Размышляя о собственной, невесть откуда взявшейся циничности, да известных словах классика о внезапной смертности человека, я незаметно для себя доехала до офиса. Ольга всё ещё была на больничном, Тамара Ильинична где-то пропадала. Я уселась за стол и заглянула в Интернет. Новостей о Митинском маньяке было немало. Преимущественно информация была старой, 15-летней давности, но были и недавние публикации, центральное место в которых отводилось, конечно же, статье в «Карнавале», содержащей якобы единственное правдивое интервью выжившей жертвы маньяка. Все остальные современные тексты так или иначе копировали опус Лозового – все, за исключением одного. Вернее даже, не одного текста, а одного автора – человека под ником Рафаил. В отличие от огромного количества слухов и сплетен о маньяке, создатели которых спешили поделиться своими домыслами с народом, и от небольшой стайки сопереживателей, мечтающих исподволь выведать интимные подробности дела, Рафаил писал краткие, хлёсткие, информационно насыщенные статьи, не содержащие ни ненужной жалостливой нотки, ни призывов помочь потерпевшим и наказать виновных – ничего, что отталкивало бы от общения с ним. Несмотря на то, что никакие интимные подробности в статьях Рафаила не сообщались, некоторые детали – мелкие, чёткие, очень конкретные; детали, которые нельзя было выяснить иначе, чем из первых уст, говорили о том, что предмет обсуждения автору хорошо знаком, но сообщает он в своих публикациях далеко не всё.

Кроме того, в своих записях, Рафаил не раз обращался лично ко мне, предлагая пообщаться, но на связь я, по понятным причинам, не выходила и призывать меня к откровенности он перестал. Теперь же откровенность была нужна мне, поэтому, отправив ему письмо, включающее в себя просьбу откликнуться, мою фамилию и координаты, я стала ждать, раздумывая над ситуацией и между делом рисуя скучные, никому не нужные рекламные макеты.

Основных версий был две – первая, человек, убивший маньяка давно собирался это сделать. Например, отец одной из убитых девочек ждал освобождения из тюрьмы педофила все пятнадцать лет, а, дождавшись, зарезал, отомстив таким образом за смерть и поруганную честь дочери. Моя квартира, при этом, стала местом преступления совершенно случайно, просто так совпало, что совершить убийство логичнее всего мстителю показалось здесь. Предположим, человек этот следил за маньяком, и заметив, что тот каким-то образом проник в мой дом, сообразил, что смерть моего врага на моей территории автоматически отводит от него всяческие подозрения и решил с исполнением своего замысла не тянуть. Изъян этой версии заключался лишь в том, что убийца маньяка не мог знать, в какое время я буду находиться в душе, я и сама этого не знала, а значит, здорово рисковал заполучить ненужного свидетеля своего замысла, что в таких делах всегда неприятно. Но, несмотря на оговорки, эта мысль представлялась мне достаточно привлекательной, потому что вторая – более правдоподобная, откровенно пугала. Заключалась она в том, что кто-то неизвестный очень сильно на меня обижен и старательно пытается меня подставить. Маньяк в этом случае послужил лишь орудием, то есть вовремя подвернулся под руку. Человек, оставивший у меня в квартире такой подарок, понимал, что после его обнаружения, я, скорее всего, позвоню в полицию, а уж господа полицейские, сложив два и два, с выбором подозреваемого возиться не станут.

Компьютер пронзительно пискнул, возвещая о пришедшей почте, я тотчас же открыла её:

«Ирина Николаевна, – писал Рафаил, – очень рад что вы наконец-то вышли на связь. Насколько мне известно, вы проживаете теперь в другом городе, но если вы согласитесь поговорить со мной, я готов приехать в любое удобное для вас время. В данный момент я работаю над написанием книги о Митинском педофиле, поэтому ценю любую информацию по этому делу, кроме того, интервью единственной выжившей жертвы маньяка было бы очень кстати. В свою очередь, готов предоставить вам взамен любые интересующие вас документы, которые только смогу достать. С уважением, Голубев Рафаил Игнатьевич.»

К письму также предлагались адрес и телефон автора, поэтому, не теряя ни минуты, я тут же перезвонила, договорившись, что завтра приеду сама – давно пора было навестить родителей, да и разобраться в ситуации хотелось на месте.

