«Итала» князя Борезе выехала из ворот Маймачена, словно оживший гигант из сказки. Ее массивный корпус отбрасывал густую тень на пыльную дорогу, а высокие, открытые колеса, казалось, могли перемолоть любое препятствие. Обшитая прочными металлическими пластинами, машина выглядела неуязвимой. Слышался шум двигателя – глухое, грозное рычание, которое усиливалось и перекатывалось по улицам, заставляя прохожих оглядываться. «Итала» не просто ехала, она заявляла о готовности покорить любые дороги, которые осмелятся встать у нее на пути.

Фирсанов до этого момента никогда не видел автомобиля, и массивный механизм с высокими колесами и открытым корпусом его ошеломил. Но ему приходилось держать себя в руках – и перед Карелиным, и особенно перед иностранцами. Все-таки представитель власти. Он выпрямился, стараясь сохранить спокойствие, и сделал шаг вперед, хотя сердце его отчаянно колотилось. Матвей, заметив состояние полицейского, едва сдержал улыбку и первым пошел навстречу итальянцам, чтобы приободрить коллегу.

– Старший унтер-офицер Карелин из Иркутского жандармского управления. Приветствую вас в Кяхте, господа.

Князь Сципионе Борезе – статный и уверенный в себе, с легкой улыбкой и взглядом, полным решимости, – ответил дружелюбным кивком. Его усы и бородка оставались безупречными даже после нескольких часов тряски по пыльной дороге. На нем был автомобильный костюм – светло-зеленый, сшитый на заказ из плотной ткани, которая защищала от дорожной пыли и ветра. Широкие брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги, казались идеально выглаженными, а из-под ворота куртки элегантно выглядывал легкий платок, завязанный небрежным, но изысканным узлом. Борезе легким движением руки снял очки и протер их платком. Его темные глаза блеснули, и он оглядел окрестности с тем спокойствием, которое свойственно человеку, привыкшему управлять не только автомобилем, но и обстоятельствами.

– Борезе, – представился князь на русском и почти без акцента. – А это Этторе Гиларди, мой механик, и Луиджи Бартини, журналист и хроникер нашего путешествия.

Матвей кивнул, коротко взглянув на Бартини, который изучающе оглядывал городок и явно уже представлял, как описать увиденное для своих читателей. Гонщики выглядели несколько уставшими: лица в пыли, глаза полузакрыты, то ли в попытке защитить их, то ли от долгого недосыпа. Гиларди осторожно снял кожаные перчатки, но его пальцы с трудом разжались – видно было, что они затекли от долгого напряжения за рулем. Князь сделал пару шагов, наклоняя голову в сторону, чтобы размять шею. Матвей смотрел на них и думал, как сообщить, что, возможно, они не смогут продолжить поездку. Борезе махнул рукой в сторону авто:

– Прошу, синьор офицер, присоединяйтесь. Думаю, вам будет интересно взглянуть на этот механизм поближе. – Его голос звучал с вызовом, словно он приглашал в мир, куда мало кто допущен в принципе, а в этой глуши тем более.

Матвей, не колеблясь, шагнул вперед и сел в машину рядом с князем. Фирсанов проводил его удивленным взглядом. Беднягу до сих пор немного потряхивало от впечатлений, и он вздохнул с облегчением, когда «Итала» наконец исчезла за поворотом.

В управлении их встретил Зорев, от растерянности которого не осталось и следа.

– Ваши документы в порядке, конечно, – начал он, держа бумаги перед собой, – но вот печать поставить я пока не могу. Обстоятельства подозрительные: пожар на складе прямо перед вашим приездом. Почему бы это так сложилось?

Карелин удивился этой перемене в исправнике и напомнил:

– С этим делом теперь разбираемся мы с ротмистром Сенеко. Бензин сгорел, но это еще не повод задерживать господина Борезе и его экипаж. Они пострадавшие, а не подозреваемые, ведь их не было в городе во время пожара.

Кирилл Семенович продолжал строить из себя невозмутимого каменного идола, но Карелин продолжил, делая шаг вперед:

– Кирилл Семенович, князя и его экипажа не было в Кяхте, когда это случилось. И если вы собираетесь задержать их, вам потребуется нечто большее, чем просто подозрения. Сейчас гонщикам нужно помочь, а не чинить препятствия. Склад сгорел, а бензин пропал. Весь. У нас нет причин считать их виновными.

