Кто бы ни вошел в дверь, это всегда не тот, кого хотелось бы видеть, но надежда остаётся.
"Над кукушкиным гнездом", Кен Кизи
В субботу утром после длительных уговоров, сопровождающихся мольбами и угрозами, Дэвид соглашается отвезти меня на местный рынок. Я хочу найти идеальный подарок для папы, но не знаю насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. Неприятное чувство стыда не перестает сдавливать мою грудь, когда я думаю о завтрашнем празднике. Как я могла забыть про день рождение самого близкого человека? Эти размышления впервые за долгое время отрывают меня от бесконечных поисков разгадки проклятья и возвращает в реальность.
Мы с Дэвидом не торопясь прогуливаемся вдоль ларьков со всевозможными диковинами, и мои глаза разбегаются от изобилия товаров. Витрины наполнены винтажной одеждой, старинными предметами интерьера, книгами, посудой, украшениями ручной работы и многим другим. Однако ни один предмет не удерживает моё внимание надолго. Мне нужно что-то особенное, что-то, способное заставить сердце папы запеть, что-то, напоминающее ему обо мне, и в то же время, отражающее его суть.
– Чем твой отец интересуется? – спрашивает Дэвид, рассматривая вырезанные из дерева фигурки животных. – Что любит?
– Это такой простой, и в то же время сложный вопрос… – произношу я задумчиво. – Каждый его день рождения мне удавалось придумать что-то оригинальное, удавалось попасть в цель. Хотя, может быть, мне так казалось. Может, он просто хотел, чтобы я так думала…
Мой взгляд цепляется за небольшую антикварную лавку, спрятанную на углу, и после коротких раздумий я направляюсь прямо к ней. Как только дверь открывается, в помещении раздается звук колокольчиков, а в нос ударяет обилие ароматов – запах старых книг и пряностей перемешивается с нотками ветивера, наполняя это место особой аутентичной атмосферой.
– Я чувствую, что это оно!
Мягкий солнечный свет, пробивающийся из окна, заставляет старинные предметы, находящиеся в лавке, оживать. Я медленно бреду вдоль полок, на которых в ряд выстроены изысканные фарфоровые чашки с деликатными узорами. Каждая из них рассказывает свою неповторимую историю. Рядом с ними винтажные часы тикают в унисон времени, подчеркивая свою элегантность. На деревянных стеллажах тянутся антикварные книги с потертыми переплетами, являющиеся свидетелями давно ушедших времен. Картины в позолоченных рамках, олицетворяют роскошь прошлых эпох, украшая стены, а старинные карты под стеклом так и манят отправиться в далекие путешествия.
Я подхожу к небольшому столику, на котором в ряд выложены серебряные ложки и вилки, еще сохранившие былой блеск, и ловлю себя на мысли, что в этой атмосфере воспоминаний и истории, каждый предмет не просто товар, а часть увлекательного путешествия в прошлое. Именно такой подарок нужен папе. Что-то особенное и неповторимое. Способное пробуждать эмоции, побуждающее задавать вопросы и искать на них ответы.
Спустя двадцать минут среди сокровищ я нахожу старинную ручку. И от одного взгляда на нее тело покрывается мурашками. Эта ручка, одиноко затесавшаяся в компанию к компасам и биноклям, напоминает мне ту, что отец потерял в путешествии лет десять назад. В тот день он был очень расстроен. Ручка была дорога ему, как память, потому что досталась в подарок от моих родителей на юбилей. Та, что лежит сейчас передо мной, является её точной копией. К глазам подступают слезы, но на моих губах расцветает улыбка. Это идеальный вариант.
– Нашла что-то стоящее? – Дэвид выглядывает из-за спины, пытаясь выяснить, на что именно я залипаю уже несколько минут.
– Да… – выдыхаю я. – Это судьба.
Продавщица заворачивает ручку в газету и перевязывает джутовым шнуром. Эта с виду незамысловатая обертка является отличным дополнением к подарку, делая его еще более атмосферным. Я покидаю лавку, жутко довольная собой. Мне удалось справиться с одним из двух пунктов, которые я планировала сделать до воскресенья. Но я не уверена, что второй из них обернется таким же успехом.
– Нет, это абсолютно исключено! – Матильда взмахивает руками, буквально ошарашенная моим предложением. – Ты чего это удумала? У меня работа, дел невпроворот, а ты предлагаешь мне бросить всё и уехать в Париж! Да и к тому же это абсолютно неуместно, сама знаешь почему.
