Для «Италы» поездка шла спокойно, случилось лишь одно небольшое происшествие. Дорога, петлявшая через густой лес, неожиданно вывела на узкий мост, проложенный над неглубоким ручьем с каменистым руслом. Автомобиль, словно проверяя прочность старых досок, подрагивал, колеса с каждым оборотом издавали скрип, пробирающий до костей. Карелин, сидевший с краю, почувствовал, как воздух вокруг стал густым и напряженным.

– Осторожнее, Гиларди, – бросил Борезе, сжимая руль. – Этот мост не внушает доверия.

Гиларди, сидевший рядом с ним, кивнул, сосредоточенно глядя вперед.

– Еще чуть-чуть, – пробормотал он.

Автомобиль двигался вперед с невыразимой осторожностью. И вдруг – резкий толчок. Колеса в очередной раз застряли между шпалами, и автомобиль остановился, угрожающе накренившись.

– Дьявол! – выругался Гиларди, бросив взгляд на Борезе.

– Тяни! – коротко приказал князь.

Гиларди, собравшись, резко дернул рычаг управления. Машина с силой рванулась вперед, скрежет металла отдался в ушах, и колеса с трудом вышли из колеи. Но вместо того, чтобы вернуться на мост, автомобиль резко ушел вправо. Пассажиров сильно тряхнуло, и Карелин, который сидел на краю, еле успел ухватиться за край кузова, чтобы не упасть на соседей.

– Черт побери! – воскликнул он, приподнимаясь и поправляя фуражку, съехавшую на глаза.

В тот же момент из машины начали выпадать плохо закрепленные вещи. Первой вылетела почтовая сумка с письмами, за ней последовали несколько свертков и коробок. Все это с глухим стуком упало на доски моста.

– Стоп! – крикнул Карелин, но Борезе уже заглушал двигатель.

– Что это за бардак? – недовольно пробормотал князь, выходя из машины. Он обернулся к Гиларди, но тот лишь виновато пожал плечами.

Карелин вышел из автомобиля, быстрым шагом направился к мосту и начал собирать рассыпанные вещи. Его внимание привлекли два дорожных портфеля, лежавшие поодаль. Карелин поднял один, отряхнул его от пыли и тут же схватил второй. Подойдя к стоявшему рядом Гиларди, он протянул их:

– Это, кажется, ваши?

Гиларди, утирая лицо платком, удивленно взглянул на портфели и покачал головой.

– Нет, не мои.

– О, это мои! Не хватало потерять их второй раз, – раздался голос Солье, который стоял неподалеку и тут же шагнул к Карелину. Он взял портфели и, улыбнувшись, добавил: – Благодарю вас, Матвей Сергеевич.

Карелин не ответил, но его взгляд скользнул с портфелей на Солье, а затем упал на кожаную сумку. Бумаги беспорядочно рассыпались рядом.

– Похоже, это ваше, князь. Зачем вы возите с собой все эти письма? – спросил он, возвращая связку Борезе.

Князь вздохнул, принимая бумаги, и тщательно осмотрел конверты, проверяя их сохранность.

– Да, – ответил он, перебирая письма. – Эти письма имеют для меня двойную ценность. Во-первых, это напоминание о людях, с которыми я пересекся на своем пути. В каждом из них есть что-то личное, важное, что делает путешествие не просто гонкой, а человеческой историей. Во-вторых, эти письма необходимы для отчетности перед организаторами и спонсорами. Мне нужно зафиксировать каждый этап и подтвердить выполнение условий, а письма – это доказательства, свидетельства моего пути.

Солье, стоявший рядом, посмотрел на связку писем с видимым интересом.

– Это правильно, ваше сиятельство, – произнес он, задумчиво разглядывая один из конвертов. – После потери моего багажа я понял, что важные бумаги лучше всегда держать при себе.

Его внимание привлекли печати на одном из писем.

– Какие красивые печати. Китайские, не так ли? – заметил он, указывая на одну из них.

Борезе нахмурился, взяв конверт из рук Солье.

