На станции в Верхнеудинске Матвея ждал сюрприз: вся «гостиная» компания провожала Сенеко в Иркутск. Естественно, с подачи Аглаи Тимофеевны. Само собой, Александр Александрович чуть не опоздал на поезд, увидев Карелина со связанным Като впереди. Хвала Господу, что Бушмакова не было. Шеккер потребовал отчет о своевольных действиях, Солье с Кенигом проявляли солидарность иностранцев и молчали. А Тюфяев бросился с расспросами, как голодная шавка на кость.

Александр Александрович не был уверен, что они с Матвеем пересекутся, но втайне надеялся на это. Он получил телеграмму неугомонного Карелина с Мысовой и, передав заботы о Като Шеккеру, отвел Матвея в сторону к круглому буфетному столику на импровизированное совещание.

Сенеко оставил Карелина и Шеккера выяснять подробности нападения на караван, но перед этим деловито и обстоятельно изложил свои мысли, выделяя возможную связь Като с шайкой контрабандистов.

– Один из его агентов уже накопал кое-что. – Сенеко кивнул на Шеккера, и тот приосанился. – Като, возможно, связан с местной сетью контрабандистов. На его след, конечно, вышли не сразу, а через некую сделку, заключенную неподалеку от бурятских трактов.

Сенеко сделал паузу и бросил на Карелина предупреждающий и многозначительный взгляд.

– Но, Матвей Сергеевич, тут дело может быть не только в контрабанде, – тихо начал он. – Японцы не зря дышат нам в спину. Ты же знаешь, после войны они не просто так взялись поддерживать антиправительственные движения, да и контрабанду оружия снаряжать. Подрывная деятельность на нашей территории – их прямая стратегия. Нападение на караван может быть лишь пробой сил, своеобразной проверкой на прочность. Сколько у нас патрулей, как быстро отреагируем… Не исключено, что они так собирают сведения о передвижениях и снабжении, а заодно и ослабляют наш контроль в пограничных районах. Нельзя сбрасывать со счетов происхождение Като – ведь это для нас, может, просто инцидент. А для него? Осторожность нам не помешает. Такие, как Като, скрывают истинные намерения за безупречной репутацией, и мы не знаем, кто его истинные покровители. Вполне возможно, что он замешан в схемах куда более серьезных, чем простая контрабанда. Помни, – добавил он тихо, почти шепотом, – такие, как он, не держат никого за близкого человека и могут в один момент перевернуть игру. Будь настороже: кто бы ни стоял за этим, он попытается обвести нас вокруг пальца, как только почувствует опасность.

Сенеко, попрощавшись с остальными, уехал в Иркутск. Матвей еле отвязался от назойливого Тюфяева. Аглая Тимофеевна держалась на удивление спокойно, что представлялось настораживающе странным. Но Матвею было некогда раздумывать о причинах ее грусти, и он вместе с Шеккером и Като проследовал в управление.

– Владимир Павлович, – начал он, глядя на начальника жандармского управления, – давайте обсудим обстоятельства пожара на складе. У меня есть несколько версий, которые могут пролить свет на последние события.

Шеккер, устроившись поудобнее в кресле, кивнул, готовясь слушать.

– Нападение на караван и пожар… Не думаю, что это простые случайности. – Карелин говорил тихо, почти на грани слышимости. Он провел рукой по лбу, обдумывая полученные факты и возможные версии. – Первая версия – это банальная крыса. Бушмаков говорит, что Като – честный человек, добропорядочный. Тем не менее это как раз делает его удобной фигурой для работы изнутри. Если так, он, возможно, использовал знание торговых маршрутов, чтобы совершить нападение.

Матвей на мгновение прикрыл глаза, прокручивая события в памяти.

– А что, если нападение на караван было отвлекающим маневром? – произнес он. – Что-то оставили на месте, а что-то украли. Может, история с бензином – лишь прикрытие для того, чтобы похитить нечто более ценное? Если бы все внимание было направлено на пожар и потерю бензина, никто бы и не заметил, как истинная цель исчезает. Но если так, то зачем Като пошел на открытое нападение? Он ведь оказался в центре событий, и его легко могли бы задержать. И сделали это. Или же его заставили быть частью игры, цель которой до сих пор не ясна. Бартини, в свою очередь, предположил, что Като вовсе не искал что-то конкретное, скорее пытался навредить участникам ралли. Проблемы с бензином начались как по заказу.

