В один из дней, когда я, серая от усталости, но осчастливленная Ольгиным лечащим врачом – завтра её собирались переводить из реанимации в обычную палату – возвращалась домой, по дороге заглянув в почтовый ящик, обнаружила там свежий номер «Карнавала» – был четверг, газету уже принесли.

Развернув издание прямо на лестнице я даже икнула от удивления, мучительное дежавю овладело всем существом – на первой полосе вновь красовалась моя фамилия. Я тут же бросилась читать заметку в тусклом свете подъездной лампы, даже не подумав зайти в дом. Она, впрочем, была небольшой:

«Во исполнение достигнутого представителями Чернова Леонида Александровича и газеты «Карнавал» мирового соглашения, заключенного в порядке гражданского судопроизводства 27 сентября текущего года, издательство «Карнавала» в лице её главного редактора Лазарева Ильи Романовича приносит свои извинения госпоже Степановой Ирине Николаевне за распространение сведений, касающихся подробностей её частной жизни без предварительного получения согласия на их публикацию. (Имеется в виду статья, напечатанная в «Карнавале» за №18, от 15 августа сего года под названием: «Митинский маньяк возвращается»). Извинения также приносятся Чернову Л.А. за фотосъемку в принадлежащем ему ресторане «Большая медведица» без разрешения администрации заведения».

– Вот идиот! Неужели он действительно это сделал?! – ругнулась в сердцах я, посчитавшая слова соседа о том, что заставит «Карнавал» напечатать опровержение обычным пустозвонством.

То, что эта история всплыла вновь, меня слегка удивило и здорово разозлило – люди, подзабывшие её, вспомнят её опять. Клиенты на работе только-только перестали спрашивать могут ли они чем-то помочь, соседи – косо смотреть, поутихли жалостливые комментарии в интернете, и вот он снова всколыхнул это болото! Зачем?!

Кинув злобный взгляд на его дверь, но посчитав ниже своего достоинства устраивать свару, я зашла квартиру и замерла: дома было неспокойно. Будто бы кто-то чужой, оставив свой след, только что побывал здесь. Не могу объяснить толком что изменилось – порядок вещей, запах, всё вроде бы было по-старому, но дом уже перестал быть домом, утратил своё основное назначение: «защита», казалось, в нём появилась чья-то враждебная энергетика.

– Господи, как нервы-то расшалились, – сказала я вслух, пытаясь прийти в себя, но ничего не помогало, все инстинкты кричали: «Беги! Беги!».

«Надо в горячей ванне полежать, – подумала я, – включу хорошую музыку, выпью бокал вина, расслаблюсь». Прихватив полотенце и на ходу раздеваясь, я двинула в ванную комнату, где, закрывшись на замок, сразу почувствовала себя лучше. Надев наушники, я минут сорок провела наедине с собой и любимыми мелодиями – это помогло, вода сняла стресс, тревога потихоньку отступила. Завёрнутая в полотенце, я вышла из санузла и направилась в комнату в поисках халата, подумав, между делом, что неплохо бы задернуть шторы, а то буду опять на виду у всего двора одеваться.

Ступив в комнату, я резко остановилась в сильнейшем потрясении: шторы уже были задёрнуты.

– Господи… – прошептала я, точно помнившая, что не дотрагивалась до них с самого утра, с тех пор как раскрыла их утром и полюбовалась на робко пробивающееся между туч осеннее солнышко.

Резко развернувшись, чтобы сейчас же покинуть квартиру, я краем глаза заметила что-то лежащее на полу. Медленно повернула голову, чувствуя, что напрочь перестала дышать, сделала пару шагов и тут же зажала рот рукой. На полу лежал человек. Из спины человека торчал нож.

Не знаю, сколько я так простояла – совсем без движения, с выпученными глазами и зажатым рукой ртом – сорок секунд, минуту, полчаса, но, когда, наконец, смогла пошевелиться, в голове возникла шальная мысль: «Вдруг он ещё жив?»

