Ночь опустилась на Танхой тяжелым покрывалом. Военная база, привыкшая к строгому распорядку, на время замирала, но никогда полностью не спала. Караулы сменялись, дозорные мерно шагали по периметру, время от времени останавливаясь, чтобы вслушаться в шорохи ночи. Но тьма оставалась такой же непроглядной, как в любом другом месте. Только в ней под прикрытием тишины кипела невидимая жизнь.

Где-то вдалеке, ближе к окраине базы, шептались тени. Шайка бандитов, нанятая незаметным неудачником, мечтавшим заработать чуть больше за счет воровства, обсуждала свои планы. Их разговоры были еле слышны за шумом ночного ветра, но настроены бандиты были решительно.

Тем временем в трактире при постоялом дворе другой ночной игрок старался не привлекать внимания. Бедный журналист, дрожащей рукой достав из кармана ворованные английские запонки, пытался выторговать за них хоть несколько рублей. Его голос звучал хрипло, почти умоляюще, но все, к кому он обращался, смотрели на него с презрением. Воришка знал, что шансов мало, но отчаяние подталкивало к попытке.

Еще один человек случайно стал свидетелем того, что не должен был увидеть. Инженер, ворочавшийся в постели и не находивший покоя, вдруг вспомнил, что оставил свою трубку в рабочем составе на станции. Собственная забывчивость показалась ему досадной, и он решил прогуляться за трубкой. Но едва он вышел из комнаты, как его взгляд зацепился за темную фигуру, выскользнувшую из дома. Это был человек, которого, как он был уверен, давно должны были накрыть сон и усталость.

У главного входа на военную базу, в полумраке, мелькнула женская фигура. Шелест платья и едва уловимый аромат духов растворялись в прохладной ночной тишине. Девушка шагала уверенно. Не замедляя шага, она подошла к стоящему сбоку гаражу, на миг задержалась у двери, прислушиваясь, а затем толкнула ее и исчезла за тяжелой створкой, которая закрылась с приглушенным скрипом.

Однако самой опасной тенью этой ночи стал некто в сером кителе, спрятавшийся на складе с первыми сумерками, опустившимися на южный берег Байкала. Его движения были бесшумными. Он схоронился так надежно, что даже опытные дозорные, заглянувшие в помещение, не обратили бы на него внимания. Он был невидимкой, тенью среди коробок и бочек, ждущей момента для своего следующего хода.

Склад, где стоял автомобиль князя и хранились бочки с бензином, был темным и угрюмым, как гробница. Лунный свет, пробивавшийся сквозь узкие окна, едва освещал высокие стеллажи и груды ящиков. Запах масла и металла наполнял воздух.

Ни звука. Ни движения. Пространство было пронизано тишиной, которую не нарушало даже присутствие автомобиля. Он стоял как молчаливый страж, укрытый тьмой.

Но вот дверь скрипнула. Этот звук прокатился по складу, заставляя каждый угол наполниться напряжением. Внутрь бесшумно скользнула темная фигура. Человек двигался с грацией охотника, тщательно избегая случайных звуков. Он пересек склад, остановился возле автомобиля и зажег небольшой фонарь. Луч света скользнул по пространству.

Рука осторожно потянулась к дверце машины. Короткий металлический щелчок, и вот он уже в салоне. В тишине едва слышно зашуршала бумага, когда он вытащил связку писем, спрятанную между сидений.

Человек выпрямился, держа свою добычу. Он уже собрался уйти, но в этот момент склад вдруг ожил. Яркий свет хлынул с потолка, ослепляя и обнажая все, что еще мгновение назад было скрыто в тени.

– А ну-ка, стой! – раздался холодный и уверенный голос.

У рубильника стоял Карелин. Его рука все еще лежала на ручке выключателя. Свет заливал ящики, автомобиль, рассыпанные письма и фигуру Солье, застывшего в центре этого хаоса с пачкой писем в руках. Из автомобиля раздался тихий писк. Солье моментально среагировал, шагнул к машине и, вытащив оттуда Аглаю, рывком притянул к себе, прикрываясь ею, как щитом.

Партия проиграна, мрачно отметил Карелин, наблюдая, как Солье одной рукой удерживает Аглаю, а другой поднимает пистолет, приставляя к ее виску.