Матвей нахмурился, ощущая знакомое чувство – что чего-то не хватает. Какой-то мелкой, почти незначительной детали, которая, впрочем, могла бы склеить версии воедино и прояснить истинный смысл всех событий.

– Александр Александрович говорил, что вы можете снова вернуться к версии о большом шпионаже итальянцев или их соперников, – заметил Шеккер, поглаживая подбородок. – Но у нас нет конкретных улик. Кроме того, пожар мог быть вызван случайностью. Однако согласен, связь между этими событиями стоит рассмотреть.

– Понимаете, некоторые из нападений могут быть спланированы, чтобы отвлечь внимание от более крупных операций. Как вы считаете, он здесь может быть замешан? – спросил Карелин, взглянув на японца.

Като молчал, его выражение лица не выдавало ни эмоций, ни страха. Шеккер перевел взгляд на него.

– Я пока ничего не могу сказать, – произнес Шеккер, – нам нужно больше информации. Отправим запрос в Кяхту Зореву. Возможно, у него уже появились какие-то новые сведения.

Карелин кивнул, понимая, что впереди их ждет много работы.

Когда они прибыли в управление, он уверенно шагнул к двери и обернулся к Като.

– Посадите его в камеру и обеспечьте охрану, – отдал он распоряжение.

Шеккер, стоя рядом, нахмурил брови.

– Позвольте уточнить, Матвей Сергеевич, – начал он с ноткой раздражения в голосе. – Вы, конечно, помощник Александра Александровича, но здесь я начальник жандармского управления, и распоряжения отдаю тоже я… И если вам нужно будет, чтобы я охранял этого японца, так вы скажите мне, а я разберусь, куда его и как за ним следить. – Его голос стал более жестким.

– Прошу прощения, Владимир Павлович, – вежливо отозвался Матвей. – Ни в коем случае не хотел вмешиваться в ваши распоряжения.

Верхнеудинск окутали сумерки, когда Матвей наконец переступил порог гостиницы. Внутри было оживленно, как обыкновенно бывает в часы вечерних разговоров. Здесь собрались все: Солье, Аглая Тимофеевна, Тюфяев, Бушмаков и Мухин. Увидев Карелина, Бушмаков сразу же поднялся, его даже немного затрясло от возмущения.

– Объясните мне это! – воскликнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. – Като напал на караван! Арестован! Под стражей? Это невозможно! Человек с идеальной репутацией! Какие у него могут быть мотивы?

Карелин выдержал его взгляд, стараясь сохранить спокойствие, хотя и сам чувствовал, как накаляется ситуация.

– Не знаю, Григорий Михайлович, – ответил он. – Возможно, он преследовал свои цели и искал что-то. Нам еще предстоит выяснить, что именно и зачем.

Бушмакову хотелось выговориться, сбросить накопившееся волнение, но он вдруг замолк, сник и не стал спорить.

Мухин, улучив момент, поднял голову и сообщил:

– Я только что получил телеграмму от гонщиков из Мысовой. Дороги нет – мосты сломаны, состояние ужасное. Бензин, опять же, где-то задержался.

– Вот и отлично, – вмешался Тюфяев с блеском в глазах, делая шаг вперед. – Пусть возвращаются сюда: я возьму у них интервью, узнаю все из первых уст! Представьте только, какой материал выйдет! Гонка, сломанные мосты, суровая сибирская природа… Если они не проехали дальше, то и другие не проедут, ведь у князя – лучшая техника! Да и мы не будем ломать голову над их безопасностью, а они вернутся с захватывающими историями о препятствиях, которые, безусловно, добавят ралли пикантности.

Аглая тут же возмутилась:

– Гонщики не могут ждать, Федор Игнатович! Столько усилий, и вы хотите сказать, что все зря? Мы должны найти альтернативный путь. Нужно действовать!

– К сожалению, мы вряд ли что-то сможем сделать. Привести в порядок такой большой отрезок дороги невозможно, – заметил Карелин, обращаясь к собравшимся. – Но что-то необходимо предпринять. Только вот что?

Мухин предложил:

– Может, еще раз провести разведку? Вдруг кто-то из местных знает, какие маршруты еще доступны.

Все посмотрели на Карелина, ожидая его решения, а в комнату вбежал курьер, держа в руках телеграмму.

Мухин быстро развернул ее и прочитал текст. Его лицо мгновенно побледнело.

