Никаких помощников Зорев Матвею не нашел. Кроме Фирсанова, но какой от него толк? Кирилл Сергеевич и сам заметил, что у него руки трясутся, когда выдавал револьвер. Теперь они вдвоем устроились в кустах неподалеку от дома, где скрывались ссыльные. Ночь уже накрыла город, и холодный ветер прорывался сквозь плотную ткань кителя, пробирая до костей. Матвей, сидя на корточках, прислушивался к каждому звуку. Ему было тесно в густых зарослях кустарника, ветки и листья цеплялись за мундир, но он не шевелился – привычка, выработанная еще в военном училище, когда на учениях приходилось часами лежать без движения, ожидая команды.

Фирсанов тоже старался сидеть как можно тише, хотя видно было, что долго выдерживать неподвижность ему тяжело. Он периодически покачивался, пытаясь найти более удобное положение, но каждый раз получал от иркутского жандарма укоризненный взгляд, как бы напоминающий: терпи.

Карелин наблюдал за домом. Какое-то время ничего не происходило, но вот ворота открылись, и две фигуры уселись на бревна перед забором. Говорили негромко, но жандармы сидели в нескольких саженях, и Матвей подался вперед, не сводя глаз с темных фигур собеседников, обсуждающих свои дела.

Один из них, щуплый и жилистый, вытащил из кармана спички, закурил, и, сделав затяжку, сплюнул на землю.

– Ну что, завтра двинем в Верхнеудинск, там покупатель ждет, – сказал он, понизив голос. – Слыхал, сахар там в бочках, под замком держат, а купцы товар к осени подбирают. Мелочь, а на хлеб хватит.

– Мелочи, – усмехнулся второй, рослый, с густыми усами. – Да только слыхал я, что у того купчишки не один сахар – там и пара сундуков с деньгами водится. Так что, если все гладко пойдет, можно и покрупнее что зацепить. Не люблю я по мелочам. А ты как, Скрипка? Верхнеудинск – не Кяхта, там за всяким углом свои делишки, но все можно провернуть.

– По мелочи-то все жмут, а вот сундук под носом не прячут, – ответил первый, затягиваясь снова. – Глядишь, и караван еще подцепим. Развернемся там, не зря ведь едем.

Скрипка, снова оглядываясь, кивнул, довольный перспективами. И заметил, что кто-то к ним приближается.

В темноте шла девушка, направляясь прямиком к ним, как к старым знакомым. Дойдя до ворот, она замедлила шаг, осматривая их в поисках названия улицы и номера дома.

Это была Аглая. На главной улице дворники уже зажгли фонари, льющие на тротуары рассеянный желтый свет. Однако впереди, на дороге к дому старика, царила темнота – фонарей там не было, светила лишь луна. Аглая невольно сжала пальцы, ощущая волнение и предвкушение. В голове вздорной девицы прочно засела мысль: «Ну что, теперь смогу помочь гонщикам. Буду героиней вечера, и эти выскочки из Иркутска увидят, на что я способна». Она ускорила шаг, но оставалась настороже, все-таки было темно, вспомнился Маймачен и то досадное происшествие. Домов было несколько, и она не знала, какой из них ей нужен. А потому, увидев каких-то людей у забора, двинулась к ним.

– Извините, пожалуйста, – обратилась она к сидящим на бревнах. – Подскажите, это дом номер девять?

Мужчины переглянулись и приняли заинтересованный вид. Они разглядели девушку, и щуплый прищурился, а рослый ухмыльнулся, мгновенно узнав ее.

– Ну-ка, ну-ка, кого я вижу! – выдавил щуплый, криво улыбаясь. – Это ж та самая… Краля из Маймачена! Смотри-ка, сама к нам пожаловала.

Аглая поняла, что попала совсем не туда, куда направлялась, и почувствовала, как холод пронесся по спине, а сердце заколотилось быстрее. Она сжала кулаки, чтобы скрыть дрожь, и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Ноги на мгновение словно приросли к земле, но она заставила себя сделать шаг вперед. Голова чуть приподнялась, подбородок стал тверже, хотя пальцы крепко вцепились в платье. Ее взгляд был направлен прямо, но страх она изо всех сил старалась скрыть за напускной уверенностью.