Промаявшись за компьютером до самого вечера, то читая о маньяке, то пытаясь работать, я поняла наконец, что толку от меня сегодня немного и поехала на автомойку. Забрав приведённую в порядок машину, которая всё ещё ощутимо пованивала рыбой, я вернулась домой – нужно было собрать кое-какие вещи в дорогу. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь.

Резко вздрогнув, я мгновенно перепугалась. «Полиция! – вихрем пронеслось в мозгу. – По мою душу!». Сердце заколотилось где-то в ушах, дышать стало трудно, окружающее виделось смутно, словно в вязком тумане. Одно я знала точно – попадать ментам в руки нельзя, за решёткой я точно не выживу. Я вскочила и ломанулась к окну – всё что угодно, только бы сохранить свободу. Если меня посадят, я уже никогда не докажу, что этот труп лишь подстава. «Никогда, никогда – пульсировало в голове». Я торопливо одевалась. В дверь уже не просто долбились, её откровенно пинали, паника железной лапой ухватила за горло.

– Сова-а-а! Открывай! Медведь пришёл! – заорали из-за двери дурным голосом.

От облегчения меня парализовало. Голос совершенно точно принадлежал Ольге. Кое-как совладав с собой, я открыла – за порогом стояла порядком подгулявшая подруга с початой бутылкой виски в руке и, пошатываясь, опиралась о косяк.

– Ты откуда такая красивая? – спросила я слегка дрогнувшим от пережитого кошмара голосом, – Ольга! – Подхватила я попытавшуюся упасть подружку. – Ну вообще! Ты же в больнице должна быть!

– А я выпис-салась! – Запнувшись, ответила она. – Самопроизвольно! То есть самовольно! Короче, сбежала.

– А Стас знает? Сейчас я ему позвоню!

– Ты погоди угрожать, – заволновалась она, – я ж не для себя страдаю! Между прочим, лечение ещё не закончилось, а я, бросив всё, стою у тебя на пороге! Чего сама не приходишь? – попеняла она, между прочим, совершенно справедливо. – Давай, пропускай, – она потеснила меня плечом, – чего в подъезде держишь? Ты, баба Яга, сначала накорми, напои, баньку истопи, а потом и расспрашивай.

– Заходи, – посторонилась я. – А виски ты для дезинфекции внутрь принимаешь или с другими целями?

– Да ну тебя. Как сварливая жена, промолчать не можешь. Стаськи мне что-ль не хватает?

– Ко мне зачем сбежала? Шла бы к своему Стаське! – буркнула я, наблюдая как подруга, усевшись прямо на пол, высунув язык, стаскивает с ноги сапог.

– О! Винишко! – обрадовалась Ольга, заприметив оставленную мной вчера на кухне пустую бутылку из-под вина, – Теперь понятно, почему меня прогоняешь! Пьешь, значит, тут в одиночестве? А знаешь ли ты, Ирина, что женский алкоголизм неизлечим? Несмотря на милое личико…тра-ля-ля-ля… Я уж, грешным делом, подумала, что у тебя тут это… молодой любовник под кроватью прячется.

– А ты что, ревнивый муж, чтоб я от тебя любовников прятала?

– Ирка, я всё поняла, – пьяно протянула подруга, не обращая внимания на мою неприветливость, и взяв со стола двумя пальцами злосчастную бутылку, брезгливо бросила её в мусорку. – Я всё знаю, Ирка, тебе не отвертеться! Ну-ка давай заново всё мне про твоего маньяка расскажи. Расскажи, расскажи, а я послушаю.

– Ты всё знаешь… – побледнела я.

– Ещё бы, – самодовольно покивала подруга, – признавайся давай.

– Откуда? – еле слышно прошептала я.

– От верблюда! – хмыкнула Ольга. – Догадалась, откуда ж ещё?

– Как о таком можно догадаться?

– Думаешь, я тупее всех, да? – хихикнула она, икнув. – Почему-то именно тебя он в живых оставил?

Помолчав, я решила, что про труп догадаться подруга никак не могла и посвящать её в эту историю не следует. Как гласит старая народная мудрость, что знают двое, знает и свинья.

– Чего ты зависла? – не выдержала она.

– Размышляю, – с расстановкой произнесла я. – Понять не могу, почему ты орешь? Сидела бы в своей больнице, апельсины ела…

– Нельзя мне апельсины… – перебила Ольга.

– А водку можно? – ахнула я.

– При чём здесь водка? Благородный напиток!

– Нерусский самогон, – поморщилась я, бегло прочитав этикетку.