– Гонке конец! – воскликнул он, размахивая телеграммой. – Второй экипаж нагоняет итальянцев! Все гонщики застопорятся в Мысовой!

Слова Мухина повисли в воздухе, и напряжение в комнате стало почти осязаемым.

– Нам нужно срочно искать решение! – продолжил он, стараясь собраться с мыслями. – Мы не можем позволить, чтобы ралли закончилось здесь.

В этот момент Аглая встала и незаметно покинула комнату.

Матвей, погруженный в свои мысли, устроился в кресле, вертя в руках медальон, который нашел в Кяхте. Теплый свет лампы мягко бликовал на его поверхности со странными символами, и, разглядывая их, Матвей пытался понять, что же скрывает это украшение. Солье, заметив медальон в руках Карелина, подошел ближе. Его взгляд, живой и пытливый, изучал надписи на нем.

– Что это у вас, Матвей Сергеевич? – тихо, но с нескрываемым интересом спросил он, наклонившись ближе. – Можно взглянуть?

Карелин поднял глаза, обдумывая, стоит ли делиться находкой. Пальцы крепче сжали медальон, но он все-таки протянул его Солье, чувствуя, как в груди зарождается странное беспокойство.

– Это… – начал он, но не нашел подходящих слов.

Солье осторожно взял медальон, его пальцы скользнули по холодной поверхности, потерли надписи.

– Выглядит интересно, – произнес он.

– Я нашел его у склада после пожара, когда исчез бензин у гонщиков. Вы как будто встречали подобное ранее?

– Не могу сказать, – сказал Солье задумчиво. – Я видел подобные в Японии. Это буддистские медальоны, используемые в качестве амулетов. Обычно их носят, чтобы защититься от злых духов или привлечь удачу.

– Буддистские медальоны? Это может быть связано с Като?

– Возможно, – ответил Солье, продолжая осматривать медальон. – В Японии их часто изготавливают из дерева или металла и украшают символами, связанными с буддизмом.

Матвей, забрав медальон, начал размышлять над словами Солье.

– Надо выяснить, что Като искал у Бушмакова, – пробурчал он себе под нос.

Солье покачал головой и сказал:

– Матвей Сергеевич, прошу извинить, вы, вероятно, разговаривали сами с собой, но все же достаточно громко, чтобы я услышал. Не стоит пытаться. Японцы известны своим молчанием и сдержанностью. Вы вряд ли добьетесь от Като откровенности.

– Вы имеете в виду, что он никогда не скажет нам правды?

– Именно, – ответил Солье. – Японцы умеют держать свои мысли при себе, как никто другой. Они предпочитают молчать, не раскрывать свои намерения. Это часть их культуры. Даже в сложных ситуациях они не выдают своих чувств. Да что далеко ходить, вспомните, французская пресса, освещая русско-японскую войну, восхищалась японцами. Везде писали о методах ведения войны Японией, ее организации и необычном для Европы подходе к разведке. Японских шпионов серьезно готовят именно к психологическим нагрузкам. А самураи? Вы ведь понимаете, что любой японец – это, по сути, самурай, даже если он не носит доспехов, – произнес Солье с задумчивой улыбкой. – У этих людей железная выдержка, и наши солдаты поражались их стойкости на пути к смерти.

– Значит, придется действовать иначе, – заметил Карелин, потирая подбородок.

* * *

Аглая ощущала, как в груди стучит сердце. Ей непременно нужно было понять, что побудило Като совершить нападение на караван и тем более обыскать автомобиль гонщиков. Вся эта ситуация казалась ей неестественной и очень увлекательной.

«Ну что же, если никто не хочет это выяснять, придется мне самой», – мысленно повторяла Аглая, сжимая в руках маленькую сумочку и стараясь сохранять спокойный вид. Да, в затее с бензином она не справилась самостоятельно. Но если у нее получится сейчас, вот бы посмотреть на этого Карелина.

В управлении царила деловитая тишина. Когда Аглая вошла, то сразу увидела Шеккера, который только что закончил говорить с одним из подчиненных. Заметив Аглаю, он коротко кивнул, удивленно вскинув бровь.

– Чем обязан, Аглая Тимофеевна? – его голос звучал насмешливо, но не грубо.

Аглая сдержанно кивнула, глядя на него прямо.