Зорев, видя, что Карелин непоколебим, кивнул, скрывая довольную улыбку. Он понимал, что доводы унтер-офицера обоснованы, и затеял всю эту возню больше для проформы, чтобы показать свою осведомленность и бдительность. День приближался к концу, и он не хотел затягивать с формальностями.

Князь Борезе, хорошо знавший русский язык, следил за беседой Карелина и начальника управления и передавал своим спутникам суть происходящего. После короткого объяснения он и его команда, забыв о сдержанности, начали бурно обсуждать ситуацию по-итальянски.

Гиларди, вскинув руки к небу с таким драматическим размахом, что его жест казался достойным кульминационного момента «Тоски» Пуччини, широко развел руки и запрокинул голову, будто взывал к самим небесам. Лицо исказили отчаяние и возмущение, как у человека, узревшего всю вопиющую несправедливость мироздания.

– Madonna mia! Come faremo adesso? È un disastro! Senza benzina, come possiamo proseguire?[7]

Члены команды не скрывали эмоций, живописно жестикулируя и показывая, что перспектива задержки их совершенно не устраивает. Борезе пытался успокоить их, заверяя, что синьоры жандармы наверняка сделают все возможное, чтобы решить проблему с бензином.

– Нам нужно ехать, синьор офицер, – обратился он к Матвею. – У нас почти не осталось бензина, мы не можем задерживаться.

Карелин уверенно кивнул, пытаясь успокоить их:

– Ваше превосходительство, генерал-губернатор Иркутска поручил мне и ротмистру Сенеко обеспечение вашей безопасности и снабжение всем необходимым. Поэтому не беспокойтесь. Я постараюсь решить все вопросы как можно скорее. Мы найдем способ обеспечить вас топливом.

Зорев все это время что-то писал в протоколе, поглядывая на часы. Заметив, что рабочий день подошел к концу, он мгновенно закрыл тетрадь и сменил тон. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и он с радушием, почти игриво, пригласил гостей:

– Я понимаю, что у вас были трудности в дороге, и сейчас вам просто необходимо отдохнуть. Вечером вас ждут в купеческом клубе, где мы приготовили небольшой прием. Александр Александрович уже там.

Борезе бросил взгляд на Карелина, в его глазах была еще заметна тревога, но, услышав слова Зорева, расслабился. Перспектива казалась заманчивой, и князь понял, что сейчас им лучше воспользоваться гостеприимством хозяев, чем продолжать спорить. Он согласно кивнул, и итальянские гости последовали к выходу. Зорев предложил пересесть в экипаж, распорядившись оставшимся жандармам запереть ворота и стеречь «Италу».

Спустя несколько минут они уже подъезжали к зданию купеческого клуба – внушительному, добротному особняку, в котором все говорило о солидности и вкусе его завсегдатаев. Фасад был идеально ровным, украшенным богатой лепниной; на крыше – резной фронтон, по бокам – тяжелые кованые фонари. К дверям вела аккуратная мощеная дорожка, а у самого входа дежурили двое услужливых мальчишек, готовых подхватить багаж.

Князь задержал взгляд на изысканной ковке перил парадного крыльца, на блеске начищенных медных накладок, украшавших массивную дубовую дверь. Внутри витал знакомый аромат лакированного дерева, воска и свежезаваренного чая. Паркет под ногами сиял чистотой. Под самым потолком по белоснежной штукатурке тянулись лепные орнаменты – кариатиды, розетки, завитки, – придавая помещению почти театральный вид.

Матвей на ходу стянул перчатки и огляделся: справа располагался гардероб, слева – дверь в чайный зал, из-за которой доносились приглушенные голоса и тихий звон фарфора, а прямо перед ними тянулась широкая лестница на второй этаж со ступенями, покрытыми ковровой дорожкой. Князь Борезе оглянулся на Матвея с легкой улыбкой. Матвей, спеша за князем, снял китель и отдал его слуге.

– Неплохо живет Кяхта, – пробормотал он себе под нос, разглядывая роспись на стенах, изображающую верблюжий караван, бредущий через пустыню, и кяхтинских купцов, азартно торгующихся с несговорчивыми шанженями.

