Матвей сидел за столом в полутемном кабинете. Перед ним лежал чистый лист бумаги, он тщетно пытался записать услышанное от Шеккера. В комнате пахло табаком и сыростью.

Начальник управления стоял у окна. Он поглядывал то на запотевшее стекло, то на Карелина и, кажется, был готов обороняться, хотя вопросов еще не последовало.

– Никто не видел этого агента? – тихо спросил Карелин. Он и так знал ответ, но надеялся на чудо.

Шеккер отрицательно качнул головой. Он устало провел рукой по лицу, потер виски, пытаясь унять пульсирующую боль. Губы сжались в тонкую линию, пальцы нервно застучали по столешнице.

– Никаких данных. Ни описания, ни имени. Этот человек просто исчез.

Матвей поджал губы и, не поднимая глаз, задал следующий вопрос:

– То есть вы просто поверили написанному в неизвестно откуда взявшейся записке?

Шеккер вздрогнул, бросив быстрый взгляд на Карелина.

– Почему же неизвестно? Ее принесли, как у нас заведено, – отрывисто проговорил он. – Времени было мало. Но, признаю, это стало ошибкой.

Матвей отложил перо и пристально посмотрел на Шеккера. Тот отвел взгляд.

– Давайте дальше. – продолжил Шеккер. – Нападение на дежурного. Что удалось выяснить?

– Напали со спины. Ударили и все. Очнулся он уже после. Не успел ничего понять. – Карелин поднялся из-за стола, прошелся по комнате, легко касаясь пальцами полок. Остановился у шкафа, где пылились старые отчеты. – Камеру открыли его ключом.

– Матвей Сергеевич, да у нас с людьми беда с тех пор, как после японской войны всех отозвали! – Шеккер всплеснул руками, его голос дрожал от раздражения и усталости. – Сотрудников не хватает! Жандармов растянули по заданиям, а революционеров меньше не стало, только прибавилось! – Он бросил взгляд на Карелина. – Вы хотите идеального порядка? Тогда скажите, где мне взять людей?

– Сейчас речь не о том, Владимир Павлович, где взять людей, – сказал он, обрывая причитания начальника. – А о том, как все это произошло. Камеру открыли, убили Като – все в считаные минуты, – продолжил Карелин, возвращая разговор к сути.

– Да вы понимаете, Матвей Сергеевич, у нас не было ни времени, ни людей, чтобы записку проверить! – голос Шеккера дрожал от возмущения. – Оставили одного дежурного, одного!

Он обвел комнату жестом, словно показывая, что весь этот беспорядок – результат недосмотра сверху.

– Теперь мне за это отвечать, – добавил он тише. – Как будто это я лично ключи от камеры раздавал!

Карелин сделал шаг ближе, понизив голос.

– Владимир Павлович, никто не посмеет поставить под сомнение ваш авторитет. Мы разберемся, – продолжил он. – Но для этого мне нужно ваше содействие. Начнем с главного. Кто заходил в управление сегодня? Все ли сотрудники были на своих местах?

Шеккер, стоявший у стола, нервно поправил манжеты.

– Сегодня? Да кто угодно! У нас весь день люди снуют туда-сюда: кто с отчетами, кто за распоряжениями. Еще Аглая Тимофеевна. – Он опустил глаза. – Если хотите, я подниму журнал.

Карелин, не выказывая ни малейшего интереса к оправданиям, перевел взгляд на шкаф с бумагами.

– Постарайтесь выяснить, кто мог принести записку. И скажите, Владимир Павлович, не могли ли в этом участвовать ваши сотрудники?

Шеккер замер, его лицо покраснело от возмущения.

– Матвей Сергеевич, это уж слишком! – выпалил он, вскинув руки. – Мои люди преданы делу, это я вам гарантирую!

– Гарантии – дело хорошее, Владимир Павлович, но ключи от камеры оказались в руках убийцы. – Он провел рукой по краю стола, затем остановился, размышляя вслух. – Как четко спланировано. До мелочей.

Матвей ненадолго замолчал, глядя в окно, где сумерки постепенно переходили в ночь.