– Вы понимаете, я не могу оставить все так, как есть, господин Шеккер, – произнесла она, сжимая край сумочки. – Мне хотелось бы знать, что именно нашел или… что искал Като у гонщиков. Если бы он действительно был опасен, я бы сразу это поняла. Он не похож на преступника.

– Но ведь факты говорят об обратном. – Шеккер пожал плечами, намекая на то, что дело решено. – Однако если хотите, можем обсудить некоторые… детали. – Сказано было вежливо, но все же Аглая почувствовала: он не относился к ее словам всерьез.

Не в силах сдержать волнение, она подошла к столу с ворохом бумаг, печатями и массивной чернильницей. Попыталась ту приподнять.

– Владимир Павлович, мне кажется, что мы ошибаемся насчет него. Разрешите мне поговорить с Като! Я переживаю.

Он аккуратно забрал чернильницу из ее рук и поставил ее на край стола. Затем, помедлив, убрал на полку у стены, подальше от возможных всплесков эмоций.

– Прошу вас, не утруждайте себя такими… действиями, – добавил он, бросив взгляд на стол, словно проверяя, что еще может оказаться в ее руках. – Вы же понимаете, что он под стражей. Я не могу просто так пропустить вас к нему.

– Но это важно! – перебила его она. – Ему нужна поддержка. Пожалуйста, разрешите.

Владимир Павлович, немного смягчившись, кивнул, но тут же заметил, как Аглая потянулась к массивной печати, лежавшей рядом с бумагами.

– Ах, Аглая Тимофеевна, – вздохнул он, с ловкостью опытного игрока в крокет перехватывая ее руку прежде, чем печать покинула стол. – Благодарю вас, как раз нужна.

Он осторожно поднял печать и убрал в ящик стола, заперев на ключ.

– Прошу вас, не превращайте мой кабинет в театр военных действий. Ваши слова и без дополнительных эффектов достаточно убедительны. Только учтите, никому ни слова…

Шеккер поднялся из-за стола, на ходу поправляя мундир, и жестом пригласил Аглаю следовать за ним.

– Пойдемте, но предупреждаю: разговоры с арестованными – дело щекотливое. Будьте осторожны в словах.

Они вышли в коридор. Аглая шагала за Шеккером, разглядывая картины на стенах – преимущественно строгие портреты прежних начальников управления, глядящих на нее с укором. У лестницы, ведущей вниз, воздух стал заметно холоднее. Аглая поежилась, чувствуя, как сырость подвального помещения пробирается под кожу. Шеккер зажег фонарь и начал спускаться, освещая путь.

– Здесь всегда так, – бросил он через плечо. – Не удивляйтесь, если вам покажется, что стены шепчут. Это всего лишь эхо.

Подвал оказался длинным коридором с низкими арочными сводами, сложенными из грубого камня. Полы земляные, утоптанные до блеска. Вдоль стен – ряды массивных дверей с маленькими окошками, забранными решетками. Из некоторых камер доносилось тихое бормотание или скрип кроватей.

– Като здесь, – шепнул Шеккер, останавливаясь у одной из дверей. Он обернулся к Аглае, поднял фонарь, чтобы разглядеть ее лицо. – Помните: только вопросы, никаких эмоций.

Он открыл тяжелую дверь.

– У вас есть десять минут, – сухо произнес Шеккер, жестом приглашая Аглаю войти.

Тусклый свет лампы, струившийся из окна коридора, едва прорезал темноту, но Аглая сразу заметила японца – он сидел на простой деревянной лавке, теребя что-то в руках.

Аглая подошла ближе и присмотрелась. Като спрятал вещицу в кулак, но она успела увидеть, что это кулон, простой, но элегантный, необычной формы и с замысловатым узором. Она невольно подалась вперед и с любопытством спросила:

– Ах, какой у вас красивый кулон, что это такое? Подарок?

Като поднял глаза. В них мелькнули удивление и едва уловимая печаль. Он вздохнул, обдумал что-то и тихо произнес:

– Это… просто вещица.

Голос прозвучал приглушенно, без уверенности.

– Такие подарки не бывают случайными, – заметила Аглая мягко.

Като пожал плечами.

– Тот, кто подарил ее, вам дорог, – добавила она.

Като медленно поднял голову. Аглая не спешила, позволяя ему самому решить, готов ли он говорить.

– Поверьте, господин Като, иногда не только люди, но и вещи доверяют мне свои секреты.