Князь направился к дверям большого зала, откуда доносились знакомые Матвею звуки: легкие удары кия о бильярдный шар и сдержанный смех игроков. Матвей пошел следом за Борезе, ощущая, как любопытные взгляды присутствующих скользят по ним.

Первым поднялся им навстречу господин в классическом костюме темно-серого цвета, с изысканной отделкой воротника и манжетов. Он поправил пенсне и заговорил, обращаясь к князю Борезе и его команде:

– Добро пожаловать, господа. Анатолий Литвинов, представляю Российско-Китайский банк.

– Приятно познакомиться, синьор, – ответил Борезе, протягивая руку в ответ.

Мухин, подошедший вместе с Литвиновым, изредка бросал взгляды на Карелина, словно надеясь уловить его реакцию, но тут же отворачивался, пытаясь выглядеть невозмутимым. Когда Карелин посмотрел на него, Мухин, стараясь держать себя в руках, кивнул, но как-то неуклюже и слишком резко.

– Аглая Тимофеевна, прошу вас, подойдите к нам, – обратился Литвинов к девушке, сидящей в углу за книгой. – Знакомьтесь, господа, это племянница нашего генерал-губернатора Ивана Петровича Моллериуса. Приехала учиться в Кяхту. Да, не удивляйтесь, князь. Наш город славится как центр образования, ведь здесь в него много вкладывают со времен Бестужевых.

Девушка, отложив книгу, поднялась, поправила складки юбки, которые, несмотря на все ее усилия, упрямо сминались. Ее пальцы пробежались по кружевному воротнику, оттягивая его, словно тот душил ее.

– Удивительно, как можно было придумать такое чудо моды, – пробормотала она себе под нос, поправляя пояс, слишком туго стягивавший талию.

Рукава-фонарики, изначально выглядевшие роскошно, теперь тоже казались сковывающими каждое движение. Она встряхнула юбку, будто надеясь, что удастся стряхнуть объемную драпировку платья. После нескольких попыток не сдержалась и засмеялась, но в ее глазах промелькнула искренняя тоска по свободе движений, которой лишал этот шедевр женской моды.

Аглая окинула взглядом лица гонщиков, опустила глаза и сделала небольшой поклон, коснувшись пола краем юбки. Строгость правил этикета утомляла ее, потому она весьма скучно приветствовала иностранных гостей, хотя князь восхитился ее знанием итальянского языка (впрочем, весьма посредственным, поддержать дальнейшую беседу с ним Аглая уже не смогла). Выждав немного и поблагодарив за внимание, она отошла и остановила свой взгляд на Карелине. Высокий, светловолосый, с прямой осанкой и широкими плечами, он держался спокойно и немного скованно, словно не привык быть в центре внимания. Он выделялся не только своей молодостью, но и суровым, чересчур сосредоточенным видом, выразительным взглядом зеленых глаз, который проникал в душу собеседника, вытаскивая из него все секреты. Девушку укололо то, что он воспринял ее лишь как часть общего фона, а не как даму, достойную его внимания.

– Карелин, да? Давно не видела новых лиц здесь, в Кяхте, – произнесла она с легкой улыбкой, пожимая ему руку, но сразу заметила, что ее обаяние, кажется, на него не подействовало.

«Интересный экземпляр», – мрачно подумала Аглая. Она была той самой «красавицей Кяхты». Ее волосы, гладко уложенные и завитые у концов, блестели в мягком свете, подчеркивая идеальный пробор и строгую аккуратность прически. Только глаза, по ее мнению, были недостаточно хороши – не голубые, не карие, а просто серые. Она тихонько вздохнула. О ней говорили все с самого ее приезда, и Аглая успела привыкнуть, что мужчины не могут отвести от нее глаз. А этот словно не замечал ее. За свои двадцать три года Аглая уже успела составить мнение о жандармах, но Карелин не соответствовал стереотипу: «Серьезен, наверняка небогат… и за юбками не волочится», – с легким разочарованием отметила она. В ее глазах он стал типичным статистом – строгий, серьезный и немного замкнутый.