– Очень жаль, что вы не знаете дороги! Придется спросить у кого-то еще, – воскликнула она.

Но мужчины уже поняли, что она узнала их, и снова переглянулись, как звери, почуявшие легкую добычу.

– А мы тебя, красотка, недавно вспоминали, – сказал второй, схватив Аглаю за руку быстро и крепко, как редкий трофей. – Тогда убежала, а теперь не уйдешь.

Щуплый Скрипка закричал:

– Эй, Шаркун, иди сюда! Глянь, кого принесло!

Через мгновение из дома вышел мужчина. Он быстро осмотрел Аглаю с головы до ног, словно оценивая добычу.

– А, голубушка, так это ж та самая птичка! – Шаркун явно был доволен, что девушка забрела к ним в логово. – Ну, подходи ближе, красавица, рассказывай, с чем тебя занесло сюда.

Аглая вздрогнула, услышав этот мерзкий голос. В памяти тут же всплыл Маймачен – внезапно появившийся человек, шумный рынок, толпы людей, среди которых можно было скрыться, позвать на помощь. Она обернулась, оглядывая улицу в поисках прохожих. Но здесь, в этом заброшенном уголке, не было никого. Пустота и тишина. Никого, кто мог бы ей помочь. Пропала. Пропала окончательно. А ведь Сенеко предупреждал ее.

Карелин, наблюдая из кустов, понял, что дело принимает опасный оборот. Он тихо, но решительно сделал шаг вперед, знаками велев Фирсанову остаться. Бедняга уже и так трясся от страха больше, чем от холода. Понимая, что нужно действовать быстро, Матвей сбросил китель и ловко вывернул его наизнанку. На внутренней стороне ткань была без знаков отличия, выцветшая, но прочная. Этот старый трюк, который он перенял от отца, помогал жандарму превратиться в обычного горожанина – один взмах, и вывернутый китель выглядел как простое серое пальто.

Карелин, едва заметно улыбнувшись воспоминанию о том, как отец рассказывал, что с таким вывернутым кителем можно обмануть любого, надел его. Глянул на ссыльных, проверяя, не заметили ли они его маневра. Быстро застегнул китель и, стараясь держаться непринужденно, вышел из укрытия.

Теперь он выглядел как обычный прохожий и не привлекал внимания, никто из контрабандистов не мог догадаться, что перед ними жандарм.

Матвей отбежал к другому концу усадьбы и, выйдя из-за угла, крикнул так, чтобы слышали все вокруг:

– Аглая Тимофеевна, это вы? Ну наконец-то! Все беспокоятся, куда вы исчезли. А вы здесь. Пойдемте, вас уже давно ищут.

Аглая сразу же узнала жандарма из Иркутска и подыграла ему:

– О, Матвей Сергеевич, так хорошо, что вы здесь! Эти господа тут… такие любезные, но я, кажется, не туда зашла.

Шаркун шагнул ближе, прищурив глаза:

– Эй, Матвей, говоришь? Поздновато ты, барышня уже к нам в гости приглашена.

Карелин подошел ближе и остановился рядом с щуплым, который держал Аглаю:

– Простите, господа. Сударыня случайно сюда забрела, а теперь ей пора домой. Пойдемте. – Он взял Аглаю за руку и потянул к себе.

Шаркун хмыкнул и наклонился к ним, разглядывая Карелина внимательнее:

– Ну, значит, тебе придется объясниться. Девчонка-то ничего, хороша, а вот ты слишком подозрительный.

Карелин сдержанно улыбнулся, но ответил с холодком:

– Боюсь, объяснений тут не будет. Вам ведь не нужно, чтобы полиция интересовалась этим местом? Так что мы уйдем по-хорошему.

Щуплый дернул Аглаю на себя и толкнул прямо в крепкие объятия Шаркуна. Тот тут же выхватил нож и приставил его к горлу девушки. Он зло усмехнулся и бросил Карелину:

– Уходи по-хорошему, пока цел, а девчонка – наша. Это не твое дело, так что не лезь.

Карелин не двинулся с места. Видя это, Шаркун нахмурился и приказал подельникам:

– Грек, Скрипка, разберитесь с ним! А эту я заберу.