Он внимательно посмотрел на нее, а затем тихо проговорил:

– Это от моей невесты.

– Ах да, вы же приехали к невесте. Значит, не врали. Вам удалось встретиться?

Като покачал головой.

– Она не должна знать, – наконец выдавил он почти шепотом. – Если узнает… разочаруется.

Аглая внимательно посмотрела на него, ее голос стал тише, но в нем слышалась твердость:

– Вы уверены? Любовь не так легко разрушается, даже под тяжестью правды. Может быть, она поймет больше, чем вы думаете.

– Я не могу ее подвести. Она не заслуживает этого.

* * *

Матвей решил уединиться, чтобы сосредоточиться, шум и разговоры вокруг сбивали его с мысли. Чувствуя нарастающее беспокойство, он подумал, что лучше всего вернуться в управление – там, в тишине, он сможет еще раз внимательно изучить материалы дела. Но когда он вошел в управление, сразу увидел поднимающегося из подвала Шеккера. Заметив Карелина, тот резко остановился, чуть не промахнувшись мимо последней ступеньки.

– А, Матвей Сергеевич! – воскликнул он, натянуто улыбаясь. – Какими судьбами?

Матвей остановился и спросил:

– Что-то случилось с Като?

Шеккер на мгновение застыл, затем резко оживился и затараторил:

– С Като? Да нет, ничего серьезного! Все в порядке, совершенно в порядке. Я просто… проверял, ну, это… вентиляцию. Да-да, вентиляцию! Здесь, знаете, воздух тяжелый.

Он засуетился и попытался встать так, чтобы заслонить собой проход в подвал.

– А у вас что-то срочное? Может, на свежий воздух? Там так хорошо, солнышко светит!

Заметив нервозность, Матвей пристально посмотрел на начальника.

– С Като точно все в порядке?

Шеккер кашлянул, сунул руку в карман, собираясь достать часы, но тут же убрал ее.

– Абсолютно. Все под контролем. Вам правда не стоит беспокоиться. А вы сами как? Все в порядке? Может, чаю?

Из подвала донесся звук шагов, и на лестнице появилась Аглая Тимофеевна. Увидев ее, Карелин напрягся.

– Аглая Тимофеевна? – В его голосе прозвучало удивление. – Что вы делали внизу?

Шеккер попытался вставить слово, но Матвей жестом остановил его.

– Владимир Павлович, вы позволили ей войти в камеру?

Шеккер выпрямился, словно натянутая струна, и поднял руку, как бы требуя тишины.

– Матвей Сергеевич, – произнес он начальственным тоном, в котором все еще проскальзывали нотки смущения. – Напоминаю, кто здесь командует.

Он сделал шаг вперед, складывая руки за спиной, и взглянул на Матвея сверху вниз.

– Аглая Тимофеевна находилась там по моему распоряжению. Считаю, что в данной ситуации это было необходимо.

Матвей сжал губы, но не ответил. Шеккер, видимо решив, что одержал верх, продолжил, напуская на себя еще больше важности:

– И вам, офицер, не мешало бы помнить, что вопросы допуска и допросов решаю я, а не вы.

– А кроме того, я здесь по своему желанию, Матвей Сергеевич, – произнесла Аглая, пожав плечами. – Я имею право знать, что происходит.

– Владимир Павлович, все же эта девушка – не ваш подчиненный, чтобы вводить ее в курс наших дел, – ответил Матвей, обращаясь к Шеккеру, будто Аглаи там не было. – Като – подозреваемый, и ее не должно быть здесь.

Шеккер развел руками, пытаясь смягчить напряженную ситуацию:

– Матвей Сергеевич, я ведь лишь хотел как лучше, – произнес он, глядя на Аглаю. – Като молчит, и, признаться, никто не может его разговорить. А вдруг Аглая Тимофеевна сумела бы?

– Да, вдруг? – возразила Аглая, не желая отступать.

– Вам не следует вмешиваться в небезопасное дело, которое выходит за пределы вашего понимания. – Матвей уже сбился со счету, сколько раз ей об этом напоминал. Но и Аглая была столько же упряма, сколько уверенна в своей способности находить решения в сложных ситуациях.

– Я могу найти информацию, которую вы не сможете получить, если будете продолжать прятать голову в песок.

Не теряя самообладания, Матвей окинул Аглаю долгим взглядом.