– Нас направили из Иркутска с проверкой, – машинально ответил Матвей, обмениваясь коротким взглядом с Сенеко, который тоже пришел приветствовать итальянцев.

– Красавица, а? – раздался громкий голос господина, стоящего у окна. Он смотрел на пришедших, не скрывая восхищения.

Аглая склонила голову в ответ, как будто именно так и нужно было реагировать на ее появление. Матвей наконец осознал, что пропустил момент, когда следовало уделить внимание даме. Он растерялся и задержал взгляд на ее лице, будто заново ее увидел. Глаза Аглаи блеснули, и во взгляде мелькнуло что-то вроде молчаливого одобрения – вот, мол, как должно себя вести в ее присутствии. Смущение охватило Матвея, и он попытался скрыть его за напускной суровостью, но неловкость уже выдал легкий румянец на щеках. Князь Борезе, видя, как смутился молодой офицер, решил разрядить обстановку.

– Несомненно, все девушки в России прекрасны… – начал было он, но странный господин перебил его:

– Что за мощь! Нам бы да в караван такую. Но больно дорого, так что обойдемся пока верблюдами. – Он по-свойски похлопал князя по плечу и представился: – Бушмаков, Григорий Михайлович, поторговываю здесь чаем. Пока еще.

– Очень рад, – с улыбкой ответил князь. – Приятно, что вам понравился автомобиль. Итальянское качество. Машина уже прошла почти полмира, и вот мы здесь.

Зорев оглядел собравшуюся компанию и кивнул в сторону бильярдного стола:

– А не закончить ли нам этот денек за партией? Господа, присоединяйтесь, – пригласил он.

Карелин, глубоко задумавшись, даже не взглянул на бильярдный стол.

А между тем стол был хорош. Не в каждом губернском городе такой можно найти, а в Кяхте он запросто стоял посреди просторной залы. Работа фабрики Якова Гоца. Массивные дубовые ножки, украшенные глубокой резьбой, придавали столу величественный вид. Борта из американского ореха были гладкими на ощупь, с идеально натянутым зеленым сукном, которое обещало безупречный ход шаров. Каждая луза обрамлялась точно вырезанными медными кольцами, крепко сидевшими в древесине. На столе все было готово к большой пирамиде. Здесь могли себе позволить играть и в нее.

Бильярд был не просто предметом роскоши. Он служил центром притяжения, местом встреч, где обсуждались серьезные вопросы, заводились деловые знакомства, велись разговоры о делах, политике и бизнесе.

Александр Александрович с широкой улыбкой положил руку на плечо Матвея и, глядя на гостей, сказал:

– Господа, поверьте мне, Матвей Сергеевич – мастер бильярда. Кто захочет принять его вызов?

Гости, заинтригованные, переглянулись, а Борезе кивнул, согласившись присоединиться. Матвей, хоть и не проявлял особого энтузиазма, поклонился, взял кий и окинул взглядом стол, освещенный мягким светом ламп.

– Играем «шар и луза»? – уточнил Матвей.

Князь кивнул. Желтый шар занял место позади пирамиды, рядом с двумя красными и двумя белыми. Борезе, как опытный и страстный игрок, вошел в партию с явным удовольствием. Рука уверенно держала кий, а взгляд выискивал слабое место в обороне пирамиды. Он ударил по белому шару, отправив его в центр пирамиды. Раздался глухой щелчок, и шары разлетелись в разные стороны, нарушив тишину зала стуком.

– Весьма удачный разбой, – заметил Матвей, оценивающе следя за перемещением шаров.

Князь наклонился, наблюдая за результатом, и невозмутимо произнес:

– Посмотрим, сумеете ли вы справиться с такой расстановкой.

Карелин молча подошел к столу. Его рука легла на кий, взгляд задержался на желтом шаре. Каждое движение выдавало сосредоточенность. Он прицелился, замер на миг и нанес удар. Желтый шар коснулся борта и медленно закатился в дальнюю лузу.

Князь приподнял бровь.

– Игра будет долгой, – заметил он.

Обладая хорошей техникой, он легко угадывал траекторию шаров и демонстрировал утонченное мастерство. Но когда Матвей делал точные и сильные удары, Борезе наблюдал с уважением, невольно признавая, что у русского унтер-офицера завидная ловкость.