– Противник – настоящий ас, – произнес он с едва уловимой горечью. – Он рискует, не играет машинно. Многие пытаются действовать осторожно, выжидая, бесконечно меля кий и прицеливаясь, надеясь на ошибку партнера. Но этот ударил прямым штосом, с расстояния. Самый трудный удар, но и самый честный для мастера.

Он повернулся к Шеккеру, его взгляд снова стал сосредоточенным.

– Нам предстоит выяснить, кто стоит за этим, и сделать свой ход.

* * *

Позже утром (для всех оно еще только наступало, и лишь для Матвея, который толком не спал уже вторую ночь, день тянулся уже много часов) он пришел в дом, где жила Елизавета – невеста Като. Она подняла на него глаза, и в их блеске было что-то болезненное. Покрасневшие припухшие веки говорили о пролитых слезах. Она не старалась скрыть это, но и не искала утешения. Матвей, сняв шляпу, склонил голову.

– Примите мои соболезнования, – произнес он тихо.

Елизавета промолчала, ответив лишь легким кивком.

– Простите, что тревожу вас в такой момент, – продолжил Матвей. – Но, возможно, вы знаете, о чем хотел поговорить Като перед…

– Нет. – Она снова тихо покачала головой. – Он не успел ничего рассказать. Он только сказал, что это важно, и… и просил вас выслушать.

Матвей внимательно наблюдал за Елизаветой. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. Торопливо отвела взгляд в сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, и глубоко вдохнула.

– Простите за прямоту, – продолжил Матвей, опуская фуражку на стол, – но господин Като… он мог быть вовлечен в деятельность, связанную со шпионажем. Возможно, вы что-то знаете? Какие-то намеки, странные разговоры?

Елизавета прижала платок к губам, взгляд ее метнулся к окну.

– Нет, – выдохнула она. – Ничего такого. Он… он был просто помощником у господина Бушмакова. По крайней мере, я так думала.

Матвей опустился в кресло напротив.

– Когда вы познакомились? – спросил он мягко, пытаясь снять напряжение.

Елизавета на мгновение прикрыла глаза.

– Это было здесь, в Верхнеудинске, – начала она, голос ее стал тише. – На премьере спектакля. Я тогда играла… небольшую роль. Он пришел в тот вечер с друзьями. Я видела его в зале – он сидел в первом ряду, выделялся. Сами понимаете.

Она замолчала, взгляд ее устремился в прошлое. В этом взгляде были и тоска, и горечь, и то неуловимое, что рождается, когда вспоминаются образы, которые уже не вернуть.

– После спектакля, – продолжила она чуть оживленнее, – он пришел за кулисы. Похвалил мою игру, хотя она была далека от идеала. Сказал, что его тронуло. Мы разговорились, и… так началось наше знакомство.

– Он рассказывал, чем занимается?

– Нет. Он упоминал, что путешествует, иногда подрабатывает переводами. А остальное… я не спрашивала. Этого было достаточно. Мы редко обсуждали его дела. Ему больше нравилось слушать меня.

– Вы уверены, что он ничего не говорил о своей работе, связях? Возможно, кого-то упоминал?

Елизавета снова покачала головой, теперь уже увереннее.

– Ничего. Я даже не знаю, почему он приехал. Мы не успели об этом поговорить. Он только… только сказал, что должен закончить одно дело и что это будет его последняя поездка.

В комнате установилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечи. Матвей выпрямился, подбирая слова.

– Последняя поездка… Вы понимаете, что это могло значить?

– Нет, – резко ответила она, подняв на него глаза. – И не хочу понимать. Садзи не заслуживал… этого.

Матвей почувствовал, как слова застряли у него в горле.

– Простите, – сказал он тихо, опуская взгляд. – Не хотел вас расстраивать.

Она не ответила, но ее напряженное молчание было выразительнее любых слов. Матвей встал, поправив воротник, и на мгновение задержал взгляд на ее руках, которые все так же судорожно сжимали платок.

– Если что-то вспомните… – начал он, но замолчал, понимая, что продолжение лишено смысла.

