские специалисты смогли бы? – вкрадчиво произнесла она.

После этих слов Аглаи старик и Като понимающе переглянулись. Гавриил Семенович кивнул:

– Это уже интересней. Пожалуй, надо было сразу вести разговор с прелестной дамой.

Он неторопливо отложил камни, с ленивым любопытством посмотрел на Аглаю и замер в благодушном ожидании, словно проверяя, хватит ли у девушки ума и дерзости продолжить. Аглая не подвела. С энтузиазмом, едва ли не с вызовом, она вскочила с места и сделала шаг вперед – ловко и грациозно как актриса, хорошо знающая свою роль. Голос ее прозвучал звонче обычного – ровно настолько, чтобы привлечь внимание искушенного купца:

– В таком случае, Гавриил Семенович, мы могли бы также предложить вам урок по вождению и советы по поддержанию автомобиля на ходу!

Она игриво взмахнула рукой и склонилась, делая реверанс. Затем, почувствовав, что вдохновение захлестнуло ее, добавила с задором:

– А может, вы согласитесь на небольшой заезд? Представьте себе, каково это – ощутить ветер в волосах, находясь за рулем своего автомобиля, и мчаться рядом с итальянским князем!

Аглая не могла скрыть радости и заливисто засмеялась. В этот момент она действительно почувствовала себя на высоте. Гавриил Семенович тоже захохотал, услышав ее предложение. И, откидываясь на спинку стула, легким движением поправил очки, как будто хотел лучше рассмотреть очаровательную девушку.

– Вот какова! А уж Като, шельма, знал, про что напомнить, – сказал он. – Согласен, но только в компании такой обворожительной спутницы, как вы, Аглая Тимофеевна.

– О, благодарю Гавриил Семенович, но с меня, пожалуй, хватит приключений на этой неделе.

Карелину было трудно скрыть недовольство тем, что этой самолюбивой особе так легко удалось расположить к себе старика. Он перевел взгляд на Гавриила Семеновича, который весело потирал руки, предвкушая приключение. Понял, что необходимо уступить свой ход, отойти и еще раз переосмыслить сложившееся положение. Теперь ведь придется решать, как уладить дело с гонщиками. Удастся ли вообще выполнить обещанное?

Старик задорно щелкнул пальцами:

– Ну что ж, прелестная муза, куда распорядиться привезти бензин?

Собрав остатки гордости, Карелин приосанился. Он принял самый серьезный вид и с легким покашливанием, напоминающим стук старого телеграфного аппарата, шагнул вперед. Отдать Аглае право первым номером разыграть этот эпизод – значило не просто отступить, а формально капитулировать. А на такое Карелин, конечно же, пойти не мог.

– Бензин следует доставить к отделению жандармерии, – отчеканил он. – Там мы спокойно решим, как поступить дальше. Надеюсь, Гавриил Семенович, вы не забыли о нашей договоренности. Мы, разумеется, рассчитываем на вашу поддержку.

Он энергично поднялся со стула, словно отсекая дальнейшую дискуссию, и деликатно взял Аглаю за локоть, намереваясь увлечь ее к выходу. Но та осталась сидеть, изящно отстранившись.

– Мы, пожалуй, порадуем вас своей компанией в другой раз, – откланялся Матвей, собираясь направиться к выходу.

Гавриил Семенович, уловив их намерения, поднял руку.

– Подождите-ка! – воскликнул он. – Не хотите ли задержаться немного? Я пригласил бы вас сыграть партию, а то Като еще не успел отдохнуть.

Карелин, нахмурившись, ответил старику:

– Разве господину Като не нужно помогать завтра Бушмакову с караваном? Это, как я понимаю, тоже важное дело.

Като, сидевший неподалеку, с легким удивлением, но сохраняя привычную вежливость, тихо спросил:

– С господином Бушмаковым? Простите, я не знал, что он куда-то направляется.

– Да, в клубе он получил телеграмму. Похоже, рассчитывает на крупную сделку. Был воодушевлен, хотя и старался скрыть это.