– Не двигайтесь, Карелин, еще шаг – и она мертва.

Матвей остановился, опустив руку с револьвером, но не до конца.

– Солье, или, вернее сказать, Олбридж? Что вы делаете? Это безумие. Отпустите барышню.

Солье, глядя на него, подтолкнул Аглаю вперед.

– Раскопал-таки, – процедил он. – А она что делает здесь? Это тоже ваш план?

Карелин молчал, его взгляд был прикован к Аглае. Она замерла, как марионетка в руках кукловода. Ее лицо оставалось удивительно спокойным, лишь дрожащие губы выдавали страх.

И вдруг их глаза встретились. В этом взгляде был не только страх, но и что-то еще. Что-то глубоко человеческое, неподвластное ни обстоятельствам, ни угрозам. Решимость? Карелин не мог понять до конца.

– Отвечайте вы, – резко произнес Солье, подтолкнув Аглаю.

Та вздрогнула, но голос ее, хотя и дрожал, прозвучал неожиданно четко:

– У меня есть сестра. Елизавета.

Солье поднял брови, а Карелин замер. Девушка продолжила, словно боялась, что если остановится, то уже не сможет заговорить снова:

– Она должна была выйти замуж, но… она не хотела. Мы поменялись местами. Я уехала вместо нее в Кяхту, куда ее отправили родители. А она сбежала с женихом в Петербург под моим именем. Но долго скрывать все не удалось. Я осталась в Кяхте. Потом уехала с Бушмаковым в Верхнеудинск. Остальное вы знаете.

Солье, услышав это признание, на мгновение потерял свой жесткий тон.

– Вот как…

– Марфа Дмитриевна, – тихо добавила Аглая, – моя двоюродная тетя. Она приехала, чтобы забрать меня домой. Она знает все и считает, что это позор для нашей семьи. А я не хотела. Поэтому спряталась здесь, чтобы утром уехать с князем дальше.

Солье усмехнулся, ослабив хватку.

– Очень трогательно. Но что дальше? Устроим воссоединение семьи – или вы все-таки продолжите стоять на моем пути? – Он вновь напрягся, внимательно наблюдая за Карелиным. – Уберите револьвер, Матвей Сергеевич, иначе она умрет.

Карелин крепко сжал уже почти опущенный револьвер. Аглая начала дрожать, едва сдерживая слезы, и взглядом молила о пощаде. Матвей тяжело вздохнул и отбросил оружие в сторону.

– Вот так, – усмехнулся Солье, его голос снова стал уверенным. – Я недооценил тебя, щенок. Мадемуазель, возьмите веревку. Свяжите его, – приказал он, не допуская возражений.

Аглая осторожно наклонилась, подняв веревку с пола. Сердце билось так громко, что, казалось, его могли услышать все. Ее пальцы дрожали, но она старалась этого не показывать. Аглая остановилась перед Карелиным. Его взгляд оставался невозмутимым, но едва заметный кивок дал понять: он знает, что делает. Она обвила его запястья веревкой, туго затянув узел.

Солье, стоявший поодаль, пристально наблюдал за действиями Аглаи. Увидев ее покорность, он кивнул, удовлетворенно усмехнувшись.

– Хорошо, мадемуазель, – сказал он. – Только не думайте, что я позволю вам что-либо затеять. Кроме того, мне придется связать и вас. Предосторожность прежде всего. На кону условия соглашения между двумя державами, и я не могу допустить, чтобы вы помешали.

Солье жестом велел ей вернуться в автомобиль. Аглая медленно села в машину, он связал ее по рукам и ногам, крепко прикрутил к креслу. На лице девушки мелькнуло удивление, но она сдержалась, понимая, что любая попытка сопротивления приведет к большему риску для Матвея.

– Уверяю вас, – добавил Солье, – мне это тоже не доставляет удовольствия. Но сейчас я должен быть уверен, что все пройдет без осложнений.

Он затянул узлы, проверил их прочность, а затем вернулся к Матвею. Схватив его за плечо, он снова туго опутал веревкой его руки и ноги, оставив лежать на полу, обездвиженного и беспомощного.

