Ровно в пять часов я была готова – сидела, не шевелясь, на родительском диване, боясь повредить образ. Видок у меня был – зашибись, нечто средне между путаной и первой красавицей королевства. Немного непосредственности и беззаботности, крупица юмора в глазах, при полном отсутствии какого бы то ни было интеллекта, прямой высокий хвост, килограмм косметики, улыбка до ушей – отлично. Одноклассники будут в восторге. Я пыталась успокоить брюзжащую маму, считавшую что по ресторанам ходят в вечерних туалетах и одновременно вживалась в роль, когда в дверь позвонили. Это был Димка, сидевший со мной когда-то за одной партой и пребывавший в хороших, а скорее всего, вовсе никаких, отношениях. Открыла мама и, заметив, что парень в джинсах и пуловере примолкла – на его фоне в вечернем платье и с высокой причёской я смотрелась бы нелепо. Радуясь, что безошибочно угадала местные нравы, я весело поздоровалась, слегка приобняв его.

– Иринка, какая ты стала… – только и смог оценивающе протянуть он, подавая плащ.

«То ли ещё будет» – подумала я и подмигнула смутившейся маме.

Концерт оказался на редкость скучным, а «ресторан» – обычным караоке-баром, самым простецким, с небольшой сценой в углу, старенькой аппаратурой, да залом на шесть-семь столиков. Их сдвинули вместе, образовав подобие буквы «Т», в центр усадили Марину Егоровну, засыпанную цветами, словно памятник в День Победы, а по бокам рассадили одноклассников, вопреки моим опасениям, оказавшихся вполне нормальными людьми – ни тебе копыт, ни хвостов. Может, зря я столько лет прожила в скорлупе? Все ели, пили, веселились, вспоминали былое, моей персоны при этом не касаясь – то ли Марина Егоровна озаботилась, предупредила, то ли сами оказались людьми тактичными, до чужой беды не охочими.

Вечер протекал чудно – вход в заведение стоил совсем недорого, (да и те деньги, проявив себя джентльменом, заплатил за меня Димка), и на них – в отличие от привычных мне ресторанов большого города предлагалась еда, выпивка и возможность спеть на сцене неограниченное количество раз. Зал был полностью заказан нашим классом, никого из посторонних не было и скоро народ расслабился и повеселел.

Разговорившись с девчонками, я приналегла на текилу, которую привёз из заграничных странствий один из парней – Саня, и через пол часа уже, сама не понимая зачем, полезла на сцену, исполнять хит всех времён и народов «Два кусочека колбаски». Мои музыкальные способности так вдохновили одноклассников, что оттуда меня почти не выпускали, поднося и поднося всё время разные бокалы с новыми, удивительно вкусными напитками – от пения ли, от текилы ли, меня одолела жуткая жажда и безалкогольный «Мохито», оказавшийся, впоследствии очень даже алкогольным, уходил на ура.

Исполнив на бис незабвенную песню тёзки – Аллегровой «Все мы бабы – стервы», я принялась выводить, мало попадая в ноты:

– Американ – бой, уеду с тобой, уеду с тобой, Москва проща-а-ай!

Рядом отплясывал Димка, выполнявший на этом вечере роль моего кавалера, видно, он руководствовался теорией «кто за девушку платит, тот её и танцует», и клинья подбивал мастерски – в этом зале, кроме него, никто не смел ко мне подойти. Я была, в целом, не против, с той лишь разницей, что ночь, сколько бы не выпила, планировала провести дома в своей постели, но Димка о моих намерениях не подозревал и с алкоголем я чуть-чуть притормозила.

Но, похоже, притормозила поздно, потому что тут я увидела его. Галлюцинацию. Ладно бы ещё от чрезмерного злоупотребления спиртным мне почудился убитый маньяк – тут всё понятно: мертвецы, привидения, духи… Им закон не писан – сами знают, когда являться и когда уходить. Так нет же.

Галлюцинацией оказался вполне живой и ныне здравствующий сосед – Лёнька. Он стоял в стороне и взирал недовольно, с укоризной.

Подавившись на полуслове, я не смогла уже больше выдавить из себя ни звука – текст песни, сметенный удивлением, напрочь вылетел из головы. Галлюцинация, между тем, вела себя странно – она не таяла в туманной дымке, не исчезала бесследно вдали, не растворялась в воздухе, а решительно прошагав сквозь толчею подвыпивших одноклассников, по какому-то недоразумению называвших свои нелепые телодвижения танцем, резко вырвала у меня из рук микрофон, мимолётом поддев плечом вмешавшегося было Димку.

– Ты… Ты… Ты как здесь? – пролепетала я, осознавая, что сосед мне не почудился с пьяных глаз, а вот он, на самом деле здесь – из плоти и крови, бесцеремонно стаскивает меня со сцены и волочит за руку к выходу – через весь зал. Толпа беззвучно расступилась и мы, никем не остановленные, оказались на улице.

– Что, милая, – произнёс он с тихой яростью, которую тут же спрятал за кривой ухмылкой, – завершаешь своё моральное разложение? Деградируешь потихоньку? Раньше просто напивалась в непонятных компаниях, а теперь – пожалуйста, со сцены канкан для толпы пляшешь в обществе неизвестных лиц маргинальной наружности…

– Эй, мужик, ты попутал, – вступило в диалог лицо маргинальной наружности, которое вовсе не было таковым, – отойди от моей девушки, – продолжал распаляться выскочивший за нами Димка. – Ты кто такой вообще? – и слух мой усладился крепким, отборным матом.

