Старший унтер-офицер Матвей Сергеевич Карелин и ротмистр Александр Александрович Сенеко въехали в город ранним утром. Кяхта с ее каменными зданиями и мощеными улицами встретила их тишиной и холодным воздухом. До самого горизонта тянулись выветренные, лысые холмы, серые от ветра и времени. Вдоль улиц расположились лавки и склады, украшенные русскими и китайскими вывесками, напоминающими о давней торговле чаем и шелком. И над всеми строениями витал неуловимый дух приграничного хаоса, где все всегда напоминало о скрытом соперничестве культур.

Карелин теребил край темно-синего кителя, но скоро пальцы замерзли, и он спрятал руки в карманы. Июнь, а тепла как не бывало. Он угрюмо оглядел старые дома: не любил маленькие порубежные города, всегда слишком беспокойные, ведь перейти границу легко во всех смыслах.

– Не злись, Матвей, – бросил Сенеко, поправляя аккуратную, почти новую шинель с золотистыми пуговицами, сверкавшими при каждом его движении. Он взглянул на Карелина с долей иронии, зная, что тот предпочел бы быть где угодно, только не здесь. – Dum spiro, spero. Раз уж губернатор поручил нам доставить охранные грамоты, значит, дело государственной важности. Едет итальянский князь, сам понимаешь. Хотя не удивлюсь, если Иван Петрович в очередной раз что-то перепутал.

Александр Александрович устроился поудобнее, насколько это возможно было в служебной бричке. Он утомился в дороге и покряхтывал, с надеждой взглядывая на Карелина. В Иркутском юнкерском училище мальчишка показал себя с лучшей стороны. Прошел полугодовые курсы жандармов. Не без пробелов в делопроизводстве, конечно (и сам Сенеко не любил эту бумажную волокиту), но упорства ему не занимать. Выпустился он в первой категории, молодец – офицер уже через три года службы. Мог бы и дальше пойти по военной линии, да вернулся. Иркутск, как ни крути, дом родной. Да и мать ждала его. Сенеко давно ее знал. Отец Матвея был его лучшим другом. Сгинул в Персии то ли в девяносто четвертом, то ли в девяносто пятом году. Так и числится без вести пропавшим. Вот Александр Александрович, помня об отце, и взял паренька к себе, в Главное жандармское управление. Толковых людей всегда не хватает, к тому же хотелось задуматься о пенсии. Взрастить себе замену. Карелин – непростой, упрямый, но правильный. Малость до бильярда охоч, да шары не карты, требуют от человека сосредоточенности, равномерного напряжения – и телесного, и нравственного.

Бричка остановилась. Ее высокие деревянные колеса заскрипели, возница что-то лениво прокричал им. Карелин и Сенеко едва успели выйти, как к ним подскочил совсем юный парнишка в форме. Он был бледен, взгляд нервно перебегал с одного прибывшего на другого. Юноша вытер лоб платком и, понизив голос, заговорил:

– Господа, вы как нельзя вовремя. Беда у нас тут… – Он судорожно вздохнул. – Приехали вы из самого Иркутска, а мы тут не углядели за складом. Бензин-то для князя Борезе вчера привезли. Думали – ну кому он тут нужен? Охрану как раз собирались приставить, и вот – пожар. Огонь вспыхнул ночью, да так, что и спасти-то ничего не успели.

Матвей, осматривая этого нескладного юнца в кителе, застегнутом наспех – пуговицы и петли шли вкось, как в спешке или по рассеянности, – даже как-то просветлел, и уголки губ дрогнули в подобии улыбки. Пустячное «грамотное» дело принимало интересный оборот, и Карелин молча слушал, пока юноша докладывал:

– А итальянцы-то, господа, сами знаете, гонщики… Сегодня будут здесь. А бензина теперь нет. Все сгорело, ничего не осталось. – Он сжал губы, бросив виноватый взгляд на Сенеко. – Вы уж простите, но без вашей помощи головы не сносить. Эти гонщики… Они ж с самого Китая до Парижа едут! Сами понимаете, что будет, если они приедут, а тут пусто, ничего не готово. Ну кто ж знал…

Сенеко усмехнулся, но взгляд его выдал понимание серьезности положения. Он повернулся к Карелину и положил руку ему на плечо.