Хотя всё больше пропитывающийся кровью ковёр свидетельствовал об обратном, но я всё же наклонилась, и осторожно толкнув его в плечо, перевернула, подумав при этом, что зря я так – на спину ему ложиться нельзя, нож может войти ещё глубже. Взглянув в его лицо я отскочила, как ошпаренная, мелко задрожав – это лицо я узнала бы из тысячи. Даже глаза – сейчас остекленевшие – ничуть не изменились: это, без сомнения, был он, мой мучитель, маньяк, постаревший, пообтрепавшийся, но – всё тот же. Хотя плечо, до которого я только что дотронулась было ещё теплым, как лежать – на спине или на животе – ему было совершенно всё равно, человек этот был абсолютно бесповоротно мёртв.

Странно, но увидев его труп посреди комнаты, я почему-то успокоилась, будто поняла каким-то шестым чувством – сегодня вечером на его месте должна была оказаться я. Судорожно втянув носом воздух, я нацепила халат и побрела искать телефон – надо было вызывать полицию. Сейчас, даже находясь рядом с мертвецом, я чувствовала себя гораздо спокойнее, чем час назад, когда заходила в квартиру. Страх ушёл – он мёртв, а значит, никогда уже не сможет мне ничего сделать. «Бояться надо живых» – так любила говорить моя бабушка, когда вела меня за ручку к остановке, возвращаясь вечерами из сада; путь как раз пролегал мимо заброшенного старого кладбища и нестройные покосившиеся надгробия в сгущавшейся тьме казались ребёнку чем-то мистическим, ирреальным, жутким и одновременно манящим – от их колышущихся очертаний вдали невозможно было оторвать взгляд. «Бояться надо живых», – повторяла я себе сейчас, понимая, что с минуты на минуту приедут люди: полиция, «скорая», ещё кто-нибудь, начнётся галдёж, они накурят, наследят, но во всём разберутся.

Мобильный, как на зло, пропал, и, злясь на себя за рассеянность, я перетряхнула сумку, куртку, порылась в карманах джинсов – ничего, сотовый словно в воду канул. Может, в машине оставила? Проклиная свою привычку бросать телефон где попало, – искать его сейчас было бы делом зряшным, я решила выйти в подъезд и позвонить от соседей.

Все ещё повторяя себе вполголоса для успокоения:

– Ничего-ничего, всё обойдётся, сейчас приедет полиция, они разберутся, – я подошла к двери и отпрянула – в подъезде слышались голоса.

Бесшумно отойдя от двери, я призадумалась над своими же словами, впервые дав себе труд поразмыслить над ситуацией, а не кидаться в омут, очертя голову. Пройдя на кухню, залпом махнула бокал вина, который собиралась выпить после купания, осторожно притулилась на край стола, вспомнив старую бабушкину поговорку: «Не сиди на столе, день плохо закончится», скептически усмехнулась – куда уж хуже. И тут же представила – куда.

Это сейчас я воспринимаю полицейских как защитников и готова со всех ног бежать к ним – спасаться. А ведь может выйти совсем по-иному. Ведь они могут оказаться злейшими врагами, хуже того – обвинителями.

Ну подумай, ты, человек немного знакомый с системой, что напишут в своих бумажках полицейские, приехавшие на вызов? Что нашли в квартире у бывшей жертвы убитого маньяка, недавно освободившегося из мест заключения? Я прикинула в уме – точно, прошло примерно два месяца с тех пор как Лёнька впервые заговорил о дате его освобождения, два месяца, которые я даже не заметила – сначала в разъездах, потом в хлопотах у Ольгиной больничной постели.

Итак, как же решат менты уравнение с одним неизвестным? Условия задачки: труп педофила обнаружен в доме его злейшего врага. Алиби у этого врага нет. Кто убийца? В ответе следователя я не сомневалась. Более того, на его месте я сама дала бы такой ответ, только вот незадача – я-то точно знала, что я ни при чем!

Я могла поклясться хоть на иконе, что сорок минут назад, когда уходила в ванну, трупа здесь не было, но клятвы, как известно, доказательством в суде не являются. Мне никто не поверит. Я могу до хрипоты срывать голос, доказывая, что понятия не имею как он здесь очутился, но что бы я не кричала, очевидно, что сам себе в спину нож он бы воткнуть не смог.