– Тему не переводи. Маньяк этот… Я же вижу, что ты скрываешь…

– Нечего мне скрывать! – вспылила я, удивляясь её прозорливости. Не пойму, причём тут маньяк просто?

– А при том, – заявила подруга, жестом фокусника извлекая из лифчика сложенную вчетверо газету. Оставалось только поразиться тому, как она туда запихать её умудрилась. – Врёшь всё, скрываешь, а я, может, ночей не сплю, душой, может, за тебя болею, и телом, между прочим, тоже, – занудила Ольга, а я расслабилась и подобрела:

– С телом что? Что врач говорит?

– Жить буду! – печально вздохнула она и, налив в бокал из-под вина виски, хлопнула его не морщась, что меня в её потрясающей жизнеспособности больше слов убедило. Если подруга умудряется пить сорокаградусную жидкость, не закусывая, то жить, однозначно, будет. – Но недолго, если и дальше продолжу твои конфетки есть.

– Мои конфетки? – переспросила я, вытаращив глаза.

– Конфеты в офисе для тебя оставляли, – сухо пояснила подруга. – Мальчик молодой, светлоглазый, на курьера похож. Попросил передать, говорит – за работу хорошую. Я и не утерпела, сожрала парочку. Рассудила – раз работаем вместе, то и благодарность должны вместе есть. Хорошо хоть, Тамара Ильинична вовремя на службу пришла, успела «скорую» вызвать. Яд был в тех конфетках, Ир. Токсиколог говорит, растительного происхождения. Экспертизу уже провели, яд для наших мест необычный, типа вытяжки каких-то трав. Прикончить тебя хотели, подруга, к гадалке не ходи.

Я поёжилась, вспомнив слова гадалки:

– Почему ты мне раньше не сказала? – упрекнула я, в глубине души что-то подобное и ожидавшая услышать.

– От ментов открещивалась, – вяло объяснилась подруга.

– Зачем? – искренне удивилась я и тут же прикусила язык, – Внимание полиции к моей персоне в свете последних событий мне было уж точно ни к чему.

– Вот-вот, – неизвестно с чем согласилась Ольга, буравя меня взглядом, – я тоже подумала, толку от них – чуть, одна головная боль. Тем более, у кого-то здесь такие соседи…

– Соседи тут при чём? – возмутилась я.

– Вот и я думаю, при чём? – Ольга независимо пожала плечами, – Про меня, например, ни один сосед слова доброго не написал. Разве что ерунду на заборе. А про тебя – поглядите-ка, целое опровержение. Или опять недоговариваешь? Не просто сосед-то, а?

– Оль, ты что в полицию нравов завербовалась? – засмеялась я. Да даже если бы и не просто – что с того?

– А то! – снова заявила подруга, наморщив нос. – Не просто так он вокруг тебя вертится, попомнишь мои слова…

– Оль, никто возле меня не вертится, – перебила я, не вполне понимая антипатию подруги, возникшую на пустом месте, – он это опровержение не для меня – для себя напечатал.

– Угу. Для себя, – пробурчала подруга глухо, – ещё и защищает. А чего он так заволновался тогда… – и тут же примолкла, поняв что сболтнула лишнего.

– Когда заволновался? – уцепилась я.

– А когда ты в Турцию стихийно свалила, – выпалила Ольга. – Нервничал, будто чемодан с долларами потерял. На работу к нам приезжал, выспрашивал-вынюхивал куда ты могла подеваться. Я и наболтала ему, что ты это… к любовнику переехала. Только он, похоже, того… не поверил.

– Зачем наболтала? – поразилась я.

– А затем! – хлопнула она себя по ляжкам. – Говорю тебе – не к добру это! Я, между прочим, справочки про него навела, не простой он человек, Ирка, ох, непростой. А непростые люди к обычным девушкам только в сказках из-за красивых глаз цепляются, а в жизни – исключительно из корыстных соображений.

– Это не ты говоришь, Оль, – твоя уязвлённая гордость, – вздохнула я. – Что-то не припомню, чтоб он в ресторане внимание на тебя обращал, хоть ты очень старалась – и грудь на стол выкладывала, и попой виляла. Да и потом, обвинял он тебя во всех грехах смертных, обидно, конечно, я понимаю, но…

– Это здесь при чём! – обиженно фыркнула подруга. – К тому же незачем ему внимание на меня своё обращать, я ж бедна, словно мышь церковная!

– А я богата? – удивилась я.