Тактика князя была элегантной, продуманной, он умело использовал моменты для точных ударов по крупным шарам. Ему удалось дважды положить красные шары (по тридцать очков каждый) и несколько белых (по двадцать). Однако из-за рискованного удара он потерял пять, вернув один из шаров на стол.

Матвей действовал с холодным расчетом, избегая ненужного риска. Он аккуратно играл на белых шарах, заработав стабильные восемьдесят очков, а затем, воспользовавшись моментом, забил красный. Его удары становились все более впечатляющими, и постепенно другие участники начали подходить ближе, чтобы наблюдать за игрой. За каждым его движением следили с восхищением, и даже Аглая Тимофеевна, которая ранее не выказывала интереса к этой мужской игре (ведь в центре внимания были какие-то пустячные шары, а не она), не могла оторвать взгляд от стола. Князь Борезе и Матвей Карелин шли практически вровень. Сто двадцать у князя и сто тридцать пять у Матвея.

На столе оставалось всего несколько шаров. Матвей опережал князя, но его конкурент не терял хладнокровия. Борезе, сделав короткую паузу, вновь склонился над столом, готовясь к следующему удару, который мог все изменить.

В напряженной тишине он тщательно прицелился. Его кий плавно двигался вперед-назад, будто смычок по струне. Удар. Шар мягко катился по зеленому сукну, но в последний момент отклонился и не дошел до лузы.

Матвей не упустил шанса. Он подошел к столу с невозмутимым видом, скользнув рукой по гладкому дереву борта. Выровнял плечи. Левой рукой уверенно поставил кий, а правой плавно отмерил замах. Вдох. Выдох. Удар.

Шар стремительно покатился. Угловая луза поймала его без малейшего звука. Шар исчез, а вместе с ним пропала напряженность, которая сохранялась все это время.

– Впечатляюще, – признал князь, отступив от стола и поклонившись. – Вы весьма достойный противник за бильярдным столом.

– Благодарю, ваше превосходительство. Холодный расчет полезен не только в расследованиях, – ответил Матвей, едва заметно улыбнувшись.

Он знал, что в игре, как и в его службе, чувство такта и стратегия решают многое, и что признание от такого человека дорогого стоит. Приняв похвалу, он скосил глаза на Аглаю Тимофеевну, как бы невзначай, чтобы уловить ее реакцию. Аглая, которая все это время наблюдала за игрой, быстро приняла равнодушный вид и лишь приподняла бровь. В ее взгляде читалось то ли одобрение, то ли насмешка – он не мог понять.

Борезе, отложив кий, заговорил о своих впечатлениях от Маймачена. Он увлеченно рассказывал о шумных улицах, толпах купцов и вечно занятых местных жителях.

Аглая сказала:

– Знаете, синьор Борезе, я тоже была там недавно. И на меня напали! – Она картинно опустила взгляд, ее голос дрогнул. – Ко мне пристали какие-то люди. Честно говоря, это было… неприятно. Все случилось так быстро, что я и опомниться не успела.

Бушмаков подскочил в кресле и замахал руками:

– Аглая Тимофеевна, просто вы не должны были уходить со спектакля одна! – В его голосе звучали беспокойство и досада. – Маймачен – это, по сути, город мужчин. В нем нет места для дам, особенно вечером. Вы ведь знаете, там по вечерам собираются и рабочие, и контрабандисты, да все кому не лень! О чем вы только думали?

– Вы правы, господин Бушмаков, – поддержал его Борезе, неодобрительно покачивая головой. – Такое место… Оно совсем не для дам. Там столько суеты, торговцы и толпы пьяных. У вас должно быть сопровождение, когда вы идете туда. Это просто необходимо!

Бушмаков обернулся к Борезе с кислой улыбкой:

– А у нашей барышни было сопровождение. Но вы представить себе не можете, что за нрав у этой особы! – Он с укором посмотрел на Аглаю. – Одно только ее появление в Кяхте чего стоило!

– Григорий Михайлович, не думаю, что нашим гостям это будет интересно, – возразила девушка. – Узнать об их путешествии, возможно, предложить помощь – вот чем необходимо заняться.