– Информация, говорите? – тихо, но твердо произнес он. – Вы, вероятно, недооцениваете, насколько опасно это может быть. Като – не просто молчаливый пленник, а фигура с куда более темными связями, чем можно представить.

Он повернулся к Шеккеру, добавил уже более жестким тоном:

– А вы, Владимир Павлович, полагаете, что допрос можно доверить кому угодно? Мне же нужно докладывать вам о каждом шаге.

Шеккер не успел ответить, Аглая подошла к Матвею.

– Хорошо, я уйду, – произнесла она с горечью. – Но знайте, я не оставлю это дело без внимания.

Карелин, сдерживая раздражение, молча проводил Аглаю к выходу, контролируя каждый ее шаг. Когда она пересекла порог, он задержался, чтобы убедиться, что незваная гостья действительно покинула здание.

На улице было тихо, воздух холодил кожу, пахло сыростью и печным дымом из труб соседних домов. Аглая остановилась на ступенях, прижала руки к груди, пытаясь удержать в себе рой мыслей, и посмотрела на Карелина. В ее глазах читалась решимость, которая, казалось, только крепла от его молчания. «Дурацкий зеленоглазый блондин, – подумала она. – А мама еще говорила, что такие предпочтительнее голубоглазых. Однако вот Солье – элегантен, красив и обходителен. А глаза голубые!»

Она чувствовала, как напряжение в ней нарастает, требуя выхода, но сдержала себя. Ее пальцы дрогнули, и она быстро сжала их в кулак, как бы напоминая себе о том, зачем она здесь.

– Знаете, Матвей Сергеевич, – начала она, не отводя взгляда, – хоть вы и держите меня за легкомысленную особу, но вам ведь, как я вижу, не удалось его разговорить. А я, между прочим, кое-что узнала.

Матвей мгновенно преобразился в вежливого и будто восхищенного собеседника. Склонив голову, он посмотрел на нее с вниманием, как если бы перед ним стояла не взбалмошная девушка, а уважаемый коллега.

– Должен признаться, Аглая Тимофеевна, вы меня заинтриговали, – произнес он с подчеркнутой любезностью. – Что же такое вы узнали?

Аглая на мгновение замялась, ее взгляд скользнул в сторону. Видно было, что ей не хочется делиться информацией – возможно, она предпочла бы самостоятельно довести дело до конца. Но город чужой, подсказок мало, и, как бы ни хотелось самой разузнать все, без помощи ей не обойтись.

– У Като есть невеста, – наконец ответила она, снова встретив его взгляд. – И судя по всему, она здесь, в Верхнеудинске. Я увидела у него медальон с нотами.

– Медальон? Какой медальон? – спросил Матвей, невольно засунув руку в карман и нащупав там медальон со склада.

– Обычный такой медальон, партия Германа из «Пиковой дамы», – ответила она, ее голос наполнился уверенностью. – Слова «Ты любовь моя, Лиза».

Карелин, удивленный ее знаниями, с интересом посмотрел на девушку:

– Вы по нотам смогли определить оперу?

– Господин Като тоже удивился. А у меня просто хорошее образование, – с легкой улыбкой ответила Аглая. – Так вот, ее зовут Елизавета. Она наполовину японка и православная. Но это все, что мне удалось у него узнать. Если она связана с музыкой, наверное, ее можно найти среди тех, кто выступает здесь. Я готова помочь.

Тут Матвей заметил движение у крыльца. Повернувшись, он жестом попросил Аглаю подождать, а затем осторожно шагнул вниз. Внезапно быстрым движением он ухватил за руку того, кто пытался скрыться в тени ступенек.

– А, Тюфяев, и чего это вы здесь мнетесь? – холодно произнес Карелин, глядя на журналиста.

Тюфяев выдавил натянутую улыбку, напыжился и попытался изобразить спокойствие.

– Да вот, просто проходил мимо… – начал он, но, видя, что Карелин его не отпускает, решил, что лучше идти напролом. – И случайно услышал… о какой-то опере?

– Да, – ответила Аглая, – говорим о партии Германа из «Пиковой дамы».

– Замечательно! – подхватил Тюфяев. – Как раз сегодня вечером меня пригласили на выступление любительского театра. Уверяют, там будет интересно. Выступает девушка со странной фамилией: Танака.

Он хитро прищурился и добавил, обращаясь к Карелину:

– Не удивлюсь, если это ваша японская шпионка.

