Проснулась я рано, потянулась до хруста в костях, мельком взглянув на своего соседа, он лежал рядом с закрытыми глазами и дышал ровно, но как-то чувствовалось – не спит. Перевалившись через его большое, твёрдое тело я первой заняла ванную, приняла душ, почистила зубы, подкрасилась, а когда свежая и ароматная выходила оттуда, столкнулась в коридоре с хмурым Лёнькой. Он был всклокочен, помят, за ночь зарос щетиной как Миклухо Маклай в трехнедельной экспедиции – и от этого невыносимо мил.

Я рассмеялась своим мыслям и спросила:

– Тебе кофе сварить?

– Нет, уж лучше я сам. Кофе ты варишь такой, что использовать его можно только в технических целях, – ответил он. – Подожди, умоюсь.

Я прошла на кухню и обнаружила записку от мамы – там она подробнейшим образом разъясняла что мы должны съесть на завтрак, что на обед, когда она придёт с работы и как сильно она меня любит. Улыбаясь неизвестно почему – просто так, от хорошего настроения, я перечитала её два раза и принялась выполнять инструкцию: нарезала тонкими ломтиками сыр, достала масло. Решив уточнить у Лёньки, будет ли он яичницу, я вломилась к нему ванну, запоздало подумав, что неплохо было бы постучать.

Но всё было в порядке – слава Богу, голым я его не застала, напротив, он был полностью одет и стоял у зеркала, от глаз до середины шеи покрытый белой шапкой пены для бритья.

– Ой, какой ты смешной! – вырвалось у меня. – Добрый Дедушка Мороз, ты подарки нам принёс?

– Лучший мой подарочек – это ты, – пропел он голосом волка-Папанова из мультфильма «Ну, погоди!», продолжая неторопливо бриться и поглядывая на меня в зеркало.

Наши взгляды встретились и воздух сгустился от напряжения. Казалось, его можно было резать на куски. Ноздри у него возбуждённо раздулись, глаза сузились, я сделала полшага вперед, боясь и ожидая продолжения, он резко повернулся, почти упёршись в меня – полщеки в пене, вторая половина гладко выбрита; я несмело подняла руку и бессильно опустила, не зная, куда же её девать…

– Уйди, – попросил он глухо, не двигаясь и не делая попыток прикоснуться.

– Что? – не поняла я, ожидавшая совсем иного.

– Уйди, – повторил он и добавил решительно, – свари свой кофе.

– Кофе? – тупо переспросила я. – Он же дрянной.

– Дрянного попью, – произнёс он с нажимом. – Иди и свари его. Пожалуйста.

Я вышла из ванны и прислонилась спиной к стене. Сердце бешено колотилось в груди. Что за энергетика у этого мужчины? Нервно подрагивая от не отпускавшего напряжения, я принялась варить кофе, начисто угробив маме беленькую, сверкающую плиту.

Кофе на самом деле оказался мерзким – когда Лёнька появился на кухне и мы уселись за стол, старательно отводя друг от друга глаза, то отхлебнув из кружек, не сговариваясь выплюнули бурду в раковину. Это разрядило обстановку.

– Откуда у тебя руки растут? – риторически вопросил он, становясь к плите. – Как можно из воды и молотых зёрен приготовить это?

– По-моему, варить кофе в турке – дикость, – отбивалась я, радуясь, что нашлась отвлечённая тема для разговоров. – У меня дома всю работу делает кофемашина.

– Да? А между тем, самый ароматный кофе получается именно в турке, томленый на медленном, очень медленном огне. А крупинка соли усилит вкус напитка…

Кофе и впрямь оказался шедевром. Некоторое время мы молча наслаждались им, затем Лёнька спросил:

– Много вчера прочитала?

– Нет, не очень, – замешкавшись, ответила я, не сразу сообразив, что он имеет в виду уголовное дело. – Там в списке родственников некий Куваев. Говорят, известная фамилия. Тебе не знаком?

– Знаком, – улыбнулся он.