– Странно… Не припоминаю такого, – произнес он, покручивая письмо в руках. – Наверное, кто-то вручил мне его в пути.

Он пожал плечами, словно не придавая этому большого значения.

Карелин ничего не сказал, но его взгляд задержался на конверте. Затем он кивнул.

– Ну что ж, князь, – произнес он, возвращаясь к машине, – давайте наконец освободим этот проклятый мост.

* * *

По прибытии в Танхой все собрались в трактире на постоялом дворе. На столе, покрытом потертой скатертью, мерцала тусклая лампа, наполняя комнату теплом и легким запахом копоти.

– Господин Карелин, – обратился к Матвею князь, прерывая тишину, – хочу еще раз поблагодарить вас за те бумаги, которые вы привезли нам в Кяхту. Сейчас они очень пригодятся.

Матвей, сидевший напротив, кивнул, принимая благодарность. Его лицо оставалось бесстрастным, но внимательным.

– Рад, что оказался полезным, ваше сиятельство, – спокойно ответил он.

Солье и Кениг, которые только что вошли в трактир, переглянулись и остановили на Карелине вопросительные взгляды.

– Бумаги? – не выдержал Кениг, садясь за стол. – Если позволите, господин Карелин, что это за бумаги такие?

– Документы, господа, – ответил Матвей, выпрямляясь. – Жандармским управлением уже запрошена дополнительная информация по приезжающим. Здесь, в Танхое, все иначе. Это военная база.

– Военная база? – переспросил Солье, его тон выдавал легкое недоумение.

– Именно, – подтвердил Карелин. – Здесь строго запрещено находиться без разрешения или задерживаться надолго. Каждый должен предоставить документы и вещи для проверки.

Князь, видимо, привыкший к подобным порядкам, только вздохнул, откинувшись на спинку стула.

– Правила есть правила, – заметил он. – И полагаю, нам не стоит их нарушать.

– Конечно, ваше сиятельство, – согласился Карелин. Он перевел взгляд на Солье и Кенига. – Надеюсь, у вас все в порядке с документами?

– У меня с собой все необходимые бумаги, господин Карелин, – уверенно ответил Солье. – Хотя я бы предпочел не задерживаться здесь дольше, чем необходимо. Этот ваш Танхой выглядит слишком сурово для обычного путешественника.

– Не путешественники здесь главные, – мягко усмехнулся Карелин. – Главное – порядок.

Тюфяев, похоже, оправился от потрясения, вызванного смертью Шеккера, и теперь, обретя второе дыхание, снова ощутил себя в роли летописца.

– Здесь невозможно что-либо узнать, – пожаловался он. – Писать мне снова запретили. А ведь дорога сюда могла стать отличным материалом для моего репортажа. – Он сделал паузу, наклоняясь ближе к князю. – Ваше сиятельство, расскажите хотя бы о ваших впечатлениях от пути из Мысовой. Как вы оцениваете этот этап путешествия? Ведь такие подробности наверняка будут интересны читателям. Особенно все, что связано с вашим экипажем и теми… неожиданностями, которые вы пережили.

– Весьма живописная местность, должен сказать, – ушел от ответа Борезе. – Хотя местами слишком сурова. Дороги могли бы быть лучше, но, знаете, мне кажется, что такие испытания только добавляют приключениям изюминки.

Тюфяев с воодушевлением кивнул, записывая каждое слово в блокнот.

Тем временем Солье, сидевший рядом, обратил внимание на Аглаю. Она устроилась в углу за одним столом с Черкасовой. На удивление, девушка, обычно бойкая и разговорчивая, молчала. Солье подался вперед, адресуя ей вежливый вопрос:

– Аглая Тимофеевна, если не секрет, какие у вас планы на ближайшее время? Вы ведь так хотели сюда приехать?

За нее неожиданно ответила Черкасова. Ее голос прозвучал уверенно, как будто она давно решила за двоих.

– Мы сдружились с Аглаей Тимофеевной, – сказала она, сложив руки на коленях. – Пока есть возможность, планируем заехать в Иркутск. Аглая Тимофеевна обещала познакомить меня с генерал-губернатором. А потом навестим ее родителей. Бедняжка так потрясена этим путешествием, что ей нужен отдых в кругу родных и близких людей. Спокойствие сейчас самое главное.