Получив ответ, Като поднялся и, сложив руки вдоль тела, поклонился Левковичу. А на прощание сказал Матвею:

– В Японии мы говорим, что, когда журавль танцует в пруду, его движения видят только тени на воде. Господину Бушмакову, возможно, стоит прислушаться к танцу своей удачи. Ему это не помешает.

Речь Като была спокойной и сдержанной, но, несмотря на философский смысл его слов, Карелин почувствовал, что на этот раз разобрал скрытое послание. Вежливая фраза недвусмысленно давала понять, что дела Бушмакова идут не лучшим образом, и эта сделка могла бы стать для него весьма своевременным шансом.

* * *

Утром на улице царило оживление. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь легкую утреннюю дымку, заливали ровным светом двор перед домом Левковича. Там, на площадке, толпились итальянские гонщики, оживленно обсуждая предстоящий старт. В воздухе чувствовалось радостное волнение: бензин найден и гонка продолжится. Итальянцы переговаривались, хлопали друг друга по плечам и благодарили Карелина.

– Signore Karelin! Grazie, mille grazie![9] – восторженно восклицали они, кланяясь Карелину. – Вы спасли нас!

Карелин, поправив фуражку и виновато улыбнувшись, поднял руку, призывая к тишине.

– Благодарить нужно не меня, господа, – сказал он. – Бензин нашли благодаря Аглае Тимофеевне. – Карелин кивнул на девушку, которая стояла в стороне и, к его удивлению, старалась не привлекать к себе лишнего внимания. – И господину Мухину. Он уже уехал в Верхнеудинск, чтобы подготовить там все необходимое для вашего пребывания.

Итальянцы, сразу обернувшись к Аглае, с восторгом начали аплодировать и благодарить ее:

– Grazie, signorina! Вы просто чудо! – воскликнул князь, и остальные поддержали его, окружив Аглаю с улыбками.

Она смущенно опустила глаза, но как же ей было приятно, что теперь «красавица Кяхты» стала еще и спасительницей итальянцев! Матвей исподлобья поглядывал на нее, ожидая подвоха, но ничего не происходило. Аглая вела себя безукоризненно, а вскоре и вовсе удалилась.

Солнце уже взошло, заливая утреннюю Кяхту золотистыми лучами. Подтягивалась вчерашняя компания, чтобы проводить итальянских гонщиков. Матвей стоял рядом с Сенеко, Зоревым и Литвиновым. Они наблюдали за приготовлениями к отъезду «Италы» князя Борезе, которая застыла посреди площади, сверкая металлом, готовая снова отправиться в путь.

Сам князь крутился возле автомобиля, проверяя тюки и сундуки и одновременно успевая поприветствовать тех, кто приходил на проводы. Его экипаж был в полном составе, а рядом, довольный и в приподнятом настроении, стоял Гавриил Семенович Левкович, старый купец. Его глаза светились от нетерпения – он впервые за многие годы собирался в путь, пусть и на короткую дистанцию. Гиларди удалось починить его автомобиль, а кроме того, все утро они катались по Кяхте, пугая ревом мотора местных жителей. В конце концов Левкович все же решился присоединиться к гонке хотя бы на пару верст.

– Ну что, готовы? – спросил Борезе, улыбаясь.

Левкович кивнул, усаживаясь в машину. Итальянцы заняли свои места.

Ровно в тот момент, когда толпа отошла от автомобилей, освобождая им пространство для проезда, на площадь – на сцену! – снова выплыла Аглая в необычном наряде – брючном костюме. Тонкие свободные брюки и пиджак, застегнутый на одну пуговицу, подчеркивали ее стройную фигуру, волосы были собраны в аккуратный узел. В этом наряде Аглая выглядела элегантной и дерзкой, и Матвею стала очевидна причина ее утренней скромности: она готовилась к эффектному выходу.

Толпа сначала изумленно затихла, но после разразилась громкими аплодисментами.

Левкович, заметив девушку, ахнул от восторга:

– Ну, сударыня, удивили!

Он засуетился, выскочил из автомобиля, обежал его трусцой и галантно распахнул дверцу, ожидая свою спутницу.