Следователю потребуется главный подозреваемый – не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять кто тут же окажется на его месте, тем более что мотив у этого подозреваемого тоже наличествует. И доказательств-то особых собирать не придётся – я снова усмехнулась, на этот раз уже немного нервно, – всё уже давно собрано в «Карнавале», в котором чёрным по белому было сказано: «если общественность не вмешается, а полиция и прокуратура продолжат бездействовать, то я пойду на всё, вплоть до убийства, лишь бы защитить себя и остановить зверя.» Там писали ещё тогда – на память я никогда не жаловалась – тоже, что характерно, тоже от моего имени: «только увидев его в могиле я буду чувствовать себя спокойно, и пусть я даже попаду в тюрьму…»

Попадать в тюрьму, однако, совсем не хотелось. Особенно, если учесть, что слова в заметке цитировались не мои, а ушлого корреспондентишки – Лозового Василия, а убить я способна лишь комара, да и то, если он меня укусить пытался.

Сама не заметив как только что откупоренная бутылка вина неожиданно опустела, я, так ни на грамм и не захмелев, приняла решение – в полицию звонить не буду. Оставался вполне закономерный вопрос – куда девать труп? Не могу же я оставить его здесь, лежать посреди квартиры! Сообразив это, я тихонько взглянула в глазок – в подъезде всё ещё шла оживлённая дискуссия между несколькими квартирами. Обсуждали здоровье Дика. Судя по всему, пёс поправлялся. Отрадно.

В страшном волнении я заметалась по квартире: кухня – коридор, коридор – кухня, избегая соваться в комнату, будто труп мог вдруг ожить и причинить мне хоть какой-то вред. Было ясно – от мертвеца надо избавляться, но как это сделать, когда такой аншлаг в подъезде, да и на улице полно народу – гуляющие старички, мамаши с колясками – представить себе я не могла.

Изгрызя половину ногтя, искусно накрашенного накануне умелой маникюршей, я решила отложить это дело до ночи, когда народ разбредётся по домам и станет потише, не подумав как-то о том, что в случае, если попадусь с трупом наперевес, то отвертеться уже не смогу и автоматически стану соучастницей убийства, за что запросто могу схлопотать срок. В этот момент голову посещали только рациональные, насквозь прагматичные мысли, например, как незаметно вынести мертвеца из квартиры, куда его потом деть, чтобы никто не нашёл и какое себе организовать алиби.

Вспомнив кровожадные передачи с известного всем федерального телеканала я поёжилась: умнее всего было бы сделать так, как поступают маньяки – разрезать его на части и спрятать в разных, очень недоступных местах, предварительно запихав себе в морозилку! Представив себя с кухонным ножом в руках, увлечённо разделывающую труп, я нервически хихикнула, чувствуя, что к горлу подступает истерика. "Сейчас накроет", – успела подумать я. И правда, накрыло – следующие часа два я самозабвенно рыдала, периодически предпринимая попытки успокоиться: то умываясь, то вытирая лицо, выпивая по очереди то валерьянку, то валокордин, то слегка затихая, то снова впадая в странное припадочное состояние.

Когда, наконец, я пришла в себя и взглянула в зеркало, то смогла лишь судорожно всхлипнуть – теперь любой, даже совсем незнакомый человек, встретив меня на улице, ни за что не поверит, что у девушки всё в порядке: я превратилась в печального китайца – глаза стали щёлочками, нос распух. Удачная маскировочка! То ли алкоголь ударил в голову, то ли душа, умывшись слезами, оттаяла, но настроение неожиданно поползло вверх. Стало ясно, что назад дороги нет (теперь, спустя столько времени, меня точно примут за убийцу), надеяться я могу только на себя, а значит, была не была – приступим!

Рыдая, я не успела заметить как медленно подкралась ночь – на улице никого не стало, да и в подъезде тоже всё стихло. Ну же, решайся! Я осторожно приоткрыла дверь – у соседской двери тоже кто-то завозился – как заяц, я юркнула обратно, силясь унять бешено колотящееся сердце. Вытаскивать его через площадку – не вариант, кому-нибудь обязательно придёт в голову выйти в этот час на улицу, кроме того – я опасливо заглянула в комнату – вон он какой большой, и наверняка тяжёлый. Да и как я его потащу? За ноги, чтобы голова, как в ужастиках, противно долбилась о ступеньки?! Фу, какая гадость! К тому же я изгваздаю в крови весь подъезд. Мысль о крови заставила меня задуматься и о том, как избавиться от ковра – он уже был наполовину багровым, и, понятно, оставлять его в квартире было нельзя.