Лёнька мрачно посмотрел на него и безукоризненно вежливо, по слогам произнёс:

– Вам пора, молодой человек. Идите.

– Но… – начал одноклассник.

– Идите, – с нажимом повторил сосед.

Убеждать он умел – хулиган-Димка, удивив меня и, наверное, себя самого, быстро развернулся и покинул место происшествия, оставив нас с Лёнькой наедине.

– Садись, – сказал он, не меняя тона, и я послушно уселась на переднее сиденье его автомобиля, начиная понимать Димку.

Он устроился за рулем, неторопливо пристегнулся и спокойно отъехал, держа путь в одному ему ведомом направлении.

– Жаль, – отстранённо вздохнула я. – Могла бы получиться отличная мизансцена – два молодых, симпатичных мужика дерутся из-за меня на крыльце ресторана. Почти что дуэль. Из-за меня ещё никогда мужчины не дрались. А ты? Ты дрался когда-нибудь из-за женщины?

– Ага. В восьмом классе, – хмыкнул он.

– Это не серьёзно. И что, с тех пор предпочитаешь отпугивать противников грозным видом?

– Предпочитаю.

– Отлично, кстати, получается. Не хочешь ничего объяснить?

– Спрашивай.

– Спрашивать? Я бы предпочла покаянный монолог, – начала я, чувствуя, как внутри закипает злоба, – что-то из разряда: «Я припёрся в этот город потому-то и потому-то». И желательно, чтобы причина была жизненно важной, потому что иначе я просто тебя придушу! – на полном серьёзе прошипела я.

– Не сомневаюсь, – невозмутимо ответил он, – и куда спрячешь труп?

Я испуганно примолкла, лихорадочно размышляя: «Почему он это сказал? Знает? Подозревает? От балды ляпнул?»

– Какого чёрта ты припёрся? – не стала отвлекаться я, пообещав себе озадачиться данной мыслью позже.

– Да вот, заглянул на огонёк....

– Перестань! – перебила я раздражённо. – Я задала вопрос.

– Ага, – ухмыльнулся он, – только вот я, дорогуша, отвечать не обязан. Припёрся – значит, было зачем.

– Но причём тут я? Ладно, у тебя здесь свои дела, но кто тебе дал право таскать меня за шкварник на глазах у одноклассников, словно нагадившую мимо лотка кошку… – вскричала я, пораженная чужой наглостью.

– Сам взял, – перебил он, – а что, спросить было надо?

– Ты серьёзно что ли?! – прошептала я и не на шутку перепугавшись, велела. – Останови машину!

– Не-а, – покачал головой он, прибавляя скорость.

– Ты сдурел? Куда ты меня везёшь?

– Домой. Хватит, нагулялась, – заявил он тоном ревнивого мужа.

– Тебе что-то от меня надо, да? – жалобно добавила я, подумав.

– Что-то надо, – согласился он, взглянув прямо в глаза и, заметив мой испуг, рассмеялся. – Да брось, если бы я хотел тебя прикончить – давно б это сделал. Возможностей было предостаточно.

Его слова ещё больше меня напугали. В голове появилась дельная мысль: «Вот ты одну из них и использовал!» Дышать от страха становилось сложно – сосед направлялся к выезду из города, вокруг был частный сектор, за ним простирался лес. «Меня никогда не найдут, даже если искать станут» – подумалось мимолётом. Вспомнилось гнилое болото в лесу – Ольгины слова про коварного злодея приобрели новый, особенно живописный смысл.

– Кстати, что за дебилизм, в самом деле, в таких шортиках на сцене плясать, – не обращая внимания на охватившую меня панику, продолжал он. – Как девка портовая…

– А где я должна в них плясать по-твоему? – повысила я голос, надеясь его отвлечь.

– Не знаю, – пожал он плечами. – По-моему, их надо попросту выкинуть. Или использовать… в крайнем случае, для ролевых игр, – добавил он вкрадчиво и уставился на дорогу.

Тут на меня снизошло озарение – вот, значит, зачем он тащит меня в лес! Он приехал сюда вовсе не с целью украсть несметные миллионы, завещанные американской бабушкой, а затем утопить в болоте; он просто собрался вульгарно заняться со мной сексом! Зачем было переться для этого триста километров, когда я живу под боком – не спрашивайте, эта гениальная мысль мне в голову не пришла.

Выпитый накануне «Мохито» крепко ударил в голову, и я, теряя последние остатки здравого смысла, приняла решение – проверять свою догадку будем самым доступным способом. Крепкие руки, лежащие на руле, показались какими-то особенно крепкими, насмешливый взгляд – притягательным, губы – зовущими, щетина – брутальной. В общем, алкоголем ли, внезапным помутнением рассудка ли, расположением звёзд или ещё какими-то совершенно посторонними факторами объяснить свой сумасшедший поступок – не знаю, но – судите сами: не испытав ни малейшего укола совести или стыда я, словно заправская героиня эротических триллеров, уверенно закинула ноги на переднюю панель автомобиля, отчего они, не маленькие от природы, да ещё удлинённые пятнадцатисантиметровой шпилькой, оказались прямо возле его носа.

Скорость автомобиля существенно уменьшилась. Впервые по-настоящему удивив своего соседа, я принялась медленно, нарочито медленно расстёгивать свою рубашку, пристально глядя ему в глаза и поражаясь краем сознания, откуда во мне, с виду вроде бы приличной девушке, всё это сидит.