– Ну что ж, – сказал Сенеко, бросив оценивающий взгляд на напарника, – надо помочь. Не то и нам достанется от Ивана Петровича. Мы посмотрим, что можно сделать, только, может, вы представитесь нам? – обратился он к жандарму.

Тот чуть не схватился за сердце, а нащупав неправильно застегнутые пуговицы, и вовсе потерял дар речи.

– Ну же, Бог не выдаст, свинья не съест, – подбодрил его Александр Александрович.

– Ефрейтор Фирсанов, Аркадий Фантинович. Я провожу вас. Замешаны иностранные граждане, и дело уже передали Кириллу Семеновичу в жандармерию, а он и так вас ожидает. У нас тут, видите ли, нехватка людей. Граница – крутимся как можем, а все одно что ни день, то снуют шельмы, даже казачьи разъезды уже к ловле контрабандистов подключились.

Фирсанов, нервно посматривая на Карелина и Сенеко, повел их к местному управлению. Это было небольшое здание с фасадом из потемневшего от времени дерева, напоминавшее больше дом деревенского старосты, чем серьезное учреждение. Внутри царила полутьма; на стенах висели пожелтевшие от времени афиши и объявления, в коридоре стояли тяжелые деревянные шкафы, полные бумаг и отчетов. Пахло пылью, пролитыми чернилами и табаком.

Жандармское управление в Кяхте, как и в других пограничных городах, было не полностью укомплектовано и держалось на нескольких дежурных, обеспечивающих порядок в городе. Оказавшись в кабинете, Карелин и Сенеко встретились с начальством в лице исправника Кирилла Семеновича Зорева – мужчины среднего возраста, в засаленном мундире и с обветренным лицом, на котором морщинами отпечатались годы службы в этих местах. Он выглядел встревоженным, но, увидев жандармов, ощутимо приободрился.

– Добро пожаловать в Кяхту, господа, – сказал он, поклонившись. – Мы тут, в самом деле, как манны небесной вашей помощи ждем. У нас, сами видите, сотрудников мало, да и такой беды мы не ожидали. Теперь без вашего вмешательства точно не обойтись.

Александр Александрович довольно кивнул. Кирилл Семенович, не дав ему ответить, быстро сориентировался и повернулся к своему секретарю:

– Немедленно отправь телеграмму в Иркутск, в главное жандармское. Проси, чтобы поручили нашим гостям расследование этого пожара. Вы же как раз приехали по делу итальянцев, так пусть и на пожарное разбирательство приказ дадут. Бензин их сгорел. И Мухина, Сергея Львовича, пара бочек. – Голос исправника звучал твердо, но во взгляде была надежда, что такой решительный шаг укрепит его собственные позиции.

Карелин, услышав про телеграмму, украдкой посмотрел на Сенеко. Они приехали сюда с миссией вручить охранные грамоты итальянским гонщикам, участвующим в ралли «Пекин – Париж», и Матвей всю дорогу мрачно молчал. И вот столь незначительное задание могло обернуться длительным расследованием.

– Мы, конечно, поможем, – отозвался Сенеко, – тем более что это и в наших интересах. Звучит так, будто эти дела и правда связаны. – Он подмигнул Матвею, мол, видишь, говорил тебе, найдется работенка и поинтересней. – Матвей Сергеевич займется. Отправьте с ним кого-нибудь показать материалы и место происшествия.

– А вот Аркадий Фантинович его и проводит. Аркаша, везите к складу Мухина. Да его самого пригласите.

Сенеко остался в кабинете заместителя начальника управления, чтобы уладить формальности, касающиеся передачи дела жандармам в главное управление. Им предстояло дождаться срочной телеграммы с одобрением, чтобы официально приступить к расследованию.

Карелин же последовал за Фирсановым, тем самым юношей, который встретил их. В конце коридора, в углу, скрытом от посетителей шкафами, стоял его стол. На нем – с десяток пирамид из разных бумаг. Молодой человек виновато улыбнулся и протянул пару листов.