– Очень забавно, Тюфяев.

– Если это действительно она, нам нужно ее найти! Я могу поговорить с ней после выступления. Уверена, она скорее доверится мне, чем жандарму! – запальчиво воскликнула Аглая. Она взглянула на Карелина, ожидая его одобрения (но его не последовало), и быстро слетела с крыльца:

– Не благодарите, Матвей Сергеевич!

Тюфяев, обращаясь к Карелину, с нетерпением спросил:

– Ну что, Матвей Сергеевич, какие у вас новости о Като? Вы извините, что я тут, так сказать, занимался непристойным и недостойным делом, но мне срочно нужно что-то доложить в газету!

Карелин, покачав головой, ответил:

– Вы разве мало подслушали? Пока ничего. Молчит.

– Молчание? – Тюфяев поджал губы. – Это может означать только одно: у него есть свои секреты. Возможно, именно они станут основой для моего следующего репортажа: «Молчаливый враг: тайны японского шпиона», – пробормотал он, проверяя на слух звучание. – Или, может, так: «Тень из Японии: молчание под стражей»?

– Даже не думайте ни о каком репортаже, – ответил Карелин, пристально глядя на Тюфяева. – Иначе рискуете сами оказаться в камере за разглашение секретной информации.

Тюфяев на миг опешил, но тут же вернул себе беспечный вид, пожав плечами.

– Вижу, вы серьезно настроены, Матвей Сергеевич, – протянул он, скрывая разочарование за легкой усмешкой. – Но любой факт может стать интересным материалом, вы же знаете, мы, журналисты, этим живем.

– Значит, ралли привлекло вас настолько, что вы отложили все другие дела? Интересно, – с легкой иронией ответил Карелин, словно между делом.

Тюфяев усмехнулся и, покачав головой, отозвался:

– Ах, Матвей Сергеевич, вы не представляете! Ради этой гонки я отложил целую экспедицию на Кавказ. Дело уж было решенное, даже билеты на поезд купил. Но как услышал о ралли – понял, что должен быть здесь! И знаете, я же не только сюда рвусь. Побывал и в Турции, и в Персии – это отдельная история, там каждый шаг, как по тонкому льду, – и даже в Монголию посчастливилось заглянуть. Европа, конечно, вне конкуренции – там уж интриг на каждом углу, от политики до благородных дуэлей. Ну а тут, согласитесь, Матвей Сергеевич, такое событие!

– Как вам удается столько путешествовать? Да не абы куда – все по местам стратегическим. Газета все оплачивает? – поинтересовался Карелин, искренне удивляясь.

– О, это не так просто, как может показаться! – ответил Тюфяев, смеясь. – Но, вы знаете, мне просто повезло. И даже не о деньгах речь. Чутье журналиста подсказывает, где можно ухватить интересную историю.

Карелин, вспомнив о медальоне, который нашел у склада после пожара, достал его из кармана и протянул Тюфяеву.

– Посмотрите, – сказал он. – Я нашел в Кяхте. Не знаете, что это?

Тюфяев поднес медальон к глазам, как ювелир, оценивающий бриллиант. Он покрутил его в руках, поднес к свету, даже постучал пальцем, проверяя на прочность. Наконец с важным видом покачал головой и, вздохнув, изрек:

– Честно говоря, не встречал таких. Это, похоже, что-то японское?

– Возможно, – произнес Карелин, вновь взглянув на брошь. – Но я не уверен.

– А ценное ли оно?

Карелин на мгновение задумался, понимая, что Тюфяев, несмотря на свои шутки, задает вполне уместный вопрос.

– Пока не ясно.

Тюфяев с явной неохотой протянул медальон Карелину, задержав его в пальцах чуть дольше, чем следовало.

– Возьмите, возьмите, – пробормотал он, поглядывая на медальон напоследок. – Хотя, признаться, я бы его и сам приберег… Такая красота! Если что-то узнаете, дайте знать. Это может быть интересно для репортажа.

– А вы в Японии не были? – уточнил Карелин, с любопытством глядя на него.

– Увы, нет.

– Жаль, – произнес Матвей, на прощание пожав руку Тюфяеву. – Мне нужно поговорить с Григорием Михайловичем, пока Аглая ищет невесту Като.

– Удачи вам! – ответил Тюфяев, поклонившись. – Надеюсь, вскоре услышу интересные новости.