Стоя над ним, с удовлетворением осмотрел свою работу. Теперь, когда и Карелин, и Аглая были связаны, он чувствовал себя полноправным хозяином положения. Ему оставалось лишь одно – завершить задуманное и скрыться, пока еще не слишком поздно. Он вытянул из связки письмо, которое буквально вчера не смог припомнить князь Борезе.

– Знаете ли вы, что это? – спросил он Матвея и Аглаю, держа письмо перед собой.

Карелин молчал, напряженно следя за каждым движением противника.

– Конечно, нет, – сам ответил за него Солье, ухмыльнувшись. – Это триумф Британии. Настоящий, блестящий триумф. Соглашение о разделе сфер влияния скоро будет подписано. А этот ваш Далай-лама – жалкий мечтатель, полагающий, что его слова могут что-то изменить. Россия никогда не узнает, что могла бы приобрести. Какую власть могла бы получить.

– Стоило ли это трех жизней? – тихо, но твердо спросил Карелин, глядя прямо на Солье. Его голос звучал как обвинение, от которого нельзя было уклониться.

Солье усмехнулся, его глаза блеснули холодной иронией.

– Стоит и пяти, – отрезал он, бросив быстрый взгляд на Аглаю, все еще дрожащую от страха. Однако, заметив, как ее глаза расширились, он мгновенно изменил тон. – Но такой прекрасной барышне еще рано умирать, – добавил он. – Если уж она так хотела сбежать, то почему бы не со мной?

Аглая вздрогнула, ее глаза полыхнули смесью ужаса и возмущения. Она открыла рот, чтобы ответить, но Карелин заговорил первым, его голос прорезал напряженную тишину.

– Где ваша честь, если вы готовы идти по головам ради своих интересов? – выкрикнул он, в его словах слышались боль и ярость.

– Долг и честь, – протянул Солье, словно смакуя эти слова, – прекрасные понятия, Матвей Сергеевич. Но они существуют лишь до тех пор, пока выгодны. У каждого своя честь. Для меня честь служить собственным интересам. Для вас – следовать своим принципам. Вопрос лишь в том, кто из нас останется в выигрыше. Судя по тому, что случилось с вашим отцом, это снова буду я. История пишется победителями, а те, кто цепляется за честь, остаются на обочине. Мир – это не место для благородства. Это место для силы.

Аглая неожиданно подняла голову.

– Сила – это не только умение побеждать. Это способность оставаться человеком.

– Как трогательно, – сухо бросил Солье. – Боюсь, барышня, вы слишком молоды, чтобы понять.

– Может, вы правы, – сказала она, с вызовом подняв подбородок. – Но это не оправдание для того, чтобы топтать других ради своих целей.

– Каждому – своя цена, мадемуазель Аглая. Лучше спросите себя: вы готовы заплатить свою?

Резким движением ноги Солье ударил по стоявшей рядом бочке с бензином. Тяжелая бочка завалилась, и жидкость начала растекаться по полу.

– Итак, мадемуазель. – Солье прищурился, не скрывая самодовольной ухмылки. – Думаю, пришло время завершить наши дела здесь. В Китае нас ждет жизнь куда более спокойная. Вы, я и все, что еще потребуется.

Аглая вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она бросила взгляд на склад, понимая, что внутри, в окружении бензина и ящиков, остается Карелин. У Солье в руке уже наготове была коробка спичек.

– Уехать? – переспросила она, не выказывая ни волнения, ни страха. Старалась говорить спокойно, хоть сердце ее готово было вырваться наружу. – Да, это… наверное, нужно. Здесь нам больше нечего делать, – сказала она, скрывая дрожь в голосе.

– Отлично, мадемуазель. Видите ли, для нас с вами впереди много возможностей. – Солье ударил ногой по второй бочке. Та с грохотом перевернулась. – Прежде чем мы уйдем, мне нужно завершить кое-какие дела. Этот господин больше не будет нам помехой.

Он запрыгнул в автомобиль. Гул мотора наполнил помещение. Солье выжал педаль, и автомобиль рванул с места, лавируя между бочками и ящиками. Когда он достиг ворот, Солье резко затормозил, выбежал из машины и открыл ворота, толкнув их обеими руками.

– Прощайте, Карелин, – бросил он, с явным удовольствием зажигая спичку и бросая ее на растекшийся по полу бензин.