Карелин, до этого молча наблюдавший за разговором, не смог удержаться от саркастической усмешки.

– Спокойствие и Аглая Тимофеевна? Это удивительно. Вы не похожи на ту бунтарку и выскочку, с которой я познакомился в Кяхте.

Аглая мгновенно покраснела, в ее глазах мелькнул вызов.

– Бунтарка? – начала она резко, выпрямляясь с гордостью, но ее взгляд наткнулся на спокойное лицо Черкасовой, и она заметно смягчилась. – Матвей Сергеевич, возможно, вам стоит узнать меня получше. Конечно, путешествие оказалось непростым, – продолжила она уже тише, словно обращаясь только к нему. – Оно многому учит, помогает увидеть себя… и других.

Черкасова бросила на нее успокаивающий взгляд и кивнула.

– Именно так, – добавила она. – Путешествия учат нас многому, но главное – они помогают понять, где тебе действительно место.

Матвей отвел глаза, стараясь скрыть смущение. В его голове зазвучали слова Аглаи, оставившие странное чувство, будто между ними еще слишком много недомолвок.

На постоялый двор въехал экипаж, и Карелин, сидевший у окна, едва уловимо напрягся. Он сразу узнал прибывшего. Это был Сенеко. Матвей не стал ждать, пока тот войдет, и быстро направился ему навстречу, но не успел даже произнести слово, как Сенеко, едва переведя дух, коротко бросил:

– Матвей Сергеевич, нам нужно поговорить. Немедленно.

Карелин, чувствуя, как от холодного тона начальника у него внутри все напряглось, последовал за ним в отдельную комнату трактира. Дверь за ними закрылась, и Сенеко, даже не пригласив сесть, повернулся к Карелину.

– Ты понимаешь, в каком положении сейчас находишься? – начал он. Голос его был тихим, но в нем чувствовалась угроза.

Карелин, стараясь сохранять хладнокровие, ответил:

– Пока нет, Александр Александрович. Объясните, что происходит.

Сенеко долго смотрел на него, словно пытаясь прочитать его мысли, затем резко выдохнул.

– Ты под подозрением. В предательстве и шпионаже.

Карелин остолбенел. Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Он растерянно моргнул, чувствуя, как волна негодования и недоумения накатывает на него.

– Это какая-то ошибка, – твердо произнес он. – Я не знаю, чем заслужил такие обвинения. На чем они основаны?

Сенеко сложил руки за спиной, взгляд его стал суровым.

– На докладах Шеккера. Он отправил несколько сообщений о вашей «подозрительной активности». И твоя роль в его смерти теперь рассматривается как доказательство. По его словам, ты скрываешь важные сведения, саботировал расследование и использовал свое положение в личных целях.

Карелин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он едва сумел выдавить:

– Александр Александрович, это неправда. Шеккер был… сложным человеком, но я ни в чем подобном не виновен.

Сенеко нахмурился, помолчал, затем медленно, с явной неохотой произнес:

– Дело не только в его докладах. Губернатор еще в самом начале нашей операции вызвал меня для разговора о тебе. Он сообщил, что прошлое, особенно связанное с твоим отцом, может быть причиной для тревоги.

– Мой отец? Как он здесь замешан?

– Губернатор не сообщил деталей. Но я и так знаю, какие толки шли после исчезновения твоего отца. Он был мне другом, и я никогда не верил в россказни о его предательстве и шпионаже, но ваша фамилия давно вызывает вопросы у определенных людей. А теперь, после смерти Шеккера, подозрения падают на тебя.

Матвей замолчал. «Оклеветали», – мелькнула мысль, но ее тут же сменило тяжелое осознание: теперь это пятно могло лечь и на него. Он смотрел на Сенеко, надеясь увидеть хоть малейший намек на поддержку. Но выражение лица начальника оставалось бесстрастным.

– Что теперь? – глухо спросил Матвей.