Автомобиль, дернувшись, встал. От резкого движения машины держащаяся на одном пальце туфля спала и нога, скользнув по рулю, спланировала к нему на колено. Он торопливо перехватил её, заставив меня выписать в воздухе почти акробатический кульбит, подобрал туфлю, аккуратно надел её на меня, держа за щиколотку, вернул ногу на место, пристроив на пол, и только после этого вышел из машины, немедленно закурив.

Испытывая, кроме неприятного напряжения в животе, ещё и стойкое ощущение что мне плюнули прямо в физиономию, а утереться нечем, я следом за ним покинула душный салон и остановилась напротив, вглядевшись ему в лицо.

Прохлада осенней ночи – тёмной, не по-городскому звёздной, да отсутствие какой бы то ни было верхней одежды (забытой, в суматохе, в кафе), отрезвили меня, правда встала перед глазами неожиданно, очень однозначно: этому мужчине от меня что-то нужно. Не мои скудные сбережения и не секс, что-то более серьёзное, что-то, что заставило его среди ночи тащиться сюда, в другой город, за триста километров, чтобы вытащить меня, полупьяную, с дружеской вечеринки. Жгучий стыд заливал лицо и я порадовалась украдкой, что на улице уже стемнело и разглядеть мою свекольно-красную физиономию он не сможет. Что ж, отрицательный результат – тоже результат, сказку о Золушке, как и советовала подруга, требовалось побыстрее выкинуть из головы.

Всполохи от огонька сигареты время от времени освещали его лицо, рождая на нём причудливые тени: то оно казалось умиротворённым, будто бы спящим, то нежно-юношеским, необыкновенно молодым и открытым, то жестоким и злым, как у Карабаса-Барабаса. Я молча разглядывала его, не проронив не слова, он тоже хранил молчание. Воцарилась тишина, длившаяся довольно долго, через некоторое время я всё же начала подмерзать. Озноб был настолько сильным, что меня во всю била дрожь – зуб на зуб не попадал от холода.

– Садись в машину, – велел он устало.

– Нет.

– Нет? – одна бровь недоуменно взлетела вверх.

– Нет. Не сяду. Пока не скажешь… Не объяснишь – что тебе от меня надо?

– Догадаться не трудно.

– Трудно. По крайней мере, мне.

– Тебе-то конечно, – согласился он и добавил весело, – садись в машину, искусительница, не то сосулька на носу вырастет. Не боись, не изнасилую.

– Это и обижает, – в тон ему ответила я, но в машину всё-таки вернулась.

После ночного морозца духота салона показалась раем небесным – одета я была слегка не по погоде. Зашмыгав носом, я потянулась к «печке», откуда шёл упругий напор тёплого воздуха.

– На, хлебни, выпендрёжница, – дружески предложил он, протянув серебристую флягу. Согрейся. Заболеешь ведь.

Подавившись чем-то крепким – от крепости вкус напитка я так и не разобрала, я закашлялась, глотая слёзы. Он снисходительно похлопал меня по спине и протянул салфетки. Я высморкалась, сознавая насколько жалко сейчас выгляжу – что ж поделать, соблазнительницы из меня не вышло.

– Почему всё-таки нет? – спросила я, возвращая ему пачку салфеток.

– Милая, я не мальчик и не студент, чтоб заниматься сексом в машине, – охотно ответил он. – Те времена уже давно минули.

– А где ты планировал им заниматься?

– С тобой? – уточнил он, а я рассмеялась:

– Ясно. Проехали.

– Ясно, – передразнил он, – ничего тебе не ясно. Поверь на слово, заднее сиденье любого, даже очень просторного автомобиля не приспособлено для утех. Диван в собственной гостиной подходит для этих целей куда больше.

– Тебе лучше знать.

– Да, наверное, хотя ты тоже не выглядела не целованной.

– Ещё бы! Ты же меня целовал!

– Я имел в виду этого хмыря в кафешке, – пояснил он и мне стало понятно – спрашивает. Объяснить я не пожелала, в ответ спросила сама:

– Куда мы ехали?

– Домой, – сказал он, снабдив свой ответ недовольным взглядом. Стало ясно: моё молчание в ответ на предыдущий вопрос ему не понравилось.

– Я ночую сегодня у родителей, – объявила я, гадая неужели он и впрямь собирался тащить меня за триста километров.

– Как хочешь, – пожал он плечами и развернулся.

– Выходит, Ольга была права, – перевела я тему, опасаясь ступить на скользкий путь, с которого уже невозможно будет свернуть.

– Права? В чём?

– Когда о тебе говорила.

– Что говорила? – спросил он гробовым голосом. Взгляд потемнел, он впился глазами мне в лицо, ловя каждое слово. Напряжение стало настолько явственным, что, казалось, его можно потрогать руками. – Что она говорила, ну? – повторил он не допускающим возражения тоном.

– Всё. Я знаю всё, – прошептала я, ничего ровным счётом не зная, но чувствуя, каким-то шестым чувством чувствуя, что да, да, вот оно, попалось, поймалось, и теперь только держи, не выпускай из рук, всё узнаешь, всё разъясниться и – оп, тут же допустила ошибку, продолжив, – Про наследство.

– Какое наследство? – расслабился он и я ощутила почти физиологически, как тонкая ниточка разгадки быстро выскользнула из рук.

– Большое. Миллионное.

– А есть и такое? – заинтересовался он. – Откуда?

– От американской бабки, – отвечала я, бродя в потёмках и всё ещё пытаясь нащупать, поймать, но ничего не получалось. Он закрылся как в раковине, окружив себя насмешками и улыбками, а правда уползла, как змея.

– Американская бабка с миллионным наследством? – расхохотался он. Это где ж такая? В детективах Агаты Кристи?

– Нет. Кристи тут ни при чём. Ольга не читает книг.

