Карелин направился к Бушмакову, надеясь, что удастся выудить хотя бы малую толику полезной информации о нападении на караван и о Като. Однако, едва начался разговор, он понял, что добьется немногого. Торговец, обычно уверенный и разговорчивый, теперь выглядел совершенно иначе. Лицо его осунулось, черты заострились. Он часто переводил взгляд с одного угла комнаты на другой. Матвей склонился ближе к нему:

– Григорий Михайлович, как давно Като у вас работает?

Бушмаков откинулся на спинку стула, изобразив на лице задумчивость, и начал мерно постукивать пальцами по подлокотнику.

– Лет пять, не меньше. Еще до войны он появился. Сказал, что остался здесь по личным причинам. Работал честно, без нареканий.

– А чем занимался в Японии, знаете?

Бушмаков перестал стучать пальцами, скрестил руки на груди и поджал губы, собираясь с мыслями.

– Говорил, что был моряком. Упоминал торговые суда. Потом осел здесь. Устроился ко мне, когда я искал кого-то надежного для хозяйственных дел. Он ведь владеет и китайским, и английским. Очень удобно. Рассказывал, что английский выучил в портах, общаясь с капитанами и торговцами, а китайский – на рейсах в Поднебесную. Приходилось часто бывать там и на Тайване. Такой человек был бы полезен в любом деле, особенно в торговле.

Бушмаков развел руками, как бы подчеркивая очевидность своих слов, но тут же снова скрестил их на груди, внимательно наблюдая за реакцией Карелина. Матвей, не отрывая взгляда от блокнота, продолжил:

– С кем он общался? Были у него друзья, знакомые?

– Почти ни с кем. Он из тех, кто держится обособленно. Разве что старик Левкович… да, с ним он иногда разговаривал. Но тот чудаковатый, сами знаете. А вот с Като они, кажется, ладили. О чем говорили – не знаю. Левкович редко говорит о своих делах. Остальных Като избегал. Жил тихо у себя в комнате.

Карелин приподнял бровь, делая пометку в блокноте, и спросил:

– И вас не беспокоило, что Като общался с Левковичем?

– С Левковичем? Нет, мы, конечно, в какой-то степени конкуренты, но к тому времени, как появился Като, старик уже давно отошел от дел. Он больше на старьевщика похож, чем на купца. Сидит у себя в доме, запирается на все замки, а от торгового прошлого у него остались только слухи да воспоминания. – Бушмаков наклонился вперед, уперев локти в стол, и продолжил с легкой усмешкой:

– Да и потом. Вот и вы, и Шеккер, слышал, пытались Като допрашивать – и что? Он никому ничего не рассказывает. Такой тип, что даже с самим собой вряд ли делится секретами.

– Как Като вел себя в последнее время? Что-то необычное замечали?

– Не могу сказать, – выдавил он. Голос его звучал глухо, почти надломленно. – Все как всегда. Работал, не жаловался. – Он резко поднялся со стула, облокотился на край стола и посмотрел на Карелина – Если и были странности, я их не заметил. Что мне теперь делать? Он у меня работал столько лет! – Бушмаков вдруг ударил ладонью по столу. – Если что-то выяснится, я хочу знать!

Он отступил на шаг, провел рукой по лбу и добавил с едва скрываемым отчаянием:

– Все-таки я ему доверял.

Матвей уловил его смятение и понял, что сегодня от Бушмакова вряд ли получит что-то большее. Тот оказался слишком потрясен и раздосадован, чтобы говорить сдержанно и по делу. Купец проводил его до двери, но, оставшись один, еще долго задумчиво смотрел на закрытую дверь, поглаживая трость.

Версии Матвея касались не только нападения на караван, но и пожара на складе, к которому, как он подозревал, мог быть причастен Като. Но был ли пожар связан с контрабандой? Здесь именно Кениг мог бы пролить свет на детали, ведь он был инженером и, возможно, имел представление о характере пожара и мог заметить что-то в его природе, что ускользнуло от остальных. Карелин хотел узнать, какие выводы Кениг мог сделать, исходя из своего опыта. Умышленный поджог или случайность, и если поджог, то мог ли он и нападение на караван быть звеньями одной цепи?

После Кенига Карелин собирался обратиться к Солье. Тот, как показалось Карелину, был хорошо осведомлен о том, что происходило в регионе. Версия о том, что Като мог искать что-то конкретное – не просто контрабанду, а, возможно, сведения или товар, о котором знали лишь немногие, – требовала подтверждения. Солье мог обладать связями с иностранными агентами или, по крайней мере, понимать, как распределяются потоки товаров и какие грузы могут представлять для контрабандистов интерес.

* * *

Аглая, ощущая волнение от предстоящей встречи, в очередной раз за этот долгий день входила в управление. С ней была невеста Като – Елизавета. Аглая понимала, что от ее действий зависит не только судьба Като, но и душевное спокойствие этой девушки. Улучив момент, спросила у нее шепотом:

– Вы точно хотите его видеть?

– Да, – ответила Елизавета тихо, но твердо. – Я должна знать, что с ним.