– А ты, Ира, подумай, – объяснила она почти что трезво. – Может быть, и богата, только понять не хочешь, или сказать.

– Какое богатство, Оль?! Вместе с тобой кредит на машину брали!

– А какого чёрта тогда… Ладно, проехали. Ирка, подумай, у человека ресторан, и не один – целая сеть в городе, недвижимости разной гора, а он в этой халупе живёт, с тобой нянькается. Зачем ему это? Может на тебя завещание кто написал? Есть у тебя родственники, желательно дальние?

– Сколько угодно! – рассмеялась я, – дядя из Ростова, у него хозяйство своё – корова, курицы, тётушка в Мелитополе, у той огород и даже квартира.

– Мелитополь не подойдёт, – уныло вздохнула Ольга, и добавила надеждой, – Может, Америка?

– Какая Америка, Оль? – повела я плечами, – Ты вроде и детективы-то не читаешь…

– Значит, я ошиблась, – ядовито улыбнулась она и принялась обыскивать кухню в поисках спиртного, виски она уже успела выхлебать, – значит, отравление мне померещилось.

– Почему померещилось? В холодильнике, – подсказала я, с недоумением на неё поглядывая. Где я держу алкоголь, было подруге хорошо известно.

– Угу, – кивнула она. – Может, пожрём чего?

– Ешь что найдёшь.

– Так нет ничего. Может, что-нибудь сгоношим?

– Гоноши, – разрешила я и расслабилась.

Готовить подруга всегда была большая мастерица, в отличие от меня, питавшейся, в основном, полуфабрикатами. Через полчаса на кухне дым стоял коромыслом – всё булькало, шипело и шкворчало на сковородках. В кастрюле варился борщ, пахло совсем уж одуряюще и мой желудок, давно не балованный нормальной человеческой пищей, взалкал.

– Давай, под борщец, сам Бог велел, – предложила Ольга разливая по рюмкам водку.

– Не знаю как Господь, а лечащий врач не велел точно, – предупредила я и зная, что после капли спиртного меня всегда тянет пооткровенничать, налитое от себя отодвинула, – я не пью.

– Почему?

– Закодировалась, – заявила я безапелляционно.

– Ну, понеслась! – выдохнула подруга, опрокидывая в себя рюмку, предварительно чокнувшись о бутылку.

Водку я у неё отобрала, пригрозив рассказать Стасу, это её не слишком вразумило, хотя любовника подружка побаивалась, зато пока мы тягали туда-сюда бутылку, Ольга успела обратить внимание на мои руки – обломанные ногти, красные, обожжённые хлоркой пальцы – зрелище не для слабонервных.

Ахнув, она принялась оказывать первую помощь, причитая, словно старая бабка:

– Где ж тебя так угораздило-то, косорукая? Ни котлет пожарить, ни полы помыть! Кто ж тебя такую замуж возьмёт?

– Импотент, не жалеющий денег на домработницу, – не унывая, ответила я, намазывая руки кремом.

Борщ, тем временем, был готов. Суп получился вкусным, ароматным – выше всяких похвал и мы с Ольгой, забыв о распрях, дружно заработали ложками.

– Так что там с отравлением? – с набитым ртом продолжала Ольга. – Кто бы это мог так на тебя разозлиться?

– Знать бы… – вздохнула я. – Не ты одна отравилась.

– Кого-то ещё твоих конфеток поесть угораздило? – подняла она брови.

– Да не конфеток. Собака. Местный наш, Дик. В аккурат перед нападением. – Завидев округлившиеся Ольгины глаза, я поторопилась объяснить. – Не хотела пугать тебя в больнице… Пристал какой-то возле подъезда… Ножиком угрожал. Я даже не поняла толком, зачем. Слава Богу, нашёлся добрый человек, помог.

– Дела-а-а, – протянула подруга, – а добрый человек… не сосед-ли часом?

– Он самый.

– Тогда всё в порядке, можешь не волноваться, – с превосходством усмехнулась она. – Что-то подобное и должно было произойти.

– В смысле?

– Без всяких смыслов, Ир. Когда на прекрасную Брунгильду нападают хулиганы, принц просто обязан выскочить из-за угла на своём белом коне. Или что там у нас в наличии? Чёрный мерседес?

– Да не знаю я. Джип какой-то.

– Сойдёт. Принц выскочил – Брунгильда спасена. Всё закончилось благополучно, сообразно с законом жанра. Даже не интересно. Скажи-ка как на духу, в благодарность Брунгильда принца случайно не порадовала?