– Ты можешь мне с ним встречу устроить? – ухватилась я.

Он захохотал, опустив голову на ладонь:

– А на приём к президенту ты записаться не хочешь? – выдал он, отсмеявшись.

– Не поняла, – обескураженно сказала я, удивляясь его реакции.

– Милая, ты вообще в этой стране живёшь? Новости смотришь? Политикой интересуешься? Куваев! Ну, пораскинь мозгами: Ку-ва-ев, – по слогам повторил Лёнька. – Ни о чём не говорит?

– Нет.

– Хорошо, наводящий вопрос: как фамилия нашего губернатора?

– Дмитриев, – ответила я несмело.

– Дмитриев, красавица, это прошлый губернатор. С ним я, кстати, хотя бы шапочно был знаком. Пару месяцев назад губернатор сменился. Дмитриев достиг предельного возраста и с почетом ушёл на пенсию. Повторим вопрос: как фамилия губернатора?

– Хочешь сказать Куваев? – спросила я недоверчиво.

– Ура! Вы угадали! Можете забрать свой выигрыш, – прогудел он, подтрунивая.

– Да нет, он просто однофамилец, – засомневалась я.

– Ага, полный тёзка, – поддакнул он весело. Вот повезло мужику!

– Хочешь сказать… Митинский маньяк изнасиловал дочку нашего губернатора?

– Точнее, изнасиловал и убил. Конечно, тогда он ещё не был губернатором, но к чести мужика следует признать, что в ходе всей суеты с его назначением и многочленных интервью в прессе о том, какой он хороший и пригожий, об этой истории ни разу не было упомянуто. Хотя он мог бы этим неплохо поспекулировать.

– Не было упомянуто… Так может, и не было ничего. Точнее, было, но не с ним.

– Послушай, милая, ты уж определись, или доверяешь мне, или нет.

Я посмотрела на него и определилась: не доверяю. Но вслух свои мысли выражать не стала, только спросила с обидой:

– А ты раньше этого мне сообщить не мог? Как ты вообще про этого Куваева узнал?

– Ты дала мне список – пятнадцать семей. Я пробил кто есть кто, вот и всё.

– Почему я слышу об этом только сейчас?

– Вероятнее всего, потому что не спрашивала.

– И что ещё я не знаю? – вопросила я, прищурившись, но ответа не дождалась, облокотилась на стол и призадумалась.

Все, пришедшие в голову этой ночью версии стали представляться весьма сомнительными.

Дочку губернатора изнасиловали и убили. Он когда-то обещал наказать преступника. Преступник вышел на свободу – ему отомстили, вот и всё. То, что инцидент произошёл у меня в квартире, не имеет никакого значения, либо всё было специально спланировано, чтобы меня подставить – шутка-ли, чудом уцелевшая жертва рядом с трупом своего насильника. Да кто тут поверит в её непричастность? Наоборот, самому Куваеву было бы очень на руку, если бы меня обнаружили рядом с трупом. Тем для разговоров тогда хватило бы на год, а его самого с той давней историей никто бы и не связал. Тем более новый губернатор никогда ни словом, ни взглядом не упомянул о своей беде. А была ли она, беда? Об этом никто и не вспомнит.

То, что трупа никакого не было, для губернатора, думаю, оказалось новостью, но особенно его не задело. Вряд ли он занимался грязным делом сам, скорее уж перепоручил его кому-нибудь более подходящему по статусу: киллеру, наемному убийце, исполнительному человечку из службы собственной безопасности, а уж исполнитель этот наверняка предоставил доказательства выполненного заказа, фотографию трупа, например. Место, где пресловутый заказ был выполнен, Куваева вообще может не волновать, и о моём участии в истории он может и не догадываться.