Двое каторжан бросились на Карелина, готовые затеять драку, но тот был начеку. Он моментально выхватил револьвер, и гром выстрела разорвал ночную тишину. Пуля ушла в небо, и, пока эхо разносило грохот, Карелин уверенно направил ствол на Шаркуна.

– Отпустите барышню, – твердо сказал он, глядя прямо в глаза главаря. – Или в следующий раз я не промахнусь.

Шаркун сплюнул на землю, зло сверкая глазами. В его планы не входила вся эта возня, но уж больно хороша была девка. Он прикидывал, как бы уложить не в меру храброго мальца и укатить с ней, но замер, его взгляд устремился к началу улицы. Вдалеке показался казачий разъезд – двое конных при оружии, их силуэты четко вырисовывались в сумерках. Он махнул подельникам отступать:

– Ладно, валим отсюда! Чтоб не вышло, как с тем узкоглазым, а то легавые давно хвостом ходят. Не хватало еще светиться тут!

Шаркун резко свистнул, и из ворот с грохотом вылетела запряженная телега. На передке сидел Косарь, держа поводья, а двое его товарищей, не дожидаясь остановки, ловко запрыгнули на телегу, ухватившись за края.

Карелин стоял напряженно, взгляд его цепко следил за каждым движением Шаркуна. Он ждал момента – возможности вмешаться и спасти Аглаю, но оставался на месте, как сжатая пружина, готовая сработать в любую секунду. Шаркун засуетился, отступил, толкнув Аглаю вперед. Одновременно он подал знак Косарю. Лошади дернулись, реагируя на резкий рывок поводьев. Груженая телега пошла в занос, ее тяжелый бок с угрожающим скрежетом надвигался на девушку. Дубовые доски борта врезались в плечо, а колесо ударило по голени.

Аглая вскрикнула и, не выдержав удара, упала на землю без чувств. Шаркун, не теряя ни секунды, вскочил на телегу, а Косарь резко дернул поводья. Телега ускорилась, быстро удаляясь по темной улице.

Карелин замер, оказавшись перед трудным выбором: приводить в чувство Аглаю, лежащую на земле без сознания, или броситься в погоню за подозреваемыми, которые могли ускользнуть навсегда. Он взглянул на девушку, сжав зубы от досады. Но тут краем глаза заметил казачий разъезд, приближающийся к месту происшествия.

Не теряя времени, он закричал:

– Фирсанов! К казакам, живо! Передай, чтобы гнали за ними!

Фирсанову не хотелось вылезать из кустов, но он не посмел ослушаться Карелина и поспешно рванул к казакам, размахивая руками и указывая в сторону уезжающей телеги. Конники сразу же пришпорили лошадей, пустившись в погоню.

Матвей опустился на колено рядом с Аглаей, похлопал ее по щекам, пытаясь привести в чувство, но то и дело косился в сторону, куда скрылась телега со ссыльными. Он с трудом сдерживал нетерпение. Нельзя было упустить ни секунды, а здесь эта легкомысленная особа.

– Очнитесь же, Аглая Тимофеевна! – вырвалось у него, когда девушка начала приходить в себя.

Он грубовато поддержал ее, чтобы она не упала снова, но вдали вдруг раздались выстрелы. А ну как упустят преследуемых? Аглая наконец открыла глаза, и Матвей не сдержался:

– Ну что, барышня, доигрались? Вы хотя бы представляете, что наделали? Думаете, это просто детская забава? – Карелин смотрел на нее с холодным равнодушием, без тени снисхождения во взгляде. – Неприятности в Маймачене ничему не научили? Теперь вы умудрились вляпаться в дело здесь. Или вы намеренно ищете себе приключений?

Аглая попыталась отстраниться, но Карелин крепко держал ее.

– Может, вы не понимаете, но из-за вас мы упустили контрабандистов. Это было следственное дело государственной важности, а не прогулка по саду! – продолжал он, не давая ей вставить ни слова.

Аглая медленно поднялась на ноги, выпрямила спину и потрясенно смотрела на Карелина. Ее лицо сначала отразило недоумение, а затем – бурное негодование. Она была ошеломлена тем, что этот жандарм так с ней разговаривает:

– Вы позволяете себе слишком многое! Знаете ли, я – племянница генерал-губернатора Иркутска! Одно мое слово, и вы…

– И что? – перебил Карелин, не отводя взгляда. – Ваш дядя, конечно, может отправить меня куда угодно, но уж точно он заставит и вас вернуться домой, где вы не будете путаться под ногами.