– Матильда, ты – часть семьи. Пора оставить все недопонимания позади и начать с чистого листа. Пора оставить обиды и двигаться дальше. Я только тебя нашла, и не хочу потерять…
– Я тоже не хочу, девочка, – тон тёти меняется. – Но это не мой праздник. Даже если бы я захотела, невежливо заявляться в гости без приглашения.
– Они не будут против, я уверена. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Дэвид тоже поедет!
– Что? – Дэвид с удивлением поднимает голову, нехотя отрываясь от поедания сэндвича. – Вообще-то…
– Ты едешь! – Я перевожу на него взгляд и прищуриваюсь. – Без возражений. И ты тоже!
– Прости, Стейси, – Матильда качает головой, – но в этот раз не будет по-твоему.
Я спрыгиваю с кухонного островка, на котором сидела всё это время, и упрямо вздергиваю подбородок.
– Завтра в 9 утра у нас с вами поезд. Я уже купила билеты, поэтому отказ не принимается, – мне удается выдавить приторную улыбку. – И, Дэвид, будь любезен заехать за нами в 8. Спасибо!
Дэвид хочет что-то возразить, но я не даю никому вставить слово.
– Ла-ла-ла! – Затыкаю уши руками. – Я вас не слышу, завтра в 8! Ла-ла-ла!
Я ухожу из кухни, понимая, что веду себя как ребенок. Но мне так долго удавалось избегать реальности, а теперь она обрушилась на меня плотным потоком, почти потопив в пучине проблем. Я не хочу думать, что осталось меньше двух недель до того момента, как мне придётся сжечь картину. Я просто хочу забыться. В последние дни я не навещала Дэниэля, не буду этого делать и сегодня. Сердце каждый раз сжимается при мысли о том, что мы снова встретимся, окажемся наедине. Так близко и так далеко друг от друга. Между нами будет стена из запутанных чувств и недосказанности. А минуты, что мы проведем вместе, будут лишь приближать нас к неизбежному.
Мне впервые становится так страшно и неуютно. Чувствую себя палачом, который уже занес топор над головой осужденного. Думаю, что Дэниэль чувствует то же самое, и оттого мне стыдно идти к нему и напоминать о том, что скоро случится. Поэтому я стараюсь отвлечься на решение других задач. Например, заняться примирением Матильды и моей семьи, а в качестве моральной поддержки привлекаю к этому Дэвида.
В комнате я еще какое-то время привожу мысли в порядок и подготавливаю наряд для завтрашнего мероприятия. Осмотрев свой гардероб, останавливаюсь на белом льняном костюме, поверх голубой рубашки, и такого же цвета лоферах. Перед сном принимаю Золпидем, прекрасно осознавая, что самой заснуть не удастся. Мои нервы расшатаны переживаниями, режим сна сбит постоянными исследованиями, а тело истощено, но несмотря на всё это завтрашний день придаёт мне сил и уверенности. Я знаю, что завтра будет все хорошо, и это помогает мне держаться и идти дальше. Шаг за шагом.
Наутро мне с трудом удаётся распахнуть глаза – сказывается влияние снотворного. Будильник звонит вот уже несколько минут, но я не могу найти в себе силы, чтобы выключить его. Собрав всю оставшуюся волю, скидываю с себя одеяло и разлепляю тяжелые веки. Сегодня очень важный день для моей семьи, и я не должна создавать никому лишних поводов для беспокойства, поэтому как зомби бреду в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.
Через минут сорок стараний на моём лице появляется слой макияжа, создающий идеальную маску свежей и цветущей девушки, жизнь которой не омрачают мифические проклятия. Волосы уложены локонами, а белый костюм идеально завершает образ. Весь мой внешний вид теперь прямо кричит: "Я счастлива и успешна! У меня всё отлично!", а это именно тот эффект, которого я пытаюсь достичь.
Взглянув в зеркало напоследок, кладу в сумку папин подарок с открыткой и уверенной походкой направляюсь вниз. Как ни странно, Матильда уже ждёт меня в прихожей, а снаружи раздается громкий сигнал автомобиля Дэвида. Я знаю, что господин Ришар в курсе нашего отъезда, так как слышала, что тетя ходила к нему вчера вечером, сразу после нашего разговора. Сегодня она одета иначе, чем обычно, – волосы аккуратно уложены в высокую прическу, красивое платье винного оттенка дополнено закрытыми босоножками и синей лакированной сумочкой.