Аглая улыбнулась, стараясь вселить в девушку уверенность:

– Хорошо. Я постараюсь убедить Шеккера, что это необходимо.

– Владимир Павлович! Нужно, чтобы Елизавета увиделась с Като, – заявила Аглая без обиняков.

Шеккер резко поднял взгляд, не скрывая недовольства.

– Барышни, у нас тут не приемный покой. И потом, кто сказал, что я могу снова позволить свидание с подозреваемым? – пробурчал он, недовольно оглядев Елизавету.

– Она его невеста. Владимир Павлович, понимаете, любовь способна творить чудеса, нередко то, что не удается узнать вам, следователю, может раскрыться в разговоре с близким человеком. Особенно если этот человек – тот, кому допрашиваемый доверяет, кого любит. Если Като действительно хранит какой-то секрет, только Елизавета сможет добраться до сути. Это, возможно, наш единственный шанс узнать правду.

Шеккер переводил взгляд с Аглаи на Елизавету и явно колебался, но все-таки вздохнул и отложил бумаги.

– Ладно, но только недолго.

Аглая с видимым облегчением кивнула и, не теряя времени, повела Елизавету к камере, где держали Като. Она остановилась снаружи, пытаясь сдержать волнение. Она вслушивалась в приглушенные голоса, которые доносились из-за двери, надеясь уловить хоть что-то.

Наконец дверь открылась, и Елизавета вышла. Ее лицо было задумчивым и озабоченным.

– Садзи… Господин Като хочет поговорить с господином Карелиным, – тихо сказала она, глядя Аглае прямо в глаза.

* * *

Девушки, покинув кабинет, направлялись к выходу, когда увидели посыльного, спешащего им навстречу. Остановившись, они пропустили его в кабинет Шеккера.

– Телеграмма для Карелина, – сообщил посыльный, заглядывая в кабинет и протягивая бумагу.

Шеккер бросил на него раздраженный взгляд:

– У меня нет времени таскать ему эти бумажки! – процедил он, качая головой. – Отдайте ее кому-нибудь другому.

Аглая, услышав его слова, быстро шагнула вперед:

– Я могу отнести телеграмму Матвею Сергеевичу, – предложила она решительно.

Шеккер не стал возражать, лишь махнул рукой:

– Вы с невестой закончили уже? Да? Берите, только быстро! Не задерживайтесь!

Когда Аглая вышла на улицу, ветер коснулся ее лица, укрощая волну тревоги, охватившую ее. Она остановилась, взглянула на телеграмму и быстро пробежала ее глазами. Но ее ждало разочарование: разобрать можно было только фамилии Карелина и Сенеко, а весь текст состоял из цифр.

По пути к гостинице ее охватило мучительное беспокойство. Она думала, что Като мог оказаться не тем, кем казался, но воспоминания о его вежливости, хороших манерах и помощи с бензином не давали ей в это поверить.

Войдя, Аглая сразу заметила у окна Карелина с инженером. Кениг стоял напротив, держа руки за спиной. Его осанка была безупречной. Матвей внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка кивая. Аглая приблизилась, уловив часть их разговора.

Кениг, поправляя очки на переносице, сказал:

– Судя по вашим словам, Матвей Сергеевич, это действительно выглядит как намеренный поджог. Особенно если воспламенение началось сразу в нескольких местах, как вы упомянули. Это свойственно поджогам, где используется горючая жидкость для ускорения распространения огня. Здесь не обошлось без стороннего вмешательства, я бы так предположил.

Карелин кивнул, затем протянул ему медальон, который нашел у склада, но Кениг, взглянув на него, задумчиво поджал губы и, покачав головой, ответил:

– К сожалению, не могу вам помочь. Такие вещи мне не знакомы.

Стараясь быть как можно незаметнее, что было совсем ей несвойственно, Аглая двинулась к Карелину. Увы, ее нарочитая осторожность привлекла внимание всех присутствующих мужчин. Аглая напряженно огляделась по сторонам и тихо попросила:

– Матвей Сергеевич, можно вас на минуту? Это срочно. – Ее голос едва слышался в общем шуме.

Карелин извинился перед Кенигом, бросил быстрый взгляд на Тюфяева, который, как обычно, крутился поблизости, и последовал за Аглаей в дальний угол зала.

– Матвей Сергеевич, Като хочет поговорить с вами. Как мне это удалось? Ну… женские штучки, – попыталась она отшутиться, но, заметив его серьезный взгляд, добавила смущенно: – Я… привела его невесту. И вот еще, вам просили передать. Из Иркутска от Александра Александровича.

Она протянула ему телеграмму, стараясь не встречаться с ним взглядом. Матвей развернул листок и усмехнулся.

– Надеялись узнать, что в телеграмме?

Аглая вспыхнула, но не успела ответить, как из-за спины Карелина выглянул Тюфяев.

– Простите, Матвей Сергеевич, но нельзя ли мне пару слов? – вежливо, но настойчиво обратился он к Карелину. – Всего мгновение.

Карелин закатил глаза, но, понимая, что от настырного журналиста так просто не отделаться, повернулся к нему:

– Что еще?