Он замер, глядя на спичку, которая угасла в луже, не вызвав ни малейшего возгорания. Тишина в складе была оглушительной, ее нарушало лишь дыхание Солье. Он снова наклонился, дотронулся до лужицы рукой, поднес пальцы к носу, но тут же резко отдернул руку. Это была вода.

– Что за черт? – прошипел он, его лицо исказилось в гневе и недоумении.

Карелин, несмотря на связанные руки, расхохотался, не скрывая облегчения. Его смех эхом разнесся по складу, заполняя собой каждый угол.

– Похоже, господин Солье, вас тоже обвели вокруг пальца, – произнес он, глядя на него с едкой усмешкой. – Должен признать, даже я не ожидал такого поворота.

Солье, стиснув зубы, повернулся к Карелину.

– Что это значит? Объясните немедленно! – гневно выкрикнул он, приближаясь.

– Это значит, – крикнул Матвей, – что в этих бочках нет бензина! Только вода. Если хотите, можете попробовать поджечь ее еще раз, – сказал он, усмехнувшись. – А знаете почему? Потому что вас опередили.

Солье смотрел на него, не скрывая раздражения, но молчал, ожидая объяснений. Карелин продолжил:

– Видите ли, господин Солье, гораздо раньше сюда приходил Мухин. Тот самый, который так рьяно сопровождал бензин. Он все это время играл на два фронта. И признаться, ваш план был почти идеален.

– Мухин? – Солье произнес это имя так, словно не мог поверить. – Я же сам…

– Да, – кивнул Карелин, наслаждаясь растерянностью собеседника. – Вы сами платили ему. От лица второго экипажа. Поэтому так точно подгадали время убийства Бушмакова. Но в этот раз, похоже, вы потеряли бдительность. Его подельники приходили сюда несколько раз и заменили бочки с бензином на бочки с водой. Без шума, без лишних вопросов. А вы… вы просто попались в мою ловушку.

Солье застыл на месте, его пальцы все еще нервно теребили спичечный коробок. Он замер на мгновение, затем его рука потянулась к револьверу. Но тут резкий крик Аглаи прорезал тишину:

– Кто-то идет! Я слышу шаги!

Солье остановился, его взгляд метнулся к двери. Ветер донес приглушенный шум – возможно, шаги, возможно, что-то другое, но этого было достаточно, чтобы он изменил свое решение. Он вернулся к автомобилю и потянул рычаг.

– Вы не уйдете от ответа, Солье! – выкрикнул Карелин, его голос звучал хрипло, но твердо.

Солье, уже заводя двигатель, обернулся через плечо:

– Может, и нет. Но это будет не сегодня.

Автомобиль загудел, застучала галька под колесами, да так сильно, что камни забарабанили в дверь. Матвей остался один.

* * *

Шум удаляющегося автомобиля становился все тише. Солье уезжал все дальше и увозил с собой Аглаю, племянницу губернатора. Уезжал на «Итале» князя Борезе! Матвей от досады пнул ногами бочку со злосчастной водой. Лучше бы он сгорел! А теперь все. Ничего не докажешь. Без Солье ему никто не поверит. Для князя закончится гонка. Про губернатора и говорить нечего. Моллериус и так не доверяет ему, а за племянницу и вовсе выкинет. Повесит все на него.

Матвей дернул руками. Потом ногами: бесполезно. Чертов Солье завязал узлы так, что самому не освободиться.

– Да чтоб тебя!

Матвей осекся. Что это с ним? Ведь партия еще не закончилась, просто он ошибся. Он плюнул на дисциплину и «нырнул» ради красивого завершения. Но и Солье не оставил Матвею «выжженной земли». Матвей жив. А значит, игра продолжается.

Он приподнялся, сделал глубокий вдох. Прислушался. Тишина. Автомобиля не было слышно. Только вот… Матвей перекатился ближе к двери. Все верно: чьи-то шаги. Кто-то приближался к складу.

Карелин напрягся: вдруг у Солье был сообщник? Он вжался в стену. Дверь открылась, и сквозь тусклый лунный свет Карелин разглядел знакомую фигуру.

– Матвей Сергеевич, вы здесь?

– Кениг?!

Британец подбежал к Карелину и стал развязывать веревки.