– Хорошо. Причём тогда я?

– Ты злодей, – вздохнула я с разнесчастным видом и пояснила, потихоньку осознавая, какую несу чушь. – Охотник за состоянием.

– Ну, спасибо Ольге Витальевне! Удружила!

– А что? Чем не версия? – попыталась я защитить подругу. – «Не просто так он вокруг тебя вертится, попомнишь мои слова…» – процитировала я Ольгу, подлаживаясь под её интонацию.

– А ваши прекрасные глаза как же? – хохотнул он. – И не менее прекрасное… – взгляд упал на мои протянутые к печке ноги, – всё остальное?

– Не рассматриваются, – отрезала я хмуро. – Мои прекрасные глаза в компании всего остального предлагались тебе на блюдечке минуту назад, реакции не последовало. То есть последовала – отрицательная. Мои прекрасные глаза жили рядом – дверь в дверь – два года и…

– Ничего не видели.

– Что?

– Ничего. Говорю тебе.

– Я не поняла…

– Угу. Ещё бы. Ты вообще не из понятливых.

– Слушай, какого чёрта?! – оскорбилась я и вспомнила вдруг, – Хулигана, скорее всего, тоже ты нанял. Который на меня у подъезда напал – это классика жанра, чтоб я тебе доверять начала. И анонимку сам написал. Каково?

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? – возмутился он. – Если я и правда такой плохой, то просто обязан после этих слов закопать тебя в ближайшем лесочке.

– А я решила рискнуть. В надежде, что ты разубедишь.

– Риск, как пишут в некрологах, дело благородное, – выдал он расхожую шутку и посоветовал, – сама себя разубеди. Кстати, если бы я хотел, чтоб ты мне доверять начала, – заявил он, безжалостно напоминая о моём позоре, – разложил бы тебя сейчас на заднем сиденье. Женщины обычно доверяют мужчине, с которым спят.

– Ты бы и разложил, – без прежней уверенности начала я, – только не в машине…

– Кстати, о машине, – заскучав, переменил он тему. – Знаешь из-за чего она так себя повела?

– Кто?

– Машина, – с расстановкой проговорил он, – на дороге. Кто-то подрезал тормозной шланг.

– Что?

– Шланг. По которому тормозная жидкость поступает к колодкам. Он перерезан.

– И что?

– И поэтому педаль на нажатие не реагировала. Можно, конечно предположить, что он сам прорвался, но вот незадача – линия отреза слишком ровная. И даже не одна – две. Оба шланга перерезаны, милая. Тормозная жидкость к тормозам не поступала. Катастрофа неминуема. Понимаешь?

– Нет.

– Ладно. Скажу проще. Кто-то смерти твоей желает.

– Так это не новость. Я же тебе говорила, что парень возле подъезда меня убить хотел.

– Так я же его сам нанял! – беззлобно поддел он и тут же посерьёзнел. – Я думал, ты говоришь ерунду, но теперь переменил своё мнение.

– Слушай, откуда ты про шланг знаешь? И про тормозную жидкость? – отмерла я, наконец сообразив, что речь идет об утреннем происшествии на мосту.

– Про тормозную жидкость знают все, – сообщил он с невыносимым превосходством, – это преподают в автошколе, когда обучают на права.

– Про конкретно мою тормозную жидкость обучают? – с сомнением в голосе уточнила я и вдруг догадалась: вот же он! Серьёзный человек! – Значит все-таки ты… Останови машину.

– Подожди…

– Тормози! – заорала я дурниной. – Останови, не то выпрыгну!

Он притормозил, я выскочила и обежала вокруг, боясь и отдаляться от автомобиля – единственного оплота безопасности в тёмном, ночном городе и приближаться к этому человеку – средоточию опасности и силы.

– Прекрати скакать, дурында, – поднял он измученный взгляд.

Так мы и стояли – друг напротив друга, ничего больше не говоря. Нас разделяло крепкое, сильное тело машины. Он курил, облокотившись на неё, я дрожала.

– Твоя машина за мной каталась? – нарушила я молчание, боясь услышать ответ.

– Смотря какая, – не стал отпираться он.

– «Вольво» госномер 912, – сказала я, заглянув в телефон. Там была фотография моей руки с начерканным на ней наспех номером.

– Моя, – согласился он.

– А откуда про тормозные шланги знаешь?

– Телепатические способности применил. Ну откуда я могу знать? Заехал в сервис, потолковал с мужиками. Лучше скажи, красотка, во что ты вляпалась? – он хулиганским щелчком выкинул окурок и опустился за руль.

Я, потоптавшись снаружи, вторично уселась рядом – холод давил нещадно, подмораживало.

– Зачем была эта слежка? И по какому праву… – начала я, заводясь.

– Ты повторяешься. Не стоит – твой темперамент я уже имел удовольствие наблюдать. Тебя хотят убить, милая, повторяю для слабо слышащих и туго соображающих. Предлагаю сосредоточиться на этом факте, а эмоции оставить на потом.

– Тебе-то что за печаль? – со всей возможной язвительностью заявила я. – На похороны денег жмёшь? Не волнуйся, я уже накопила.

– У-у-у. Как с тобой трудно. Печаль есть, предположим. Человек, желающий тебе зла – мой большой должник. Очень сильно мне насолил. Когда-то. Вот я теперь хочу с ним встретиться.

– Этот парень – твой должник? – не поверила я.

– Не он, а тот, кто его послал, – поправился он, пристально глядя мне в глаза.

– Почему же твои должники на меня обозлились?!