– В смысле?

– Экая ты, подруга, непонятливая. В прямом, Ирочка, смысле.

– Дура что ли? – прошипела я, сообразив, куда она клонит.

– Не порадовала, – констатировала подруга. – Ничего, успеешь.

– Да ты что же, думаешь… – осеклась я, а Ольга с усмешкой покивала.

– Я не думаю, Ира, всё видно невооружённым взглядом. И ты, если б раскрыла глаза и выбросила из головы сказку про Золушку, тоже бы всё увидела. Ну, послушай, живёт с тобой рядом человек… Давно живёт?

– Давно. Точно больше года.

– Короче, недавно, – сделала она противоположный вывод, – и за всё это время нафиг ты ему была не нужна. Так? Интерес был нездоровый?

– Так, – подтвердила я, потом вдруг, вспомнив, добавила. – Интерес был, но вполне здоровый. Болтали так, по-соседски: «Привет – пока, как дела – всё нормально, прекрасно выглядишь – ты тоже ничего».

– Короче, не было интереса, – снова заключила подруга, – и пробудился он внезапно. И какой! Сначала он тебя, горемычную, успокаивает, слёзки, аки родной батюшка, вытирает, затем опровержение в газетке печатает, а напоследок и вовсе защищает от злых людей, хулиганов то бишь. Какое благородство, впору звёздочку тимуровскую выдавать!

– Думаешь, нападавшего он сам и нанял? – полушёпотом вопросила я, вспоминая горящий, насквозь пронзавший взгляд парня с ножом. Взгляд не наёмника, но фанатика – тяжёлый, металлический, яркий, исступлённый даже, будто не работу рутинную выполнял, а за идею бился.

– Ну а кто же? – провозгласила подруга тоном учительницы, вдалбливающей долдону-первокласснику простейший урок.

– Зачем ему?

– Давай-ка подумаем, – предложила Ольга, и тут же выдала, видимо, успев накануне всё для себя придумать. – Плотненько он тобой занялся уже после того, как историю про маньяка услышал. Что в этой истории могло его заинтересовать?

– Не знаю.

– А ты пошевели мозгами, – настояла она.

– Оль, я не знаю! – вспылила я и тут же включила задний ход. – Дался тебе этот сосед. Он живёт здесь почти два года – мало ли по какой надобности? Может, он просто непривередлив в быту, – неуверенно предположила я, зная, что говорю неправду – в быту Лёнька, совершенно точно, был привередлив. Это можно было определить по обстановке в его квартире и кабинете, по одежде, по тому, какой коньяк он пил, какие курил сигареты, на какой машине ездил – всем тем мелочам, которые, по сути и составляют значительную часть нашей жизни. – В общем, оставим его в покое. А маньяком я, кстати, успела поинтересоваться.

– Зачем? – насторожилась Ольга. – Думаешь это он пакостит? На маньяка не похоже, от него следовало бы ожидать другого… – она осеклась, потом добавила. – Точно не ядовитых конфет и паренька у подъезда.

– Тем не менее я им заинтересовалась. Он должен был уже освободиться.

– Откуда знаешь? – перебила подруга язвительно. – А-а-а. Снова сосед. Ну-ну, продолжай, пожалуйста. Только советую тебе усвоить, что информацию, если уж она действительно для тебя важна, не худо бы проверять. К примеру, через Серёжу.

– Мента что-ли? – хихикнула я, да он тебя давно уже проклял, а фотографии ваши школьные сжёг.

– Думаешь, обиделся? – поддержала Ольга. – Ладно тебе, мы же не со зла.

– Узнать всё я рассчитываю от Голубева Рафаила Игнатьевича, – посерьёзнела я.

– Что за птица? – ухмыльнулась Ольга.

– Писатель. Книгу про Митинского маньяка пишет. Подробностей о педофиле знает столько, что сразу наводит на мысль – в архивах он покопался немало. Может быть, что-то и прояснит.

– Вот! – наставительно изрекла Ольга, подняв вверх длинный указательный палец. – Можешь же, когда хочешь! Я с тобой пойду.

– Куда? – поперхнулась я. – Он живёт в моём родном городе, езды 300 километров.

– Значит, поеду 300 километров, – неожиданно легко решила за всех подруга и налила себе ещё водки.

Я пригорюнилась. Присутствие Ольги при разговоре с Голубевым отчего-то казалось мне нежелательным, хотя причину своей внезапной скрытности я с ходу бы объяснить не смогла.