Решение пришло свыше, как озарение – ну конечно, окно! Здесь меньше вероятность встретиться с вездесущими соседями, машина стоит в полуметре, да ещё и дождь накрапывает – красота! Мерзкий осенний дождик, зарядивший на неделю, без сомнения, смоет с асфальта все следы, а полы в квартире я после уберу.

Заворачивая убитого педофила в ковёр я не испытала ни грамма жалости, скорее, страх, что меня поймают, да сожаление о новом, недавно купленном, дорогом ковре. От своей бессердечности даже жутко стало, но в последний раз взглянув в пустые, остекленевшие, будто кукольные глаза, я почувствовала лишь облегчение оттого, что все тени прошлого исчезли навсегда. Осталось только одно немаленькое, но завершающее усилие.

Дальше всё оказалось даже легче, чем я предполагала: нараспашку раскрыв окно и оглядев из него совершенно пустынную улицу, я волоком перетащила к нему ковёр с трупом, надсажаясь, наполовину закинула его на подоконник и, ухнув от натуги, за ноги перебросила на улицу. Замерла. Прислушалась. Двор по-прежнему был безлюден.

Мечтая только об одном – чтобы никому сейчас не пришло в голову вынести мусор или поискать под лавочкой подгулявшего муженька, я тенью выскользнула в окно, аккуратно прикрыв его снаружи и нарочно не выключая свет – пусть все, кому надо, думают, что я нахожусь дома. Заведя машину (тихое урчание заграничного мотора показалось мне громом небесным) я стала, пыхтя, заталкивать труп в багажник, при этом чувствовала, что по рукам течёт что-то влажное и тепловатое, явно не дождь, но то, что липкая субстанция – кровь, думать не хотелось. Отодвинув неприятную мысль вглубь сознания, я продолжала пихать ковёр с мертвецом в машину, для чего пришлось сместить вперёд задние сидения и труп оказался наполовину в салоне.

Только усевшись за руль и отъехав на пару метров, я обнаружила что всё ещё одета в халат, слава Богу, не слишком светлый – пятна на нём были почти не заметны, и кроме того, машину веду босая. Грязно выматерившись – не возвращаться же теперь домой для смены туалета – я двинула в сторону леса. Там, в глубине реденького лога, в городской черте, располагалось небольшое болотце, мелкое, грязное, заросшее камышом – идеальное место, если хочешь спрятать труп.

Я криво усмехнулась: на берегах этого болотца мы с друзьями нередко жарили шашлыки, там же мыли машины, точно зная, что никогда никакой патруль к нам не придерётся – место было глухое, широкой публике неизвестное. Подумав о патруле, я тут же беспокойно закрутила головой, боясь нарваться на гаишников, но в такую промозглую погоду они все сидели по машинам, и на одинокую, несущуюся по шоссе вишнёвую Хонду внимания не обращали.

Я всё же заставила себя сбросить скорость, кое-как соблюдая правила, взглянула в зеркало – глаза были совершенно безумные, да ещё тёмное пятно на щеке, совершенно точно, кровь. Наклонившись за влажными салфетками (отчего машина сильно вильнула), я прямо на ходу вытерла лицо и руки, и только тут увидела сзади сине-красные проблесковые маячки. Вот и всё, приплыли. Менты. Ехали они явно по мою душу, ещё миг – и вот они уже прижимали меня к обочине. Мрачно раздумывая о том, что история с трупом с самого начала выглядела подставой, и только из-за своего шока, да ещё, возможно, вследствие отсутствия опыта, я сразу это не сообразила, я остановилась и приготовилась достойно принять судьбу. Удирать было бесполезно – здесь не голливудский триллер, я не Анджелина Джоли.

Полицейский пружинистой походкой подошел к машине, и, представившись, задал традиционный вопрос:

– Нарушаем? Документы предъявите, пожалуйста.