– Да, Матвей Сергеевич, это я.

– Но…

– Я не с ним. Надо было давно догадаться, что месье Солье совсем не француз. Меня все время что-то смущало в его речи, и лишь в том разговоре о Персии, помните, я понял, что именно. Его акцент, грассирование характерное для Кента. Моя мать родом оттуда. Вечером я увидел, как он пошел куда-то, и решил проследить. Как видите, не зря.

– Дальше я сам, – кивнул Карелин. – Спасибо вам, Кениг.

– Спасайте мадемуазель Аглаю. Правда, я не представляю, как вы догоните автомобиль князя Борезе, если ни один экипаж не смог этого сделать.

Матвей бросился на улицу. Было темно, он с трудом разглядел дорогу и свернул к базе. Там за забором имелся еще один склад. Мотоциклетный. Мотоциклет может и не быстрее, чем автомобиль, но маневренней. А кроме того, Солье некуда убежать. Если только… Жаль, что у него больше нет оружия. Не думать. Не думать об этом.

Каждый опытный игрок хоть раз достигал состояния, когда получается абсолютно все, что задумывается, его иногда называют «кураж». Сейчас нужно было вызвать это состояние. Напрячь и затем расслабить все мышцы. Контролировать мысли. И не думать о сопернике.

Матвей добежал до поворота на базу и вдруг увидел знакомую фигуру, которая попыталась скрыться.

– Тюфяев! Стоять!

Журналист хотел было убежать, но поняв, что Карелин догоняет его, остановился.

– Матвей Сергеевич! – Тюфяев пытался сохранить невозмутимый вид, но было видно, что он весь дрожит. – Как это вы меня узнали в такой темноте?

– Некогда, Тюфяев, доставайте свои отмычки и марш со мной.

– Это вы о чем? Никаких… – забормотал было Тюфяев, но Карелин не дал ему оправдаться.

– Быстро! – Он схватил его за плечо.

Тюфяев сразу как-то весь сник и засеменил рядом.

– Скажите хоть зачем?

– Откроете мне склад с мотоциклетами на военной базе.

– На ба… нет, Матвей Сергеевич, даже не просите. Я завязал, я правда завязал. Тот случай – это просто мелочь, это срыв. Я больше ни…

– На кону будущее соглашения с Британией! Живее!

Журналист затрясся и, не споря, поспешил за Карелиным к складу. Они подошли к воротам, и Карелин громко заявил:

– Иркутское жандармское управление! Открывайте! – Не дожидаясь ответа, он забарабанил в дверь.

Ему открыли два караульных, еще моложе него.

– По какому поводу? Нам не положено открывать, а тем более пускать…

– Унтер-офицер Карелин. Дело государственной важности, нет времени объяснять. Где у вас склад с мотоциклетами?

Сторожевые покосились на Тюфяева, но все же офицерская выправка и жандармский мундир перевесили. Они пустили Карелина с журналистом внутрь.

– Склад вон там. Но он закрыт, а ключи только у коменданта.

– У нас есть ключи, – тотчас ответил Карелин.

Он подтолкнул Тюфяева вперед и шепнул в затылок:

– Теперь не подведите, Тюфяев.

У того руки затряслись от напряжения.

– Ну же, на нас смотрят. – Карелин оглянулся на сторожевых. Те переминались с ноги на ногу и поглядывали на нежданных гостей.

Журналист сунул отмычку в замок… Тот поддался с резким скрипом. Тюфяев наконец выдохнул, а Карелин бросился к мотоциклету.

– Заправлены? – крикнул он сторожам, и, получив утвердительный ответ, выкатил мотоциклет из барака.

– Тюфяев, теперь закройте обратно. Это парадоксально, но вот и вы оказались на государственной службе. – Карелин шутливо отдал честь.

Мотоциклет взревел и скоро исчез в темноте за воротами.

* * *

Карелин мчался в темноте. Это было очень кстати. Он старался не думать о том, что сейчас с Солье и Аглаей. Мысли кружились в голове, как неудачно разбитый треугольник в бильярде, и ни один шар пока не удавалось отправить в лузу. А сейчас ошибаться уже было нельзя.