От выпитой ещё на старые дрожжи водки подружку развезло – она полулежала на стуле, взгляд был осоловелый и стало ясно, что сегодня на ночь ей придётся остаться у меня, более того, завтра подняться на ноги она сможет не раньше полудня. То, что Ольге пришлось заночевать у меня, скорее радовало, чем обременяло – оставаться одной в квартире не хотелось. Не то чтобы я всерьёз верила в привидения, или опасалась нападения нежданных врагов – нет, но от дурных предчувствий глухо ёкало сердце и отчего-то становилось ясно – ждать милостей от судьбы не стоит.

Приняв душ и проводив разомлевшую подругу в кровать, я улеглась, рассудив, что, согласно народной мудрости утро вечера, естественно, мудренее.

Разбудил нас пронзительный звонок в дверь, настолько требовательный, что я даже не усомнилась – на сей раз точно полиция. Подруга, свернувшаяся калачиком рядом под одеялом, испуганно подскочила, захлопав глазами. Я, дрожа от нахлынувшего липкого страха, покорно встала и распахнула дверь, не потрудившись поинтересоваться кто там.

На пороге стоял злющий Стас, Ольгин гражданский муж. Увидев его, я обрадовалась так, как не радовалась, наверное, никому в жизни:

– О, Стасян, привет! Заходи!

– Чего ты лыбишься? – с сомнением спросил он. – Здесь?

– Здесь, – виновато ответила я, силясь унять фееричное настроение.

Ура! Это всего лишь Стас! Меня не посадят сегодня! Стас, не разуваясь, прошагал в комнату, бесцеремонно вытащил Ольгу из кровати и, ни слова не говоря, швырнул ей одежду. Потом повёл носом, принюхиваясь, и повернулся ко мне:

– Так я и знал. Ещё и пили. Дебилки!

– Стас, – попыталась я купировать скандал, – успокойся. Ей и так не сладко.

– А ты, я вижу, свежа, как огурчик.

– Правильно, я ж не пила вчера, – болтанула я, прикусив язык на последней фразе.

– Ага! Значит, сама не пьёшь, а подружку слабовольную спаиваешь! Одевайся, быстро, – отрывисто бросил он в Ольгину сторону.

– Стас, перестань, – встряла Ольга, выглядевшая, действительно, не важно – лицо белое, опухшее, под глазами синяки. – Никто никого не поил. И вообще, я сегодня ещё Иринке съездить с ней обещала…

– Лучше молчи! – рявкнул он. – А с тобой, Ирина Николаевна, я отдельно потом побеседую, – он взял за руку неряшливо одевшуюся Ольгу.

Сопровождать меня подружке было не суждено – следовало мужа, хоть и гражданского иногда слушаться. Обстоятельство это меня ни капельки не огорчило – говорить с Рафаилом я собиралась с глазу на глаз, в противном случае Ольге всё равно пришлось бы сидеть в машине.

– Стас, она ведь сама из больницы сбежала, я тут не при чём!

– Не хочу тебя слушать, Ир. Ты же знаешь, что только после отравления, и – водка. Что вы как алкашки подзаборные, ей Богу!

– Стас, ну прости! – крикнула я уже в двери. – Она же сама!

– Позвонить было нельзя? – попенял он. – До понедельника к нам даже не показывайся, прокапывать эту клушу буду. Ясно тебе?

Я кивнула, донельзя удручённая Стаськиными упрёками. Парень он был не плохой, со мной жил в дружбе, работал врачом «Скорой помощи» и ему, конечно, было виднее, как себя надо вести после отравления. Несмотря на его многочисленные недостатки, главный из которых – упорное нежелание ставить штамп в паспорте, Ольгу он, без сомнения, любил и заботился о ней по-отечески. А именно: запрещал ходить куда не следует, пить, курить и веселиться. Ольга периодически из-под мужниного надзора сбегала, часто втягивая и меня в свои авантюры, а заодно и в семейные разборки. Но в этот раз Стаськин тон заставлял задуматься, он ругался не «для галочки», а всерьёз, видимо, здорово струсил, не обнаружив любимую на месте – что не могло не радовать. Раз боится потерять, значит, дорога.

Успокоившись таким образом, я принялась собираться в дорогу, решив по пути заскочить на работу и отпроситься на несколько дней – к трудовым будням я в сложившейся ситуации была не готова.