Аглая замерла, слова застряли у нее в горле. Она привыкла, что ее капризы всегда исполняются и окружение с готовностью идет ей навстречу, ни в чем не отказывая. Мужчины, обычно очарованные ее красотой и положением, всегда смотрели на нее с восхищением и вниманием, будто ее присутствие – редкий дар. Но этот жандарм, не считаясь с ее привилегиями и статусом, обращается с ней, как с непослушной девчонкой. Взяв себя в руки, она подняла подбородок и, стараясь сохранять спокойствие, ответила Карелину ледяным тоном:

– Вы… вы забываете, с кем разговариваете, господин жандарм. – Голос ее дрожал от сдерживаемого возмущения. – Я ни к какому делу, тем более к вашему, отношения не имею.

Она бросила на Карелина возмущенный взгляд, пытаясь показать, что не намерена выслушивать упреки от кого бы то ни было, а уж тем более от человека, который, кажется, совсем не понимает, кто перед ним стоит.

Карелин спокойно парировал:

– Звание и связи, барышня, не освобождают от последствий необдуманных поступков. Здесь, – он указал рукой на улицу, где скрылись бандиты, – ваш статус не защищает от опасности, в которую вы сами себя втянули.

Он смерил Аглаю взглядом, давая понять, что не впечатлен ее угрозами.

– И если бы не ваш «интерес к делу», то, возможно, мы уже были бы на шаг ближе к разгадке.

Аглая вспыхнула и резко вскинула подбородок:

– Да я здесь не просто так! – бросила она с вызовом. – Кто-то должен был заняться вопросом бензина для гонщиков. Вот и пришлось взять это на себя, раз у вас есть дела поважнее. Хотя, насколько я помню, мой дядя именно на вас возложил ответственность за безопасность и обеспечение гонщиков всем необходимым.

Матвей уже собирался охладить ее пыл, напомнив, что именно этим и занимался, но тут послышался стук копыт, и на улице появились казаки. Фирсанов примостился вторым за одним из конников, ухватившись за него обеими руками. Его лицо выражало одновременно испуг, облегчение и неловкость.

Карелин тут же закрыл рот и выпрямился, стараясь не выдать раздражения. Аглая фыркнула, увидев, как неловко Фирсанов держится, не зная, как спрыгнуть с лошади. Сначала он пытался опереться на спину казака, но рука соскользнула, и он чуть не скатился вниз. Спешно цепляясь то за седло, то за ремни, он медленно сползал, будто по веревке, пока наконец не оказался на земле, при этом одной ногой запутался в стремени. Дернув его с внезапным прыжком, он едва не упал лицом вперед и поспешил отступить от лошади, бросая взгляды то на Карелина, то на Аглаю и проверяя, заметили ли они его нелепые маневры при спуске. Потом торопливо подошел к Карелину и, все еще отдуваясь, сообщил:

– Мы старались… правда, как могли, Матвей Сергеевич! Но не догнали их, они укатили в сторону Верхнеудинска. Вот, гляньте, что выронили. – Он протянул Карелину скомканный лист бумаги.

Карелин развернул его. На помятом клочке была набросана карта – наспех, криво, без масштаба, с огибающими линиями, похожими скорее на огороды, чем на дороги. Но среди каракулей он разглядел знакомые ориентиры и линию и узнал маршрут предстоящей гонки. Его брови сдвинулись, взгляд стал сосредоточенным. «Похоже, гонка и убийство все-таки связаны, – подумал он, всматриваясь в карту. – Придется ехать в Верхнеудинск».

Матвей внимательно изучал карту, его взгляд двигался по отмеченным точкам. Он сосредоточенно всматривался в каждый штрих, стараясь понять, что именно связывает этот маршрут с недавними событиями.

Аглая, учуяв что-то важное, осторожно сделала шаг вперед. Она подходила ближе, вытягивая шею, и склонилась к его плечу, словно случайно оказалась рядом. Ее взгляд скользнул по краям карты, и она едва заметно прикусила губу, стараясь разглядеть детали. Карелин, почувствовав ее приближение, резко обернулся.