– Вот, Матвей Сергеевич, все, что собрали. Протоколы, опись сгоревшего имущества, паспорта на оборудование. Присаживайтесь, изучайте. Я пока за Сергеем Львовичем пошлю. На складе с ним и встретимся.

Матвей открыл папку и погрузился в чтение. Произошедшее, как первый удар по пирамиде в бильярде, требовало подготовки. Игра началась.

– У Сергея Львовича свой заводец винокуренный. Но вы не подумайте, все официально. Склад был застрахован. В поджоге он не заинтересован, от этой ситуации ему больше убытка, чем прибыли. Ждет, понимаете, пока мы закроем дело, чтобы выплату получить и восстанавливать помещение. А выплата не покроет расходов, Сергей Львович уже подсчитал, – пояснил Фирсанов.

– Понимаю. Только быстро вряд ли получится, из-за одного кикса[6] партию проиграть не хотелось бы. Но мы постараемся. – Матвей несколько раз ободряюще щелкнул пальцами. – Кто погиб? У вас здесь имя не указано.

– Бродяга какой-то. Личность не установлена. По виду то ли китаец, то ли монгол. Возможно, он и поджег. Установлено только, что похожего на него человека замечали около города несколько свидетелей. Нашел его дворник Семен, который пожар-то и обнаружил.

– Что же привело несчастного бродягу туда?

– Вероятно, склад хотел ограбить. Он, может, и не один был. Видите ли, дело такое. От контрабандистов покоя тут нет, мы же на границе. Таможня не справляется. Казачьи разъезды по вечерам патрулируют, да народу мало и не шибко рвения у них. Их даже пару раз из револьверов обстреляли. Вот и повадились то китайцы, то наши водку таскать. Ладно бы честь по чести покупали, а то, видите ли, совсем совесть потеряли – теперь и склады грабят. Может, что не поделили. Вот и сожгли, как говорится, и концы в воду. Больно он обгоревший, от ожогов и скончался.

– Интересно мне вот еще что: Семен показал, что погибший все пытался сказать ему что-то…

– Этого не знаю, Семен так и не разобрал толком. Тот еще все по рукам себе хлопал, мешал от огня оттащить.

– А по рукам зачем?

– Кто его разберет? Может, раскаивался, что грабеж и поджог устроил, – пожал плечами Фирсанов. – Вы спросите Семена, он недалеко от склада работает. Поедемте, сами все и посмотрите. Все на месте: и следы, и тело. Людей мало, не успеваем-с.

На складе воняло гарью и бензином. Карелин медленно обходил территорию, внимательно рассматривая каждую деталь. Стены были в копоти, пол покрыт слоем обугленной древесины, но Матвея насторожило количество следов от сгоревших бочек. Слишком мало. Судя по записям, на складе числилось несколько десятков единиц такой тары. Даже если при пожаре они сгорели почти полностью, металлические обручи остались, и по ним можно было определить места, где стояли бочки. Он прошелся вдоль помещения, оглядывая каждый угол. Вокруг валялось лишь несколько погнутых железяк и обгоревших досок.

Матвей задумался. Расследование всегда напоминало ему бильярдную партию – хитроумную, требующую выдержки и расчета. После обыкновенной разбивки все выглядело просто: линии на столе, движение, цель. Он машинально провел рукой по коротенькой бородке, снова отмечая для себя, как неравномерно она растет: здесь густо, там пусто. «Ну что ж, точно как наш расклад с пожаром», – подумал он. Следующим этапом партии был анализ положения. В данном случае еще предстояли осмотр тела и опрос свидетелей.

Труп представлял собой малоприятную картину. Погибший покрылся пеплом и пылью от пожара. Когда Матвей приподнял обгоревший рукав, заметил, что ткань украшена еле заметными узорами. Витиеватые узлы, плотно сплетенные и напоминающие сложные петли, тянулись вдоль манжеты. Он всмотрелся в необычный узор и перерисовал его в блокнот.

– Что при нем нашли? – спросил у Фирсанова, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

– Ничего. Гол как сокол, – ответил помощник, равнодушно пожав плечами.