Темнота помогла. Отрезала лишние мысли, заставила думать только о том, что здесь и сейчас. Матвей все крутил, вертел и гонял разные варианты последнего хода Солье в этой партии. В том, что этот ход будет последним, сомнений уже не оставалось. Он мысленно проигрывал всю партию: с самого начала, со смерти несчастного посланника Далай-Ламы. Бушмаков, кяхтинский пройдоха, вот кто обошел искусного агента. Достал письмо первым. Посланник был убит, скорее всего самим Солье. Он был в Кяхте, тем самым пятым участником шайки Шаркуна, вот почему разнились показания. Скрывался у Като, оттуда и печатный пресс. Э. – совсем не Этторе, это Энтони. Приехал с Като в Верхнеудинск после неудачного нападения. Убрал Като, когда тот стал опасен. Затем Бушмакова. Подкупил Шеккера. И тогда же догадался, где письмо. Как и Матвей. С каждым поворотом шаров становилось все меньше, и скоро на его воображаемом бильярдном столе остался лишь один, последний. Он вдруг резко прибавил ходу, но не свернул к железной дороге, а поехал дальше.

* * *

Аглая бестолково всматривалась в темноту. Чего ждала? Они были вдвоем с Солье в прекрасном автомобиле князя Борезе. Как же она хотела на нем прокатиться! И ведь едет. Ночь, романтика.

– Не о такой поездке на «Итале» вы мечтали, мадемуазель Аглая? – вдруг сказал Солье. – Не смотрите на меня так. Я знаю, с кем бы вы хотели поехать на ней. И мне бесконечно жаль, что мой соперник еще жив.

– Не знаю, о ком вы, – начала было Аглая, но голос предательски задрожал. – И вообще, куда мы едем? Как вы хотите скрыться? На дороге повсюду жандармы, а утром, когда Матвея найдут…

– Поверьте, мы исчезнем еще до первых лучей солнца, – перебил ее Солье. – Да, мой первоначальный план провалился. Снова этот Карелин. Сынок. Раскрыл меня раньше, чем… Неважно. Моя основная задача выполнена – письмо у меня. А что будет со мной дальше – это дело десятое. Гораздо важнее то, что будет с вами.

– И что же? Отправите в ящике в Китай?

– Зачем же? У вас будут более комфортные условия. Надеюсь, у князя в автомобиле найдутся чистые тряпки, не хотелось бы остаться без галстука. Не смотрите на меня так, я и сам не рад тому, что мне предстоит сделать. Но иначе мне не спастись. Да, в моей жизни не будет прекрасной темноволосой красавицы. Как же жаль. Я, наверное, повторил это уже с десяток раз. Вы невероятная, Аглая Тимофеевна. И именно поэтому нам придется расстаться. Вы слишком русская.

Аглая затаила дыхание. В этот раз она явно переоценила себя. Никакой красоты не хватит, чтобы воспламенить такую ледышку. Что он задумал? Совершенно ясно, что ничего хорошего. И конечно же, никуда он ее не возьмет с собой, все-таки у него слишком голубые глаза. Матушка была права насчет них. Приносят только горе. Аглая бесцельно смотрела вперед, на мелькающие в свете фар шпалы. Стоп! Рано или поздно им навстречу из Верхнеудинска выедет поезд. «Итала» включена в расписание, но в сторону Иркутска, а не обратно. Она тихо застонала.

– О, мадемуазель, похоже, вы догадались о моем замысле?

* * *

Перед Карелиным замаячил тусклый огонек. Должно быть, Чикчан. Из домишки на переезде вышел сторож. Он брел с фонарем и твердил:

– Что такое? Это что такое?

Он продолжал повторять это, даже когда Карелин заглушил мотоциклет и слез с него.

– Как скоро здесь пройдет поезд из Верхнеудинска?

– Поезд, как должно по расписанию, проходит в час с половиною. Через пятнадцать минут.

– Помощь ваша нужна срочно. Поезд из Верхнеудинска необходимо остановить. Сигнальный фонарь есть?

– Конечно, фонарь имеется, все как положено. Как без фонаря. Только вот зачем остановить? Вы кто будете? И это что такое? – снова заладил старик, тыча пальцем в мотоциклет.

– Лошадь самоходная, – ответил Карелин.

Старик смягчился и пошел за фонарем.