– Вот и я хочу это выяснить, – заявил он ещё больше меня запутывая.

– Послушай, если у тебя есть должник, то ты как минимум должен знать его имя, – озарило меня, страстно желающую узнать врага в лицо.

– Должен. Но я не знаю, – не порадовал он.

– Ничего не понимаю, – кусая губы, спросила я, – пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю что… С чего ты вообще решил, что у нас с тобой общий враг? Может убить меня решил какой-то другой, независимый от твоего, злодей.

– Нет, я уверен, это тот самый, – настоял он, улыбнувшись слову «злодей».

– И я должна помочь тебе его найти....

– Себе. Себе ты должна помочь в первую очередь, – поправил он, а мне уж заодно, как получится. – Я уж без своего долга как-нибудь проживу, а вот ты – не знаю, злодей наш собирается тебя убить – не забыла? Не скрою, твоя смерть меня очень огорчит – сейчас, когда я только напал на его след. Поэтому, я готов приложить все усилия к твоей охране.

– Короче, кому-то здесь отведена незавидная роль подсадной утки, – догадалась я.

– Ничего не поделаешь, придётся потерпеть, – пожав плечами, согласился он.

– А что должник твой тебе задолжал? – проявила я любопытство.

– А это, моя красавица, уже не твоё дело, – ласково ответил он, снабдив свой отклик мягкой полуулыбкой. – И вообще, не стоит задавать слишком много вопросов. Времени мы вместе теперь будем проводить много…

– Время вместе? – не поверила я.

– А ты как хотела? Мои соколы могут, конечно, за тобой круглосуточно кататься, но толку от них мало. В случае чего только спугнут убийцу – и то не факт что успеют. Вполне может случиться, что он окажется расторопнее. – Я поёжилась, а он, заметив это, добавил, – Да-да, всё ещё действует старое правило: если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам.

– Ладно, – легко согласилась я, – будь по-твоему. Но только если ты начнёшь мне доверять, перестанешь недоговаривать, и не будешь временами вести себя так по-хамски… – начала перечислять я.

Сосед взирал насмешливо, и я поняла, что он снова обвёл меня вокруг пальца. Участь просителя в этом диалоге отводилась мне. Себе же он отложил более завидную роль кукловода и сейчас с интересом наблюдал, как кукла, слегка артачась, послушно исполняет одному ему ведомый сценарий. Я умолкла и призадумалась – все это, определённо, настораживало, но остаться одна в такой ситуации я поостереглась. Сильный, крепкий мужчина, не лишённый мозгов и здоровой доли авантюризма, пусть даже такой вредный и непредсказуемый, как этот, да ещё обладающий деньгами, связями, и какими-никакими знакомствами, мог бы очень пригодиться.

– Я могу и уехать, – словно подслушав мои мысли, заявил он, – у нас общее дело, но, в целом, делать его вместе совершенно не обязательно. В конце концов, мои ребята успеют схватить киллера в тот момент, когда он будет тебя убивать. А уж он выведет на заказчика. Так что, мадам, можете прямо сейчас покинуть машину, – он помолчал. – Нет? Тогда всё в порядке – я могу сколько угодно недоговаривать и хамить, условия игры вы принимаете.

– Я пошла домой, – устало объявила я, решив на этот раз промолчать.

Мы уже несколько минут стояли у дома моих родителей – в окнах всё ещё горел свет. «Ножи точат!» – вспомнилась старая школьная присказка. Свет всегда оставляли только в кухне и если вечером, припозднившись, приходилось возвращаться домой, говорилось именно это. Впрочем, в моём случае это случалось нечасто, и обязательно в сопровождении кого-то из взрослых – родственников или знакомых, обжёгшись на молоке, мама дула на воду.

Дойдя до подъезда, я повернулась к своему новоявленному сообщнику с намерением попрощаться и застыла в удивлении – он смотрел на меня необычно – серьёзно, почти завороженно.

– Ты чего? – прошептала я.

– Ничего. Так. Детство вспомнил.

– А я тоже! Знаешь, раньше, в школе…

– Открывай уже, трещотка, – невежливо перебил он, кивая на бдительно запертую дверь подъезда.

– Ты куда собрался? – с недоверием спросила я, не спеша доставать ключи.

– Маменьке тебя с рук на руки передам, – со скучающим видом пояснил он и добавил весомо. – Долго мы будем здесь маячить? Между прочим, я ребят отпустил, им тоже иногда отдыхать надо.

Это заставило шевелиться – я в два счета распахнула дверь, но тут же притормозила:

– Давай здесь распрощаемся, а то родители – люди старой закалки, не поймут, – попыталась поторговаться я.

– Давай, – не стал он спорить, только если б я был убийцей, то даже бы и гадать не стал – места лучше подъезда не сыскать.

Я без слов принялась подниматься по лестнице, он нагнал, стремительно взлетел на пятый этаж, волоча меня чуть ли не на руках, остановился перед дверью, вздохнул глубоко, как перед прыжком в воду, и что-то решив для себя, резко надавил на кнопку звонка. Оглушительная трель раздалась в воздухе.

Едва открыв дверь, мама тут же заулыбалась. Папа был хмур и строг. Жених смущён. Невеста рдела.

В тягостно повисшем молчании я испытала вдруг всю ту гамму чувств, которую должна была испытать ещё шестнадцатилетней девочкой, впервые приведя кавалера в дом – смущение, трепет, лёгкий волнительный мандраж, и подумала горько: «И этого ублюдок меня лишил». Но сейчас маньяк покоился в болоте, а мне следовало вместо того, чтобы предаваться ностальгии, поскорее сочинить приличествующий случаю предлог и представить соседа, пока мама Бог знает, что не успела придумать.