– Матвей Сергеевич, насчет вашего медальончика, – тихо заговорил он. – Навел я справки. Так вот, это не просто украшение. Этот предмет – отличительный знак тибетских служителей, ценная вещь. Не могли бы вы еще раз показать ее? Так сказать, чтобы мне удостовериться в этом.

– Федор Игнатович, не сейчас. Мне нужно срочно в управление, позже переговорим.

– Но, может, тогда я пойду с вами? Мне нужно быть там, где разворачивается настоящая интрига!

– Уверен, вы и без меня найдете чем себя развлечь, – бросил Карелин.

Однако Тюфяев, видимо, не собирался так просто отпускать его. С широкой улыбкой он схватил Матвея и Аглаю за руки и, словно празднуя триумф, вывел в центр комнаты, под восторженные взгляды гостей.

– Дамы и господа! – воскликнул он, привлекая всеобщее внимание. – Вот она, героиня вечера! Сумела-таки разговорить нашего загадочного японца!

Все тут же обратились к Аглае, засыпав ее вопросами и восхищенными возгласами. Солье, стоя рядом, шутливо подмигнул:

– Слышали, господа, у нас тут настоящий детектив! Федор Игнатович, вам срочно нужно взять у Аглаи Тимофеевны интервью.

– Я вам и так скажу, что Като вот-вот в чем-то признается! – Аглая бросила загадочный взгляд на окружающих, ее глаза светились азартом. – Но в чем – это еще неизвестно.

Вокруг нее тут же собралась небольшая группа любопытствующих. Каждый из них пытался выяснить, какую роль она сыграла в недавних событиях. Карелин, воспользовавшись моментом, направился к выходу. Шагал он быстро и целеустремленно – мысленно уже был в подвале управления, где должен был состояться важный разговор с Като.

Выйдя на улицу, Матвей услышал гул голосов и шум экипажей. Он ускорил шаг, затем побежал, ощущая, как холодный воздух обжигает легкие. Добравшись до управления, распахнул дверь и шагнул внутрь. Сразу заметил Шеккера, который стоял у двери своего кабинета, озабоченно оглядываясь по сторонам.

– Матвей Сергеевич! – воскликнул тот, почти бросаясь ему навстречу. – Вы как раз вовремя! – Голос Шеккера был напряженным, а в руках он сжимал помятую записку. – Только что сообщили: произошло нападение на обоз, который вез бензин для гонщиков! Тот самый бензин, который удалось добыть… Но теперь срочно нужно выезжать.

* * *

Однако в указанном месте лесная дорога была пуста. Никаких следов нападения или людей. Земля ровная, без колеи, без следов борьбы. Карелин спрыгнул с повозки и начал осматриваться. Шеккер остался рядом с лошадью, сердито поглядывая вокруг.

– Здесь никого не было, – заключил Карелин.

Вдруг послышался стук копыт. На дороге показалась телега. Лошадь шагала медленно, а на козлах сидел мужик.

– Эй, добрый человек! – окликнул его Шеккер. – Никого не видел здесь?

Мужик остановил телегу, взглянул на них и покачал головой.

– Никого. Дорога пустая. Ни людей, ни повозок. Может, вам в другое место надо?

– Ладно, спасибо, – коротко бросил Шеккер мужику. – Поехали обратно.

Смеркалось, и лес вокруг казался все более мрачным. Карелин сидел в повозке, молча глядя на дорогу. Лошадь медленно тащила их обратно в город. Шеккер держал в руках кнут, но ни разу не тронул лошадь.

– С бензином, кажется, все в порядке, – нарушил тишину Карелин, не глядя на спутника. – А ведь у нас были более важные дела.

Шеккер поморщился, словно хотел возразить, но только фыркнул.

– Нужно узнать, откуда взялась эта записка, – добавил Карелин, наклонившись вперед, чтобы лучше видеть дорогу в сгущающихся сумерках.

Шеккер хлопнул кнутом по борту повозки, но не ответил. Матвей заметил этот жест, но промолчал. На горизонте замаячили огни города. Легкий ветерок донес запах сырой земли и дыма из печных труб.

– Кто-то явно хотел отвлечь нас, – сказал он, снова нарушив тишину.

До управления доехали молча. Лишь стук копыт и скрип повозки нарушали тишину. Карелин первым спрыгнул на землю, бросив взгляд на окна здания. Шеккер шагал за ним. Дверь оказалась приоткрыта. Матвей остановился, всматриваясь в темноту коридора.

– Странно, обычно заперто, – пробормотал Шеккер, нервно оглядываясь.

Матвей пошел вперед и огляделся, пытаясь понять, что произошло. Недалеко у стены лежал дежурный с белым как мел лицом. Матвей осторожно склонился над ним, оценивая состояние, и крикнул Шеккеру:

– Срочно приведите его в чувство!

Не дожидаясь ответа, он бросился к камерам. Остановившись у двери, Матвей на мгновение задержал дыхание, словно заранее знал, что увидит. На полу неподвижно лежал Като. Пятна крови на его одежде темнели в полумраке.

Кто-то очень не хотел, чтобы японец заговорил.