– Ты выглядишь чудесно! – с искренней улыбкой говорю я.
– Это очень, очень плохая идея… – отвечает Матильда смущенно, больше обращаясь к самой себе, нежели ко мне.
– Всё будет прекрасно, обещаю! – Я протягиваю ей руку. – Идём!
Тётя с неохотой берет протянутую ладонь и неуверенной походкой направляется к выходу.
Спустя два часа дороги, за время которой нам с Дэвидом несколько раз приходится предотвращать истерику Матильды, мы стоим перед домом, в котором я выросла. Утреннее солнце освещает знакомые окрестности тёплым светом, и почему-то именно сегодня эти трепетные ,быстро ускользающие мгновения тишины кажутся мне особенно ценными. Сделав глубокий вдох, я открываю входную дверь.
– Мамми, это я!
На кухне слышится какая-то возня, а через несколько секунд из-за угла появляется фигура мамы в забавном фартуке с надписью "Никогда не доверяй тощему повару". Я подарила его папе в детстве, но он так понравился маме, что она купила еще несколько штук для вечеров совместной готовки.
– Цветочек! Я так рада! – Она заключает меня в крепкие объятья, раскачивая из стороны в сторону, а затем целует в обе щеки. Ее взгляд перемещается к Дэвиду, стоящему за моей спиной. – А кто твой друг?..
Тут она замечает Матильду и резко отшатывается.
– Мам! – Я беру ситуацию под контроль. – Мам, не паникуй. Позволь мне сначала всё объяснить. Я долго над этим думала, и знаешь, мне кажется, пришло время отпустить прошлое. Тетя, иди ко мне.
Я беру Матильду за руку, а вторую протягиваю маме.
– Мы – одна семья. Матильда – такая же часть меня, как и вы. – Я нервно сглатываю. – Понимаю, что прошлое оставило болезненный след на всех нас. Но ведь оно не должно определять то, что будет в будущем. Теперь я знаю всю правду. И знаю, что всё было лишь трагической случайностью. Поэтому… пожалуйста, дайте нам всем шанс пойти дальше… Сегодняшний праздник может быть началом чего-то нового, светлого и прекрасного. Не будем упускать этот шанс?
На какое-то время в прихожей повисает тишина. Я смотрю на маму. Мама смотрит на Матильду. Мне уже начинает казаться, что вся затея обернется крупным провалом, и что зря я втянула в это тетю, да еще и притащила Дэвида.
– Рады снова видеть тебя, Тилли! – Раздается громкий басистый голос из коридора, и я замечаю приближающуюся фигуру отца. Он определенно слышал мой монолог. – Дорогая, что же мы гостей держим на пороге? Проходите все в гостиную.
Он подходит ко мне и целует в щеку, затем обнимает Матильду, на глазах которой выступают слезы, после чего пожимает Дэвиду руку.
– Фабио Релле, а вы?
– Дэвид Фостер, рад познакомиться, господин Релле! – Дэвид уверенно отвечает на рукопожатие.
– Можно просто Фабио, – отец подходит к маме, которая все еще смотрит на Матильду с подозрением, и приобнимает ее за талию. – А это моя жена – Лилиан! Видите ли Дэвид, небольшая семейная драма придаёт празднику изюминку, а мы очень не любим казаться посредственными, правда, девочки?
Мама отходит от шока и медленно кивает.
– Действительно, мы не будем нами, если не устроим представления! – она резко выдыхает, а затем на ее лицо возвращается дружелюбная улыбка. – Проходите все скорее в дом! А то у нас много работы. Дэвид, шоу программа продолжится там.
Он широко улыбается.
– Не переживайте, Стейси у нас специалист по организации качественных представлений, мне не привыкать!
Я стукаю его по плечу, и все начинают смеяться. Мама наконец делает несколько неуверенных шагов по направлению к Матильде и неловко приобнимает ее.
– Оставим прошлое в прошлом, – произносит она, и атмосфера в комнате заметно разряжается.
Мы всей толпой отправляемся на кухню, где мама с точностью генерала начинает раздавать задания, и все присутствующие приступают к созданию кулинарных шедевров семьи Релле. Я одними губами произношу: "Спасибо!", глядя на отца. Он лишь подмигивает мне, давая понять, что у нас все хорошо. Я всегда знала, что мне очень повезло с приемной семьей, и сегодняшний день становится еще одним тому подтверждением.