Объяснять было поздно – в своих мечтах она уже пестовала внуков, это так явственно отразилось на её лице, что Лёнька, запоздало поняв куда вляпался, обалдело попятился.

– Я предупреждала, – не смогла удержаться я.

В разговор вступил папа:

– Вам, молодой человек, следовало бы подумать, что мы волнуемся, – произнёс он недовольным голосом, скрестив на груди руки. – Если приводите девушку домой за полночь, стоит хотя бы предупредить родителей. Настоящего мужчину отличает не то, что у него между ног болтается, а ответственность, понимаете? Ответственность за свои дела и поступки…

– Перестань, Коленька, – мягко вклинилась мама, – мальчик уже всё понял, правда?

Лёнька, которого уже лет пятнадцать никто не смел называть «мальчиком», слегка опешил – только в первую секунду, потом повёл бычеобразной шеей и невозмутимо ответил отцу:

– Поверьте, с этим у меня всё в порядке.

Мама смутилась, не поняв что из перечисленного он подразумевает под словом «это», а папа удивительно быстро к нему подобрел. Мои жалкие попытки прояснить ситуацию так и остались неуслышанными – далее следовал классический водевиль: «Знакомство с родителями». Лёньку, на правах жениха, тут же пригласили в гости. Он, к моему удивлению, отказываться не стал.

Мама, присыпая свою речь шутками и прибаутками, принялась метать харчи на стол – она так долго поджидала жениха, что даже самого завалящего мужчинку, приведённого мной в дом восприняла бы как подарок небес. Лёнька завалящим не был.

– Так это вы, молодой человек, в автосервис приезжали? – всё ещё слегка настороженно поинтересовался папа.

– Я, – повинился Лёнька.

– Следовало бы не выяснять за спиной, а прийти и спросить о неисправностях Иришкиной машины напрямик, – снова принялся воспитывать он.

– Учту, – согласился Лёнька.

– А Ирина про вас рассказывала, – решила разрядить обстановку мама.

– Правда? – тёмные глаза смотрели в упор.

– Ну, не совсем, – покраснела я. На ходу придуманный мной жених вовсе не имел отношения к Лёньке, он, собственно, ни к кому не имел отношения и был сочинен только для одной цели – успокоить маму.

– Рассказывала-рассказывала, – подтвердила мама и для красного словца добавила. – Говорила по секрету – у вас любовь!

– Мама! – возмутилась я.

– Это правда, – сверкнув глазами, подтвердил Лёнька, – что есть, то есть, этого не отнять.

Роль моего мужчины была для него не новой, и он – надо отдать должное – и на этот раз исполнял её с блеском.

– А что ж вы одну Ирину на такие мероприятия отпускаете? – попенял, после приличествовавшего случаю приветствия, папа, имея в виду встречу выпускников.

– Да кто ж меня, Николай Борисович, спрашивает, – мягко приобняв меня посетовал Лёнька, – дамы нынче самостоятельные пошли, с родителями знакомить не спешат, по кабакам без женихов ходят, – и он некоторое время удовлетворённо наблюдал как я, то краснея, то бледнея, оправдываюсь перед мамой, которая предпочла забыть, что сама уговаривала меня посетить праздник.

Устав слушать мои вялые отбрыкивания, она объявила, что идёт на кухню, но на пол пути задержалась и принялась маячить мне за спинами у мужчин. Что она собиралась сообщить так и осталось загадкой, потому что «жених», обратив внимание на моё вытянувшееся лицо неожиданно повернулся – мама в тот миг как раз стояла с выпученными глазами, приподнятыми руками и открытым ртом. Я тут же затряслась от смеха, спрятав лицо в салфетку. Мама, напустив на себя независимый вид, царственно удалилась. Папа ничего не заметил. Ленька, никак не отреагировав, вернулся к разговору – только весёлых искорок в глазах прибавилось.

Через пару минут, извинившись перед мужчинами, обсуждавшими что-то чрезвычайно важное – что-то наподобие того, что пора бы вернуть в страну домострой – я незаметно удалилась и присоединилась к маме.

– Ты что – дура? – зашипела она обиженно. – Теперь он точно подумает, что мать у тебя – идиотка! Неужели не понятно!?

– Нет, – до слёз хохотала я. – Что я должна вот на это ответить? – и, выпучив глаза, я совершила неопределённые пассы руками и потрясла головой. В этот момент, повинуясь всем известному закону подлости, на кухню зарулили папа с Лёнькой, который, конечно же, успел заметить пантомиму.

– Э-э-э, – протянул он и умолк.

Мы с мамой, не сдерживаясь, расхохотались. Папа опять ничего не понял.

– Леонид, прошу вас, только не убегайте, – отсмеявшись, принялась объяснять мама, – я понимаю, это похоже на филиал сумасшедшего дома, но на самом деле я всего лишь пыталась незаметно выяснить у Ирины, останетесь ли вы ночевать и как вам лучше постелить, вместе или отдельно.

– Вместе, – решил он за всех.

– Отдельно, – одновременно с ним ответила я.

Родители недоуменно переглянулись.

– Вообще-то это не совсем удобно, – попыталась воззвать я к совести соседа.

– Да ладно! – не стала артачиться до сей поры отличавшаяся чрезмерно строгими правилами мама. – Все взрослые люди. Мы с папой уступаем вам свою спальню.

Папа, сообразив о чём речь, недовольно поджал губы.

– Я переночую в машине, – заявил Лёнька и принял вид бедного родственника.