Матвей же побежал по рельсам обратно в сторону Танхоя. Он надеялся, что все рассчитал правильно и оказался быстрее «Италы». Лес впереди него сжимался вокруг железной дороги, которая терялась в этом мороке, тянулась бесконечной лентой в пустоту. В тишине даже уханье филина отдавало резким грохотом барабана, и рев «Италы» трудно было не услышать. Матвей остановился. Гул нарастал. Луч света прошел сквозь изломанные ветви деревьев, и их кривые тени встали из темноты. Матвей свернул с рельсов и лег на насыпь. Теперь он уже явственно различал шум двигателя автомобиля. Еще пара минут, и он проедет мимо. Он напряг все мышцы и приготовился к рывку.

Взлетел, зацепился руками за край, ухватился крепче и прыгнул на багажник.

Аглая обернулась. В ее глазах вспыхнула решимость. Она с силой ударила по рычагу тормоза связанными ногами. «Итала» взревела и резко свернула влево. Солье в ярости повернул рулевое колесо в противоположную сторону. Аглая, привязанная к сиденью, рванулась вперед, и ее голова стукнулась о металлическую раму. Внезапный удар лишил ее сознания, и она бессильно сползла на сиденье, потеряв всякую способность сопротивляться. Маневр Солье не удался, автомобиль все равно выехал за край насыпи и устремился вниз. Матвей не удержался и кувырком покатился по гальке к передним колесам. От удара капот приоткрылся, горячий воздух хлестнул его по лицу.

Солье тряхнул головой, будто очнулся, взял себя в руки. Он вылез из машины, шатаясь, но тут же потянулся к кобуре. Револьвер блеснул в его руках. Карелин затаил дыхание. Меткий выстрел мог закончить эту сумасшедшую гонку.

Матвей рванул к капоту, нащупал резервуар с маслом и дернул его на себя. Одним движением окатил горячим маслом Солье. Тот вскрикнул, револьвер выпал из его руки и глухо ударился о землю.

– Находчив, сынок, – зашипел Солье, пытаясь вытереть лицо. – Похоже, ты хитрее своего отца. Но я справлюсь и с тобой.

Карелин, не теряя ни секунды, схватил домкрат, лежавший на полу машины, и со всей силы ударил Солье. Тот рухнул на рельсы, судорожно хватаясь за грудь. Тишина повисла над ними, но Карелин медлил, что-то в словах Солье задело его.

– Не смей даже упоминать моего отца, убийца, – выплюнул он, наклоняясь к Солье.

Солье лишь усмехнулся, его лицо исказилось в странной гримасе, будто на грани откровения и насмешки.

– Я вывел его из игры на Памире. Списал все на него – провал миссии, предательство. Да, сынок, твой отец так и остался в глазах всех предателем. Он думал, что сможет переиграть меня. – Солье криво усмехнулся. – Но его смерть была необходима. Он слишком много знал. И, возможно, у него даже были бы шансы, если бы не его слабость – вера в людей. Но, между нами, Матвей, все врут. Посмотри вокруг: врал Като, врал Бушмаков, врал Шеккер. Даже твоя Аглая – и та обманывала. Никому нельзя верить. А иногда даже себе. Твой отец помешал бы мне, помешал бы Британии. А теперь и ты…

Матвей не успел осознать опасность. Солье, напрягшись, внезапно бросился на него, сбил с ног. Карелин упал на спину, чувствуя, как холодный металл рельсов больно врезается в лопатки. Солье оказался сверху, обеими руками схватил его за воротник и с силой прижал голову Карелина к шпале. Сквозь гул ветра Матвей расслышал новые звуки – металлический лязг и свист пара. Он обернулся, насколько это позволяли обстоятельства. Из-за поворота вылетел поезд. Огни локомотива прорезали ночную тьму, он мчался прямо на них.

Карелин почувствовал, как сердце бешено заколотилось. Он напряг все силы, отбрасывая отчаяние. Нанеся резкий удар коленом в бок Солье, он перевернул его и сам оказался сверху. В последний момент Матвей отпрыгнул с рельсов, перекатываясь в сторону.

– Нет! – выкрикнул Солье, но было поздно. Гул локомотива поглотил крик. Сильный удар отбросил тело в сторону.