Она лишь кивнула, не глядя на него. Немного помолчав, Матвей достал из кармана медальон и протянул его Елизавете.

– Еще одна небольшая просьба, и больше не смею вас задерживать. Это нашли у тела погибшего при пожаре в Кяхте. Мне сказали, что эта вещица из Японии. Не могли бы вы посмотреть?

Елизавета взяла медальон в руки, внимательно рассмотрела его. Ее лицо на мгновение выразило недоумение, а затем она мягко покачала головой.

– Он буддийский, но не японский. Больше похож на тибетский.

– Вы уверены?

– Да, – тихо ответила она. – В Японии буддийские медальоны отличаются. Они имеют форму монеты с отверстием посередине и украшены иероглифами или изображениями Будды. Тибетские же обычно круглые, с изображениями мантр или священных символов. Я немного знаю об этом от отца. Он был переводчиком при российской миссии в Японии и часто общался с путешественниками, которые бывали в Тибете. А еще в Нагасаки, где я выросла, был буддийский монастырь, и один из монахов рассказывал мне о разных традициях.

Карелин задумался, пытаясь связать услышанное с имеющимися фактами.

– Значит, этот медальон не мог принадлежать Като? – уточнил он.

– Скорее всего, нет, – ответила Елизавета. – Он никогда не упоминал о Тибете или подобных вещах. Он считал это лишним. И у него было только одно украшение. Его подарила я.

– Спасибо за помощь. Если вспомните что-то еще, пожалуйста, сообщите. – Матвей поднялся, надевая фуражку.

– У меня остались некоторые его вещи, – неожиданно добавила девушка. – Может, что-то будет полезно.

Она вернулась в комнату и вынесла небольшой узелок.

– Благодарю вас, – произнес он, глядя ей прямо в глаза.

– Надеюсь, вы узнаете, зачем он это делал, – тихо сказала на прощание.

Выйдя от Елизаветы Танаки, Матвей развязал узелок. Среди личных вещей лежала записная книжка с кожаным переплетом, потертая по краям. На обложке не было никаких надписей, только едва заметный оттиск круглой печати, который угадывался под определенным углом. Матвей раскрыл книжку, и перед ним появились плотные страницы, исписанные аккуратным, почти каллиграфическим почерком.

На первых страницах шли краткие записи на японском. Многие были сделаны карандашом, что позволяло легко стирать написанное. Дальше, на следующих страницах, появились строки, написанные латиницей и шифрованными символами, некоторые – на немецком языке. Не получи он телеграмму от Сенеко, долго бы ему пришлось ломать голову над этим. Но после убийства он расшифровал послание своего наставника: «Като немецкий шпион. Будьте осторожны. Не доверяйте ему».

Карелин обратил внимание на одну странную деталь: на некоторых страницах были вклеены небольшие кусочки бумаги с символами и знаками, похожими на китайские.

В середине книжки был маленький кармашек, сшитый вручную. Матвей аккуратно вынул его содержимое: небольшой листок, свернутый вчетверо, с указанием координат и времени.

На последних страницах были эскизы, сделанные наспех. Несколько схем, похоже, складских помещений, дорожные маршруты и контуры зданий с подписанными окнами и дверями. На одной из страниц было написано по-русски: «Пекин – Париж». Затем мелко: «Потребовал много. Ищу решение».

Карелин задержался на этих словах. Его мысли перенеслись к отцовской тетради с записями о предателе-британце, сорвавшем важную операцию. Сейчас Матвей, как и отец, пытался найти ключ к разгадке в бессвязных заметках и шифрах.

Матвей пристально посмотрел на книжку в руках, словно сравнивая ее с бильярдной партией. Здесь тоже был противник – настоящий игрок, не горячий и не безрассудный, а терпеливый и хитрый. Он рисковал, но с холодным расчетом.

Матвей глубоко вздохнул. Нужно было отыграться.

– Кто ты, Като? – пробормотал он, глядя на схему складов. – И кто стоит за тобой?

Он убрал книжку в карман и, еще раз оглянувшись на дом Елизаветы, направился в управление. Впереди был долгий день.