– Сударыня, вам стоило бы меньше интересоваться чужими делами, – сказал он, складывая карту и убирая в карман.

Аглая, заметив, что строгий тон и упреки не работают, решила сменить тактику. Она немного отступила, а затем сложила руки, будто пытаясь согреться. Поежившись, взглянула на Карелина и вздохнула, стараясь показать, что дрожит от холода.

– Матвей Сергеевич, – мягко произнесла она, будто позабыв о недавней перепалке, – здесь, знаете ли, прохладно становится… – Она бросила на него взгляд из-под ресниц, ожидая, что тот поймет намек.

Карелин равнодушно повел плечами, но заметил ее посиневшие губы. В этот момент он осознал, что ошибался. Эта девушка пережила страх, и его холодность только усугубляет ее тревогу. Он увидел, что она дрожит и, похоже, ищет его поддержки, в то время как он ее отталкивает. Возможно, ее упреки отчасти справедливы. Ей действительно страшно, а он, поглощенный своими задачами, не заметил этого.

– Замерзли? – спросил Карелин, глядя на девушку с легкой заботой.

Не дожидаясь ответа, он снял китель и бережно накинул ей на плечи. Она сразу перестала дрожать и с благодарностью и удивлением взглянула на него.

– Спасибо, – прошептала, осознавая, что его жест стал неожиданным шагом к примирению.

Фирсанов неловко крякнул и закашлялся.

– Что делать прикажете? Казачий разъезд готов выполнять любые указания, – сказал он, поправляя свою форму.

– Отпустите их, – коротко ответил Карелин. – Пускай патрулируют окрестности. Может, что-то удастся выяснить.

Фирсанов кивнул, его лицо озарило облегчение. Затем, не дожидаясь дальнейших указаний, он стремительно развернулся и, спотыкаясь, побежал к казакам, спеша поскорее покинуть это страшное место.

Когда они остались наедине, Карелин вновь обратился к Аглае:

– Где же вы хотели достать бензин?

Аглая, вспомнив о разговоре с Мухиным, ответила:

– Я услышала о старике, который когда-то купил автомобиль, но не ездит на нем. Он живет где-то здесь, и говорят, что у него есть запасы.

– Пойдемте, я провожу вас к этому старику, а потом мне нужно дальше, – сказал Карелин, уверенно шагая вперед и не оставляя ей шанса отказаться.

Аглая куталась в китель, ощущая его приятную тяжесть и тепло. Теперь она оказалась позади иркутского выскочки и оглядывала Карелина. Каждый раз ее взгляд задерживался на нем чуть дольше, чем прежде. Мечтательная улыбка мелькнула на ее губах, но тут же скрылась, как только Матвей обернулся, заметив, что его спутница замедлила шаг.

Задумчиво глядя вперед, он возвращался к своим мыслям. Время от времени он машинально прикасался к карману, где лежала карта, и его взгляд становился все более сосредоточенным и устремлялся далеко вперед – в Верхнеудинск. Он уже строил план следующего этапа расследования.

– Скажите, Аглая Тимофеевна, – вдруг произнес он, не оборачиваясь, – откуда вы знаете этих контрабандистов?

Аглая вздрогнула, но тут же выпрямилась и вскинула голову:

– Я? Знать их не хочу! Это они напали на меня в Маймачене.

– Они? – Матвей почесал бороду и, не замедляя шага, скользнул по ней взглядом. – Я тогда в клубе не совсем внимательно слушал, прошу прощения. Так как же вам удалось от них спастись?

Аглая пожала плечами, стараясь казаться равнодушной, но в голосе послышались нервные нотки:

– Им помешал какой-то мужчина.

– Какой мужчина? Кто он?

– Не знаю… – Аглаю передернуло. – То ли бурят, то ли казах, я не разглядела.

– А как он был одет?

– Ох, Матвей Сергеевич, – с досадой махнула рукой Аглая. – Я вам уже сказала: было темно, я испугалась и убежала. Мне было не до разглядываний!

Матвей снова сосредоточился на дороге, но теперь его мысли вертелись вокруг сказанного Аглаей. Случайный спаситель в Маймачене? Или не такой уж и случайный? Что там говорил о последних словах погибшего дворник Семен?