– Действительно, князь, не могу не отметить, что у вашего сундука в автомобиле трещина, – тут же подхватил Бушмаков. – Могу предложить вам свой. Он надежный, вместительный, отлично подойдет для такой дороги. Поверьте, вы оцените его удобство.

– Правда? Это было бы великой помощью. – Борезе оживился, и в его голосе прозвучала благодарность. – После всего, что случилось, такое великодушие – как раз то, что нужно. Ваши слова – как светлый луч! Примите мою искреннюю благодарность. Но прежде нам нужно решить вопрос с топливом. Иначе и ваш сундук не пригодится.

Борезе, сокрушенно подперев рукой подбородок, уставился в окно на неподвижный автомобиль. Пески и болота Монголии не смогли остановить их. А какой-то нелепый грабитель спалил здесь весь запас бензина!

Бартини молча сидел рядом, а Гиларди так и остался стоять у бильярдного стола. Итальянцами овладело необычайное, не свойственное им оцепенение. И Литвинов понял, что ситуацию нужно спасать. Он выдержал паузу, затем наклонился вперед и с самым серьезным видом произнес:

– Мы уже работаем над решением, ваше сиятельство. Возможно, удастся договориться с местными торговцами.

– Это с китайцами, что ли?! – Бушмаков схватился за темно-зеленый бархат подлокотника. – Вы предлагаете князю заливать в мотор китайское масло? Или, может, рисовый отвар?!

– Это, конечно, крайний вариант, – сухо ответил Литвинов. – Но если вы знаете другой способ добыть бензин в Кяхте за одну ночь, я с удовольствием выслушаю.

Гости купеческого клуба заговорили все разом, каждый старался перекричать другого, предлагая свои идеи. Бушмаков махал руками, показывая в сторону своей лавки, будто там уже ждал запас топлива. Рядом с ним другой купец, взволнованно размахивая шляпой над головой, громко предлагал свои услуги. Видно, сказалась старая ярмарочная привычка, и каждый на свой лад пытался доказать, что он лучше знает и быстрее поможет. Этторе Гиларди нервно потирал ладони, Бартини машинально поправлял волосы, бросая быстрые взгляды на окружающих.

Аглая удовлетворенно отошла к окну. Дискуссия о бензине так увлекла мужчин, что можно было не переживать о дальнейших расспросах о ее прибытии в Кяхту. Шуму и правда было много. Племянница губернатора оказалась совсем не той, за кого себя выдавала. Узнав о произошедшем, кяхтинцы еще долго судачили о странных нравах передовых современных девиц. Удивлялись ее поступлению в университет, не понимали, зачем ей это нужно и как это допускают родственники. В конце концов сошлись на том, что Аглая из равноправок (а может, даже и революционерок-социалисток), и решили держаться от иркутской баламутки подальше.

Тем временем принесли телеграммы, и несчастный разносчик все никак не мог докричаться до адресатов. Когда он их все-таки вручил, Мухин посерьезнел. Он развернул листок, быстро пробежал глазами по строкам и мгновенно убрал его в карман, поджав губы. Бушмаков же, получив свою телеграмму, напротив, расплылся в довольной улыбке. Его глаза засверкали, и он не стал скрывать воодушевления.

– Прошу простить, но дела зовут. – Он грузно встал с кресла и по-медвежьи раскланялся перед князем. – Очень хотел бы помочь с бензином, но у меня намечается важная сделка. Пойду собирать караван, времени мало. А о сундуке не волнуйтесь, к утру будет у вас. Бушмаков держит слово.

Карелин проводил взглядом этого эксцентричного господина, но тут заметил на пороге Фирсанова, уставившегося на него глазами больше бильярдной лузы. Он сразу понял, что тот прибыл с новостями, и, кивнув, позвал Сенеко:

– Александр Александрович, похоже, это к нам.

– Экую заячью душу к нам принесло, ему бы в койку пора, несчастному. – покачал головой Сенеко.

Они направились к выходу. Жандарм, дождавшись, когда они подойдут поближе, тихо произнес, стараясь говорить так, чтобы его услышали только двое:

– У нас новости по погибшему. Не просто пожар, господа. – Он сделал паузу, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышит. – Похоже, что несчастного убили. Кирилл Семенович ждет вас вон там, в кабинете, за красными портьерами.