Сенеко вздохнул.

– Тебе нужно доказать свою невиновность. Иначе все, чего ты добился, обернется против тебя.

– Мой отец всегда служил честно. Я знаю, что его обвинили, чтобы скрыть истинных виновных, – наконец произнес Матвей, пытаясь говорить твердо, но голос предательски дрогнул.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать старые дела, – сухо сказал Сенеко. – Сейчас важно одно: эти подозрения – не просто слова. Будь готов защищать себя, Матвей Сергеевич.

Тишина в комнате прерывалась лишь их дыханием. Наконец, Матвей решился.

– Александр Александрович. – Голос его был твердым, но в нем чувствовалась горечь. – Я надеюсь, что вы доверяете мне. Я знаю, что подозрения весомы, но…

Он опустил глаза, будто собираясь с мыслями, затем посмотрел прямо на начальника.

– Мой отец учил меня никогда не предавать. Ни людей, ни свою страну. Он говорил, что честь – это единственное, что остается у человека, когда все остальное утрачено.

Сенеко скрестил руки на груди, молча слушая.

– Отец пропал без вести, – продолжил Карелин, взгляд его на мгновение стал стеклянным. – Скорее всего, погиб. Это случилось много лет назад, в одном из его походов. Он был верен делу, но… его предали. Недавно мне привезли его тетрадь. Там отец описал, как его подставили, как враги заманили его в ловушку, используя обман и шпионский заговор. Все повторяется, Александр Александрович. Только теперь со мной.

– Матвей Сергеевич, какое облегчение для старика, – сказал Сенеко, слабо улыбнувшись. – Я знал. Я тебе верю. Признаюсь: возможно, я был не прав, и с самого начала следовало довериться тебе. Давай сыграем партию в бильярд. Иногда это проясняет мысли.

Они отправились в небольшой зал при трактире, где стоял бильярдный стол. Матвей взял кий и начал выстраивать первый удар. Сенеко, стоя напротив, продолжил разговор.

– Ты знаешь, что скоро будет подписано соглашение между Россией и Британией? – спросил он, глядя на шар, катящийся по зеленому сукну.

– Я что-то слышал. Но как это связано с нами? – Карелин подал кий начальнику, наблюдая за его движениями.

Сенеко сделал точный удар, сбив несколько шаров в лузы.

– Все связано. – Он выпрямился, посмотрел на Матвея. – Твой отец… Тогда в Персии он столкнулся с британским шпионом, мастером интриг. Предполагаю, что именно этот человек подстроил ту ловушку, в которую он попал. И по последним сведениям он сейчас в России. Его цель – сорвать соглашение. Или, что вероятнее, использовать его в своих интересах. Почему здесь, в Забайкалье, я не знаю.

– О причинах немного догадываюсь я. Ему нужно письмо Далай-ламы.

И Матвей рассказал Сенеко все, что ему удалось собрать по крупицам за последние дни.

– Матвей Сергеевич, дело серьезное. Если мы имеем дело с Олбриджем, то наши шансы малы. До сих пор ему удавались все его предприятия. Даже Шеккер вполне мог стать пешкой в его игре. Возможно, он сам до конца не понимал, во что ввязался. Но ты прав, это большая игра. Теперь, Матвей Сергеевич, все зависит от того, насколько ты готов действовать дальше.

Карелин стоял у стола, наблюдая за тем, как Сенеко обдумывает следующий ход. Кий в руках начальника выглядел неуклюже, словно принадлежал не ему. Матвей, не выдержав паузы, мягко заметил:

– Для дуплета нужно бить тоньше, чем в полшара. Тогда он пойдет искусственным французом.

Сенеко хмыкнул, покачав головой, и после короткого раздумья протянул кий Карелину:

– Нет уж, Матвей Сергеевич. У меня, боюсь, руки не те. Сделайте вы.

Матвей медленно кивнул. Он прицелился, на мгновение задержал дыхание и коснулся шара. Удар был едва ощутимым, но точным. Шар, как будто неохотно, медленно пополз, отскочил от борта и оказался в лузе.