Ни о какой машине речь, конечно, не шла. Мама, объявив, что пока она жива – этого не допустит, побежала разыскивать лучшее постельное, а папа вполголоса произнёс, не подозревая, что в точности повторяет слова моего соседа:

– Кстати, о машине, – мужчины уставились один на другого, буравя друг друга взглядом. – Тормозные шланги, как вы знаете, перерезаны. За Ириной следят.

– Никто за мной не следит, – вмешалась я в их молчаливую баталию, – это охрана!

Подслушивающая из комнаты мама вошла и беззвучно опустилась на табуретку. Папа открыл изумлённо рот. Лёнька посмотрел неодобрительно, а я поняла какого дурака сваляла – родителям, как людям неподготовленным, информацию следовало выдавать постепенно, гомеопатическими дозами, тщательно фильтруя каждое слово.

– А у вас есть возможность нанять охрану? – нерешительно спросила мама.

– Неуж так всё плохо? – вырвалось у отца. – От кого охранять теперь?

– Я не то имела в виду, – попыталась я спасти положение.

– Все всё сказали? Позвольте высказаться и мне. – Негромко проговорил Лёнька голосом, в котором преобладали низкие, мужские нотки. Все быстренько закрыли рот и приготовились слушать. Он, как хороший актёр, дождался, когда напряжение достигнет апогея, а затем так же неторопливо продолжил, – я мог бы соврать, Алевтина Алексеевна и Николай Борисович, но слишком уважаю вас и… – минутное молчание, дрогнувший голос, – и слишком серьёзно отношусь к вашей дочери, чтобы скрывать от вас что-то. Да, у меня есть возможность нанять охрану. Я давно занимаюсь бизнесом и возможностей у меня чуть больше, чем у многих людей. Но охрана – не панацея, инцидент с перерезанными шлангами это показал. Потому что проблем у меня, в отличие от многих, тоже больше. Некоторое время назад у меня завелся недоброжелатель, который, как слепень, жалит в самое уязвимое место. Он прекрасно знает что ваша дочь для меня, – снова заминка, – очень дорогой человек, и своими дилетантскими нападками пытается выбить меня из седла.

– Ничего себе дилетантские нападки! – возмутился папа. – Мы могли погибнуть! Ирина могла погибнуть!

– Поэтому за ней и ездит охрана. Но надежды на них немного, эти олухи, к примеру, всей компанией кинулись провожать вас до могил вместо того, чтоб кого-нибудь у машин оставить… Поэтому, – оборвал сам себя он, я настаиваю, чтобы вы объяснили вашей мятежной дочери, что в такой момент лучше держаться ко мне поближе и характер не проявлять. Разлад будет врагам только на руку. А я, уж поверьте, готов защищать Ирину изо всех сил, их, будьте спокойны, у меня хватит…

– Может в такой момент ей лучше у нас пожить, – наморщив лоб, предложил папа.

– Не думаю, что это выход, – качнул головой Лёнька, – к тому же, ваш адрес не является для заинтересованных лиц секретом. Николай Борисович, я понимаю ваше волнение, но Ирину я в обиду не дам. Если потребуется, я готов буду защищать её до последней капли крови… – и так далее, бла-бла-бла, ещё на десять минут.

Когда он закончил свою речь я готова была зааплодировать, но родители поверили безоговорочно, у мамы даже слёзы на глазах выступили – от радости за дочуркино счастье. После всей этой патетики о раздельных кроватях никто не заговаривал, даже папа с лёгким сердцем уступил нам свою спальню. В семье началась новая эпопея: «Укладывание дорогого гостя почивать».

– Отличная сказка на ночь, – приглушённо похвалила я, когда родители удалились на значительное расстояние, – чувствуется не только лицедейский талант, но и неплохая способность к сочинительству. Только про «последнюю каплю крови» ты, пожалуй, переборщил.

– Думаешь? – белые зубы сверкнули, тёмные глаза открыто смеялись надо мной.

– А по-моему, эта маленькая деталь придала пикантности и, я бы сказал, выразительности, всему рассказу. Без неё история получилась бы сухой и невнятной. Ну что, любимая, – он шутливо приобнял меня за талию, – надеюсь, ты готова разделить со мной ложе?

Я, рассмеявшись, двинулась следом, думая про себя, что если уж я решила принять его помощь, то, видимо, и наглость его несусветную придётся принимать тоже. В спальне разворачивалась битва, достойная сражения при Ватерлоо – мама, не стесняясь в выражениях, заставляла отца лезть на антресоли в поисках комплекта шёлкового белья, подаренного ей кем-то из родственников на юбилей.

– Алюша, может на обычном поспят? – вяло сопротивлялся папа.

– Ни в коем случае! – упиралась мама. – Коля, ты что совсем жизни не понимаешь? – Упрекала она, безусловно, лучше других понимавшая жизнь. – Человек состоятельный, при деньгах. Да он небось целыми днями только и делает, что спит на шёлке да фуа-гру ест!

У мамы были своеобразные представления о состоятельных людях. Фуа-гра являлась для неё высшим гастрономическим удовольствием, причём блюда этого она никогда не пробовала. Когда постель, наконец, была застелена и подошло время ложиться спать, я улизнула в душ, выпросив у недоумевающей мамы самую закрытую байковую пижаму. Сексуальные отношения с соседом вовсе не входили в мои планы – что бы он не думал – и сейчас я всеми силами стремилась их избежать. Он, вопреки моим опасениям, приставать не стал, а начал задавать вопросы, до того неприятные, что я готова была уже раздеться, лишь бы отвлечь его, останавливал лишь тот факт, что мои домогательства действуют на него весьма посредственно и разума уж точно не лишают.