Матвей попытался узнать у него про узоры, но юноша только долго и усиленно морщил лоб. Он вообще не проявлял рвения к осмотру склада. Почесывал за ухом и пару раз заикнулся о том, что его дело было сообщить и привезти господ из Иркутска на место пожара, а дальше уже работа для опытных сыскарей.

Что ж, делать нечего. Остаются свидетели. Матвей побрел за Фирсановым к бричке. Глядя под ноги, он заметил в пыли что-то блестящее. Аккуратно вынул платок и не спеша поднял что-то вроде медальона.

На первый взгляд это было простое украшение, но внимание Матвея привлекли вырезанные линии и углубления. Он заметил, что поверхность была местами потемневшей, а сам металл оказался удивительно тяжелым, вещица эта внушала уважение одним лишь своим весом. Карелин растерянно уставился на свою находку. Желтоватый металл, матовый блеск и легкие следы окисления… Судя по всему, латунь.

Карманный платок ловко обернулся вокруг находки, скрывая ее от посторонних глаз. Соперник по партии, возможно случайно, а может и умышленно, разбил пирамиду, рассыпав в беспорядке шары по столу, так что от Карелина теперь зависело, сможет ли он разыграть их правильно.

Старик-дворник Семен сидел на бревне у стены, по-хозяйски щурясь на гостей из-под ладони, как будто они пришли не расспрашивать, а мешать ему работать. Рядом валялись пустые ведра и смотанные тряпки, а сам он выглядел так, будто был тут с самого рассвета. Выцветшая рубаха, грязная жилетка, сапоги грубой выделки… Пальцы неторопливо поигрывали маленьким ножиком, которым он что-то строгал, коротая время.

– Семен, это вы? – позвал Матвей, останавливаясь перед ним.

– Ага, я. А вы кто такие будете? – буркнул дворник, не поднимая глаз.

– Не морочь голову, Семен, – пробурчал Фирсанов, досадливо смахивая пылинку с рукава. – Говори все, как мне утром рассказывал, и мы уйдем.

Семен тяжело вздохнул, провел рукой по щетинистому подбородку:

– Ох, и страшный же он был. Как черт из огня выскочил. Я воду в него и плеснул с перепугу.

– Говорят, вы первый на месте были.

Старик медленно поднял голову и недовольно сощурился:

– Ну а то кто ж, барин? Я, значит, пришел тушить, думал – пожар, да. Вижу: дымок-то идет. А тут из дверей… – Семен картинно замолчал и вытаращил глаза, как на икону. – …Черт! Самый настоящий, барин! Вываливается, спотыкается, прямо на меня смотрит! А я, значит, был с полными ведрами, вот и окатил его всего. От души облил, чтоб не мучился.

– Черт, говоришь? – переспросил Матвей, приподняв бровь.

– Да кто ж еще! Черней ночи, дымом весь пропахший, глаза – огоньки. А потом… – Семен понизил голос и склонился ближе, как будто делился страшной тайной. – Заговорил он! Да не по-человечьи, а бурчал чего-то. Я чуть ведро не выронил.

– И что дальше? – терпеливо спросил Матвей, подавляя желание закатить глаза.

– А дальше очухался я. Смотрю – не черт вовсе, а человек! Только в таком виде, что и врагу не пожелаешь. Я его, значит, подхватил под мышки да к дороге потащил. Думаю, пусть там кто-то разбирается, а то еще сгинет у меня на глазах.

Старик умолк, откинувшись на бревно с видом человека, который только что совершил подвиг, достойный былинного героя. Фирсанов затоптался на месте, кряхтя и бросая взгляды на часы – ему явно не терпелось поскорее закончить разговор и уйти.

– Что он говорил, когда вы его нашли? – спросил Карелин, вглядываясь в лицо старика.

Семен вытер лицо рукавом и нерешительно ответил:

– Вот тут ерунда какая-то, барин. Он что-то бормотал о какой-то крале. Еще сказал найти даму и все повторял: вверх, вверх. Вздор всякий, ничего я не понял, о чем он толковал, – пробормотал он, опустив взгляд.