Гадая, почему же он до сих пор не выволок меня из машины за волосы, я дрожащими руками порылась в «бардачке», благословляя свою забывчивость и, естественно, беспорядок в женских сумочках – на днях, пытаясь найти там помаду, я в суматохе бросила не к месту лезшие в руки документы в «бардачок», да там и оставила.

В душу закралась надежда – может быть и нет никакой подставы – мент один, явно скучает, не торопиться, не заставляет выходить из машины, не зовёт понятых, не снимает меня на камеру, словом, ведет себя так, будто он – тот самый, единственный не заснувший в такую погоду на своём посту гаишник, которому в недобрый час приспичило остановить именно мою машину. И именно в тот день, когда я взялась перевозить в ней труп.

– Порядок! – внимательно изучив документы, повеселел мент. Оно и понятно – фотография у меня в правах, вопреки расхожему анекдоту, была удачной, а значит, совсем непохожей на физиономию, отражавшуюся в зеркале. Но он, не обратив на это внимания, бодро спросил, – а почему по дороге виляем, гражданка Степанова? Лишнего выпили?

– Вы что! Да я вообще никогда не пью! – покривила душой я, припомнив приконченную сегодня бутылку. Я наконец сообразила, что гаишник на самом деле остановил меня за нарушение ПДД, а не за труп в багажнике, и несказанно этой мыслью воодушевившись, принялась вдохновенно врать. – Понимаете, дело в том, что еду я на дачу, к мужу, здесь недалеко, – зачастила я, сочиняя на ходу и прикидывая, что бы ещё такое сказать поправдоподобнее, – Пятнадцать минут назад позвонила подруга, говорит, там муж пьянущий, галдёж, девки разные! Я, конечно, волнуюсь! Но скорость, между прочим, не превышаю! Вы же видели!

– Девушка, да на что вам такой муж?! – весело возмутился мент. – Пьет, девок водит! А дома ждёт такая красавица! – Гаишник подобрел, заулыбался, лицо утратило предписанную инструкцией серьёзность, став юным, почти мальчишеским – обычный молодой паренёк, заскучавший на службе и ищущий немудрёного женского общества. Представив каким это лицо станет, если он повнимательнее заглянет в машину, я вздрогнула и принялась плакаться:

– Отпустите, пожалуйста, я тороплюсь! – Нервная дрожь била меня с такой силой, что парень это заметил. – У меня не только муж, у меня ещё трое детей в анамнезе.

– Жаль, конечно, – поскучнел он, чуть ниже склонившись к моему окну, отчего я чуть в обморок не упала. На заднее сиденье он внимания не обратил, смотрел только на меня и, конечно же, сразу заметил, – О, да вы же в одном халате! Не холодновато ли без пальто?

– Нормально, – сквозь зубы процедила я, думая про себя, что я не только забыла надеть пальто, я ещё и не нацепила обувь, и, простите, трусы. И если уж без последней детали одежды ещё худо-бедно можно как-то обойтись, то, если выйду из машины босой, отвертеться уж точно не смогу, поэтому тон свой поубавила и проблеяла как можно жалобнее, – Ну прошу вас, отпустите пожалуйста, я ведь мужа ловить еду, здесь уж не до красоты!

– Понятно, – посуровел мент. А муж у нас кто?

– Чернов! – Сама не зная почему выпалила я, – между прочим, известный в городе бизнесмен!

Но порыв был удачным – гаишник мой сразу сник, спесь с него слетела мгновенно, и вернув мне документы, он промямлил что-то вроде:

– Не слыхал, что Леонид Александрович успел жениться, – а я судорожно сглотнула, благословляя тот день, когда мой сосед приобрёл популярность у окрестных гаишников.

Торопливо отъехав, я с ходу набрала такую скорость, что чуть не пропустила нужный поворот, но вовремя сориентировалась, и уже через несколько минут была на месте. Дальнейшее помнилось смутно, как в тумане. Помню, как подъехала к болоту, остановилась, осмотрелась, боясь не людей, а призраков, как сидела в машине долго, собираясь с силами, не решаясь обернуться, посмотреть через плечо, как выволокла свою страшную ношу и, привязав к ней найденной тут же бечёвкой, камень, сбросила в чёрную, пахнущую тухлятиной воду.