И угрозы моей жизни, нависающие со всех сторон, становятся легко объяснимыми и неплохо вписываются в эту версию. Предположим, убийца Митинского педофила знал, что я нахожусь в квартире и собирался меня устранить, представив всё как самоубийство, но его кто-то спугнул (толкавшиеся в подъезде соседки, например) и сейчас он доделывает работу. Или считает меня ненужным свидетелем и также торопиться устранить, вот тебе и перерезанные тормозные шланги. Короче, как ни крути, а проблем у меня с новым известием изрядно прибыло: иметь во врагах действующего губернатора и хлопотно, и опасно.

Лёнька, терпеливо пережидающий мой мозговой штурм, вполне может и ошибаться, путая мои личные проблемы со своими старыми счётами. Я посмотрела на него ласково – с благодарностью, что только из-за его вмешательства я до сих пор жива, и даже на миг засомневалась, гадая, стоит ли рассказать ему о погибшем маньяке. Но тут же болтать языком сама себе отсоветовала – а вдруг он скажет: «Хорошо, милая, разбирайся со своим трупом самостоятельно», снимет охрану и уйдёт по своим делам. Будет прав, между прочим. А то и в полицию обратится, как законопослушный гражданин – вон как на меня испытующе смотрит.

Тем более сегодня, в ванной он ясно дал мне понять, что переводить наши отношения из приятельских в интимные не желает. Он не желает, всячески подчёркивает, что ему неприятен мой интерес к его личной жизни, а я, значит… Боже мой, да ведь я веду себя, словно старая дева, впервые заманившая в дом мужика! (Не будем обращать внимание на то, что это утверждение – чистая правда!) Вид-то хотя бы можно было сделать… Господи, куда подевалась моя гордость!? А мамино воспитание? Практически вешаться ему на шею… Собрав остатки самообладания в тугой комок, я, как ни в чём не бывало, заявила:

– Решено: я должна поговорить с Куваевым!

В глубине души я сомневалась в правильности принятого решения, но сидеть сложа руки тоже не могла. План действий был прост: встретиться с губернатором, выяснить у него какие возможно, подробности, а потом заверить, что я ему не враг, и врагом никогда не буду, что совершённое (или заказанное) им убийство оправдываю и даже в какой-то мере одобряю и что никогда, даже под страхом мучительной смертной казни, его не выдам, потому что спрятав труп, автоматически стала соучастницей преступления. Правда, может сложиться так, что Куваев не станет со мной разговаривать и велит киллеру поторопиться, но на этот случай у меня есть незаменимый Леонид Александрович, исподтишка на меня поглядывающий. Сообразив, что дружба с Черновым – благо, скорее для меня, чем для него, я скроила самое жалостливое лицо, на которое была способна и с надеждой поглядев на него попросила:

– Поможешь мне?

– Куда тебя девать? Помогу, за такую-то мордочку. Хотя связей с новой администраций почти нет, но всё-таки…

Взяв телефон, он удалился в комнату и вернулся только чрез полчаса, зато с крайне довольным выражением на лице. Стало ясно, что где-то ему улыбнулась удача.

– Рассказывай! – подбежала я к нему.

– Танцуй! – рассмеялся он, приобняв меня за талию. – В общем так, голуба моя, добыл я нам с тобой два приглашения на губернаторский прием, который проводится прямо завтра, в поддержку то ли детей-сирот, то ли многодетных семей, я так и не понял. Цени. Между прочим, не хилую спонсорскую помощь оказать придётся. Ну да ладно, на такое дело не жалко, с властью дружить надо.

– Молодец! – искренне похвалила я и тут же задумалась, – и что я прямо на приёме к нему подкачу? Это же толпа народа в вечерних платьях, правильно я понимаю?

– Не совсем. Я вот, к примеру, вечернее платье одевать не стану!

– Серьёзно! – призвала я к порядку.

– Будем решать по обстановке. Записываться к нему на прием через секретаря и приходить, как простые просители было бы ещё глупее. Всегда приятнее разговаривать как равный с равным, да и не станет губернатор заниматься приёмом граждан – полёт не тот.

– Тогда нам надо срочно выезжать, – озарило меня.

– Срочно – не срочно, но желательно сегодня, – согласился он. – Мероприятие протокольное, надо бы подготовиться.