Матвей коротко кивнул старику на прощание, будто отметил его последние слова как нечто важное, и неспешно зашагал дальше. Фирсанов уже начинал переминаться с ноги на ногу, бросая на Карелина недовольные взгляды. Но Матвей словно не замечал этого. Он бродил по округе, то останавливался у лавок и домов, беседуя с хозяйками, то окликал ребятишек, что скакали по мостовой. Местные отвечали неохотно, косились с подозрением, но из этих отрывочных разговоров Карелин все же сумел вытянуть главное: неподалеку действовала шайка ссыльных, промышлявших чем попало у самой границы. Не исключено, что именно они имели отношение к поджогу.

Фирсанов нервничал все больше.

– Матвей Сергеевич, да мы уже, кажется, все узнали! – то и дело бурчал он. – Давайте уж… вернемся.

И когда даже самые терпеливые собеседники начали пожимать плечами, они вернулись к складу. Фирсанов тяжко выдохнул, явно радуясь, что это хождение по мукам наконец завершилось, но у брички их ждал Сергей Львович Мухин, заместитель представителя Русско-Китайского банка. Именно банк занимался снабжением итальянского экипажа на пути через Российскую империю, а бочки с бензином привезли на склад Мухина.

Сергей Львович был человеком средних лет, лицо его выглядело утомленным, но глаза сверкали живо, с хитринкой. Во всем его облике чувствовалось не то равнодушие, не то нарочитое презрение к внешней опрятности, как будто заботы и дела значили для него куда больше, чем безупречный вид.

– Сергей Львович, что же, у вас на складе и охраны не было? – заметил Карелин.

– Привезли бочки и бензин только вчера вечером, – начал Мухин, поправляя воротник. – Время было, знаете, позднее, не думали, что что-то случится. Охрану не успели поставить. Понадеялись на разъезды, они каждый вечер улицы патрулируют.

Карелин внимательно изучал его. Костюм представителя банка, хоть и поношенный, был добротным и даже элегантным: коричневая суконная куртка с застежками на пуговицах из темного металла, брюки, сшитые на заказ. Туфли потертые, но в хорошей форме. Однако взгляд его часто убегал, как будто уважаемый представитель банка сам не был уверен в том, что говорил. Впрочем, Карелин знал, что представители банка могут быть такими. Это не просто личная привычка – скорее, профессиональный рефлекс. Постоянная необходимость скрывать важные данные от посторонних, избегать прямых разговоров и манипулировать фактами, не оставляя следов, – обязательная составляющая их работы и становится частью натуры. В таких условиях искренность и открытость могут означать уязвимость, а потому служащие часто вырабатывают привычку к молчаливой настороженности и скрытности.

– Здесь, в городе, еще есть автомобили? – продолжил Матвей.

Мухин покачал головой, нервно сглотнув:

– Не могу сказать. Я отвечаю только за сопровождение князя Борезе. Больше ни за кого. А в Кяхте, да и в Троицкосавске, автомобилей нет. Как-то купцы привезли один, но мы ни разу не видели его на ходу.

– А про контрабандистов, что же, не слыхали вы или не опасаетесь?

– Да они здесь частые гости. У них ведь свои предприятия, Матвей Сергеевич, да и обороты их куда солиднее моих. Мне о таких масштабах только мечтать остается. Семен вполне справлялся с охраной моего мелкого склада, – усмехнулся Мухин. – Вы лучше у Кирилла Семеновича спросите, он больше меня знает об этом деле.

Вот и замкнулся круг. Матвей поискал глазами Фирсанова: тот стоял у брички и меланхолично кивал в ответ какому-то запыхавшемуся мальчику. Матвей направился к ним. У него оставалось два вопроса, которые не давали ему покоя: кто был этот человек, погибший в огне, и какую кралю-даму требовал искать? «Как будто специально поставили в невыгодную позицию», – мелькнула мысль. Но вместо раздражения он ощутил азарт.

Фирсанов скучно окликнул его: пора было ехать к границе с Маймаченом. Итальянский экипаж отметился там и приближался к Кяхте.