– Кто такой Голубев Рафаил Игнатьевич, милая? – потянувшись, мягко осведомился он. – И за каким чёртом ты с ним встречалась?

– А что, твои мальчики и это прошляпили? – развеселилась я.

– Если ты бывшего любовника навещала с целью романтическое свидание организовать, – не реагируя на поддевку, заметил Лёнька, – то это твое дело. Но если встреча касалась нашего общего интереса, стоит пооткровенничать.

– Романтическое свидание? Ты его вообще видел?

– На вкус и цвет товарищей нет, – философски заметил он.

– Он пишет книгу о Митинском маньяке, – начала я рассказ, – и знает об этом деле много подробностей. Я логично предположила, что человек, который много лет занимается этой темой, способен дать кучу информации…

– Зачем? – вполголоса осведомился он.

– Что «зачем»? – не поняла я.

– Зачем тебе его куча? – с самым невинным видом поинтересовался он, томно развалившись на постели.

– Ну как же… – начала я, запоздало сообразив, что Лёнька – не Рафаил и водить его за нос будет очень, очень сложно, – все мои несчастья связаны с ним. И вообще, надо же с чего-то начинать. Кроме того, я хотела тебя проверить – вдруг ты соврал на счет даты освобождения…

– Может, лучше расскажешь о своих возможных врагах? – предложил он с улыбкой.

– Может, если ты поделишься информацией о том, кто тебе насолил, – внесла я встречное предложение.

– Значит, не договорились, – хохотнул он и добавил. – И что там сказал Рафаил? Выяснила дату-то?

– Выяснила, – опустила глаза я.

– Ну как, не соврал?

– Не соврал, – понуро согласилась я.

– На счет сомнений в моих словах, надо полагать, Ольга Витальевна старается?

– При чём здесь Ольга? – возмутилась я, почувствовав, что краснею.

– Да ладно, – не стал спорить он. – Ценю фантазию Ольги Витальевны, но на её байки человек в здравом уме и твёрдой памяти повестись не мог. Тебя я считаю вполне адекватной. Кстати, о педофиле. Ему пора бы уже освободиться. Не знаешь, где он сейчас?

– Н-нет, – пролепетала я, запнувшись, – понятия не имею.

– И что, за это время он никак себя не проявил? – тёмные глаза смотрели пронзительно.

– Никак, – тихо ответила я, взяв себя в руки. – Почему он вообще должен проявлять себя?

– Сама себе противоречишь. То должен, то не должен. Путаешься в показаниях, милая.

– Ну, извини. Как есть свои мысли выдаю.

– Весьма сумбурные, прямо скажем. Будь я прокурором – ни за что б ни поверил.

– Ты ведь не прокурор.

– Да уж, к счастью для всех. Значит, ты решила начать с педофила? Что дальше?

– Взяла у Рафаила список жертв маньяка. Думаю, может кто из их родственников ситуацию прояснит. Вдруг кто-то из них на меня в обиде?

– Причина?

– Проста как валенок. Их дочь не оказалась когда-то на моём месте, а я на её, – не стала отходить я от старой тактики – если уж врёшь, то врать следует как можно ближе к правде.

– Стоило ли ждать пятнадцать лет? – заметил он резонно.

– Не знаю… Слушай, умник, если есть предложения получше – выкладывай, не томи!

– Предложений – сколько угодно, но сначала хочется послушать тебя. Может статься, ты и права.

– Что вы говорите! Неужели мужской мегамозг способен признать превосходство слабосильного женского умишка?

– Превосходство – никогда, скорей уж неограниченность, – рассмеялся он. – И что же? Ты собираешься встречаться с этими родственниками и расспрашивать их: «Не собирались ли вы, уважаемый, прихлопнуть меня в среду вечером?»

– Почему бы и нет? – огрызнулась я, отчаянно размышляя почему он спросил про среду?

– Что ж, пожалуй, составлю тебе компанию, – неожиданно решил он, а я разозлилась:

– Мог бы существенно облегчить обоим жизнь, если бы рассказал честно – с кем и что вы не поделили!

– С чего это я должен с тобой откровенничать, если ты со мной не спешишь? – осведомился он флегматично.

– Зачем мне врать? – искренне удивилась я.

– Вот и я думаю – зачем? – ответил он вопросом на вопрос. И, подумав, добавил. – Раз уж на то пошло, то желать тебе зла должны скорее не враги педофила, а его друзья.

– Друзья? – не поверила я своим ушам.

– А что? – повёл он плечами, – Они вполне могут быть. Я слышал, у Андрея Чикатило была семья.

– Маньяк – сирота, – ответила я и всё ещё ошалело и спросила,– Неужели такого ублюдка может кто-то любить?

– Почему нет? – улыбнулся он. – В конце концов, существуют на свете платонические чувства.

– Тебе об этом что-то известно? – съязвила я.

– Больше, чем ты думаешь, – оборвал он серьёзно и я пристыженно смолкла.

– Дело надо бы почитать, – сделал он из нашего разговора вывод.

– Там двенадцать томов, – воззвала к его разуму я, но он только кивнул и демонстративно отвернулся, породив в моей душе нечто среднее между безумной радостью и смертельной обидой.

– Отличное одеяние, – донеслось через минуту из-за спины, – моя сестра такие в шестом классе носила.

Я промолчала, совершено не способная представить его несмышлёным ребёнком, или хулиганистым школьником, или нескладным подростком – только мужчиной, спокойно сопящим рядом и от этого ещё больше нервировавшим.