И мы поехали готовиться. Сборы были недолгими и к полудню мы уже выдвигались из города, держа путь домой.

Рулил Чернов агрессивно, внимания на меня обращал мало, всё больше разговаривая по телефону – дел за эти дни у него накопился вагон, и он пытался хоть как-то с ними разобраться отдавая чёткие, отрывистые распоряжения. Подглядывая за ним исподтишка, я даже позавидовала – вот бы мне такое вдохновение, когда я кропаю свои вирши про колбасу.

– Почему всё-таки Куваев? – спросил Лёнька задумчиво и я вздрогнула, поняв, что наблюдая за ним, успела задремать. – Ведь, кроме него, ещё целый список. И отчего ты решила, что Куваев будет с тобой говорить? Он не праздная тётка-болтушка, его, как Ковалёву, за пакет жратвы не купишь.

– У него возможностей много, – неуверенно предположила я, не желая слишком сильно вдаваться в подробности, ведь тогда пришлось бы рассказать Чернову про труп. – Откуда-то взялся этот парень в бейсболке? Вполне вероятно, его наняли. У кого ещё из списка есть возможность оплатить киллера?

– Не похож этот олух на киллера. Поверь, если бы ты действительно сильно разозлила губернатора, тебя бы уже на этом свете не было. И не помог бы тебе ни я, ни ребятки мои. Нет, не похож, – Лёнька на секунду задумался. – Взгляд у него, как у фанатика… Скорее уж на отвергнутого поклонника похож, но точно не на профессионала. – Я сдержанно улыбнулась и покачала головой, – ты подумай, подумай, в этом направлении, – настоял он. – Даже если любовников не было. Поклонники, невзначай подаренные авансы. Мы ведь, мужики, напридумывать себе можем почище баб…

– На самом деле поклонников никаких не было, – он посмотрел на меня с сомнением и я поправилась, – были, но незначительные.

– Излагай, – объявил он с неопределенным выражением лица и я покорно изложила:

– Вовка Денисов – часто у нас рекламу заказывает – всё в ресторан звал. Я его к жене под бочок отправила. Обижаться там не на что… Гарик… тот тоже… прогуляться хотел. Но он просто так. Не может же… А, вот ещё Алексей.

– Что за Алексей?

– Да ничего серьёзного, говорю! Пару раз вместе в кино сходили. Он веселый, смешной. Я думала, всё поймёт. Предупредила – просто друзья. А он… Дурачок.

– Милая, хочешь совет? – проговорил он всё с тем же неопределённым лицом. – Дружить с тобой ни один мужчина в здравом уме не будет. Ты просто не создана для дружбы с мужиком, так что забудь об этом. Чаще всего мужчина соглашается на дружбу с женщиной, если понимает, что другим путём не может уложить её в постель.

– Ты ведь дружишь, – не согласилась я.

– Я уже сплю в твоей постели, – улыбнулся он, стрельнув глазами. Противопоставить наглому заявлению было нечего, он действительно в последние дни засыпал и просыпался в моей постели. Я беспомощно вздохнула, а он припечатал: – И это стало результатом дружбы. Заметь.

Я смутилась и опустила глаза. Он понимающе улыбнулся и подытожил:

– Ночуешь у меня. У тебя в квартире замки – бутафория. Детсадовец разберётся.

– А что скажет твоя восточная красавица? – шалея от собственной смелости, произнесла я, имея в виду, певичку из ресторана, ходящую у него в любовницах.

Он протяжно хмыкнул и улыбнулся:

– А почему тебя должно это волновать?

– Главное, чтоб не волновало тебя, – разозлилась я. – И чтобы я впоследствии волосы на голове сохранила. А то взревнует, поймёт неправильно.

– Неправильно понять невозможно. Женщина ночует в доме мужчины – что же здесь непонятного?

– Поэтому меня и волнуют мои волосы, – вздохнула я.

– Они останутся в целости, – убеждённо заверил он.