– Вы все-таки решили ехать? – окликнул Аглаю Матвей, не скрывая своего недоумения.

Но она прошла мимо, не услышав его вопроса в общем шумном гомоне. Левкович, оглядев ее, с одобрением кивнул:

– Прекрасный наряд, моя дорогая! Он придает вам особый шарм. Надеюсь, мой автомобиль будет ему под стать.

Аглая, сияя от удовольствия, не раздумывая поднялась на подножку:

– Едемте, Гавриил Семенович, не будем задерживать князя!

Мотор «Италы» взревел, и шум этого чудовищного механизма, нехарактерный для тихой кяхтинской улицы, разнесся по всей округе. Колеса начали медленно вращаться, вырываясь из пыли, и автомобиль, постепенно набирая скорость, понесся вперед. Под радостные возгласы провожающих «Итала» стремительно покидала город. Люди махали вслед, и вскоре автомобиль скрылся из виду, оставив за собой лишь клубы дорожной пыли и выхлопных газов.

Левкович помог Аглае усесться и, отъезжая, молодецки крикнул:

– В путь, мои дорогие!

Крепко сжимая руль, Гавриил Семенович впервые за долгие годы снова ощутил дух приключений. Его лицо было серьезным, но в глазах читались радость и волнение. Аглая обернулась посмотреть на остающийся позади город, и на мгновение задержала взгляд на Карелине. Но он смотрел в другую сторону – уже погрузился в свои дела. Матвей ждал Фирсанова, который должен был подогнать им служебную бричку.

– Ну что, Александр Александрович, пора подумать о наших дальнейших действиях.

Сенеко потер ладонью на колено. После долгих переездов старое ранение давало о себе знать.

– Матвей Сергеевич, – произнес он, устало вздохнув, – лучше тебе ехать вперед. Колено ноет, нужно переждать. И в таком случае я, очевидно, немного замедлю вас, а время, как мы знаем, – наше главное богатство. Если контрабандисты действительно находятся в Верхнеудинске, нам не следует позволять им ускользнуть. Я знаю, как это бывает, когда теряешь нить, и она исчезает, как дым. Кроме того, если ты поедешь раньше, у вас с Мухиным будет возможность узнать больше о ситуации. А я отправлюсь с караваном Григория Михайловича. Он тоже двинется в Верхнеудинск.

Сенеко медленно расправил спину, потер поясницу и добавил:

– Ваша задача – обеспечить безопасность бензина. Я же постараюсь разобраться с теми, кто может быть связан с контрабандой.

Вдалеке показалась бричка Фирсанова, покачивающаяся на ухабистой дороге, как лодка на мелком озере. Со стороны казалось, что седок расслаблен: руки небрежно лежат на коленях, плечи опущены. Но чем ближе бричка подъезжала к жандармам, тем заметнее менялся Фирсанов. Сначала он выпрямился, потом начал нервно оглядываться. Его лицо, еще недавно почти спокойное, вдруг приобрело озабоченное выражение, как у человека, который вспомнил, что оставил дома кипящий самовар. Наконец, остановив бричку, он спешился, осторожно переступая с ноги на ногу и неуверенно спросил:

– Ну что же, вы все-таки едете?

Сенеко, кивнув, произнес:

– Да, Аркадий Фантинович, мы решили оставить дальнейшее расследование в Кяхте на Зорева. В этом деле, как видите, нет большой важности.

Он сделал паузу, затем добавил:

– С пожаром вы успешно разберетесь, бензин для гонщиков нашелся, и трагедии, которой вы боялись, не произошло. Важно, чтобы вы следили за обстановкой и были готовы к любым неожиданностям.

Фирсанов с облегчением выдохнул и с благодарностью посмотрел на Сенеко:

– Спасибо, Александр Александрович. Я постараюсь не подвести вас.

Сенеко проводил Матвея к бричке. Они уже пересекли мощеную площадь, и в воздухе витал легкий запах земли и свежей зелени.

– Вы готовы? – спросил Сенеко, остановившись рядом с бричкой.

Карелин кивнул, проверяя свои записи и снаряжение.

– Да, надеюсь, дорога будет спокойной.