Болото, сыто булькнув, медленно поглотило его и мне сразу же полегчало, на секунду даже показалось, что я сама его и убила, но даже эта мысль не показалась пугающей; на меня снизошел покой, какое-то странное отупение, призванное, видимо, защитить от безумия – здоровый рассудок мог не выдержать перенапряжений этого дня.

Раздумывая о том, что борясь с маньяком, я сама стала маньячкой, а ненависть может породить только ненависть, да ещё, пожалуй, щемящую пустоту в душе, я порулила домой, где всю оставшуюся часть ночи старательно оттирала подоконник, пол и вообще всё, что попадало под руку, налив в ведро такое количество моющего средства, что под конец уборки с кончиков пальцев начала слезать кожа.

Спать я так и не легла, двигаясь по инерции, машинально, кое-как привела себя в порядок, даже старательно подкрасилась, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Разглядывая своё отражение в зеркале, удивилась мельком – надо же, ничего не изменилось, и тут же рассмеялась себе в лицо – а на что ты рассчитывала? Что на лбу у тебя выступит печать: «Она прятала труп»?

Качая головой, я вышла во двор, осмотрела машину – в нескольких местах в салоне явственно проступали затёртые следы крови, снаружи «Хонда» была практически чистой – на болоте мне пришлось немало потрудиться для этого.

Мне повезло – цвет автомобиля и ненастная погода не позволили вчерашнему гаишнику обратить внимание на изрядно перепачканный кровью багажник, да и сегодня тёмно-багровые разводы не привлекли ничьего внимания, хороша бы я была, если бы машина, к примеру, была белого цвета – наверняка бы уже куковала в тюрьме. Эта мысль заставила шевелиться – на часах было шесть часов утра, светало, скоро проснётся рабочий народ, станет пить кофе, посматривая в окна, заспешит на службу – пора было убираться отсюда, чтоб не мозолить приличным людям глаза. Себя, после прошедшей ночи, причислить к таковым я уже не могла.

Усевшись за руль и отъехав в другой конец города, я зашла в круглосуточный супермаркет и набрала там небольшой, вполне стандартный набор покупок: яйца, колбаса, хлеб, майонез. Среди прочих продуктов, взятых мной исключительно из маскировки, была куплена слабосолёная сельдь в банке, свежая, ароматная, с большим количеством пряного рыбного рассола. Укрывшись в неприметном дворе и надев предусмотрительно прихваченные в том же магазине хозяйственные резиновые перчатки ядовито-жёлтого цвета, я принялась заметать следы преступления, увлечённо обмазывая салон и багажник машины жирным пахучим рассолом. Через несколько минут рыбный дух, исходивший от машины, стал совсем уж невыносимым, таким, что даже привлёк внимание толстозадого рыжего кота, обретавшегося неподалёку. От любезно предложенного угощения хитрый бродяга брезгливо отказался, недовольно подёргав хвостом. Я выкинула селёдку и перчатки в мусорку и направилась в сторону ближайшей автомойки.

Там, строя из себя непроходимую дуру, чему неплохо поспособствовал блондинистый цвет волос да смазливое личико, я рассказала персоналу душещипательную историю о том, как муж, «грубиян и солдафон, каких свет не видывал» без моего ведома взял «любимую ласточку» на рыбалку, да так загадил её неожиданно привалившим уловом, что теперь от крови и вони в машину просто невозможно сесть. Автомойщик – молодой веселый парнишка с рекордным количеством прыщей на косматой физиономии немного посочувствовал (не могу точно сказать кому – мне или мужу), пообещал заменить чехлы, отчистить пятна, и превратить невыносимую рыбную вонь в салоне «в лёгкий запашок, который со временем выветрится», за что получил тройную цену и мои наилучшие пожелания.

На работу пришлось добираться на общественном транспорте – машину обещали вернуть только к вечеру. Сунув пакет с продуктами толпившимся неподалеку от остановки бомжам и попросив помянуть одного недавно умершего, очень плохого человека, я решила, что мои участия в ритуальных мероприятиях на этом можно считать законченными – а что, и похороны организовала, и поминки какие-никакие справила.