Кухня уже несколько часов гудит от смеха и ароматов трав, пока мы нарезаем овощи, варим соусы и пьём вино. Беседа скользит во времени, а разговор часто возвращается к моментам моего детства. Папа рассказывает забавную историю времен моей школы. По выходным мы часто готовили блины на завтрак, и однажды в попытке подражать папиным безупречным переворачиваниям блинчиков прямо сковородой, я уронила один из них себе на голову. Растерявшись от боли, я бросила пластмассовую лопатку на сковородку, стоявшую на огне, и та расплавилась. Кухню заволокло дымом, отчего сработала пожарная сигнализация. На шум тогда сбежались все соседи, кто-то даже принес вёдра, чтобы потушить огонь. Это было фееричное событие, оставившее глубокий след в моей жизни. Когда папа заканчивает историю, все смеются до слёз. Даже Матильда заметно расслабляется и веселеет. Я чувствую, что ей не хватало этого – настоящей семьи.
Закончив все приготовления, мы принимаемся за сервировку стола, который в итоге превращается в холст, украшенный изысканными блюдами, – курицей в вине, рататуем, нормандским салатом и нежной выпечкой. У всех уже текут слюнки от голода, но в нашей семье не принято садиться за стол, пока не соберутся все приглашенные.
Гости по обыкновению пребывают с некоторым опозданием. Смесь давних друзей родителей и дальних родственников располагается за овальным столом, и шум голосов наполняет гостиную. Дэвид чувствует себя уверенно среди незнакомых людей, что обычно несвойственно его характеру. Я ненароком задумываюсь, не старается ли он произвести тем самым впечатление на меня и моих родителей, которые, стоит отметить, явно очарованы им. Матильда в основном молчит, но чувствует себя комфортно, и от этого осознания сердце мое наполняется теплотой. Я действительно сделала это – свела вместе две грани своей жизни.
Аккуратно достаю из сумки завернутый подарок и подхожу к папе в тот редкий момент, когда он не вовлечен в беседу.
– Это тебе, с Днем Рождения!
Он разрывает обертку, достает ручку и замирает. Его пальцы начинают дрожать, а взгляд встречается с моим. Как назло, именно в этот момент мама выносит из кухни торт. Столовая взрывается хором "С Днем Рождения", и папе приходится нехотя отвести глаза. Но под громкое пение наши с ним взгляды встречаются снова, и он берет меня за руку. В его глазах, как и в моих собственных, стоят слезы. Молчаливое признание, благодарность – большего мне и не надо. Мы все понимаем без слов.
Вечер заканчивается танцами, как это обычно принято на наших семейных мероприятиях. Дэвид приглашает меня, когда звучит "La vie en rose" – любимая песня моих родителей. Папа с мамой, тесно прижавшись друг к другу, кружатся под музыку, когда мы тоже выходим на импровизированный танцпол. Я обвиваю руками шею Дэвида, а он обнимает меня за талию, и в этот момент я чувствую спокойствие и умиротворение. Мне действительно комфортно находиться среди семьи и друзей, и всё же, какое-то неприятное чувство гложет меня изнутри, зудит где-то в районе сердца, заставляет отвлечься от настоящего.
– Ты добилась своего, – шепчет он мне на ухо.
Я немного отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза.
– Да, – отвечаю с некоторым волнением. – Хоть чего-то я добилась…
– У тебя же еще есть две недели! – эти слова словно вырывают меня из уютного мира грез, возвращая к тревожным мыслям.
Вот оно. Дэниэль. Я не могу не думать о том, что он тоже бы понравился родителям. О том, что он тоже мог бы кружить меня в танце под музыку. Мог бы смеяться с нами на кухне, готовя вкуснейший ужин. Мог бы обмениваться с папой подколами, и отвешивать маме неуместные комплименты о том, что она выглядит как моя младшая сестра. Он мог бы обсуждать политику с коллегами отца или делиться рецептами лимонного тарта с нашими соседками. Он мог бы отвезти меня домой после праздника. В наш дом. А по дороге мы бы спорили о том, кто больше выпил сегодня – дядя Жерар, который полчаса не переставая чихал, или Андре Фурнье – папин шеф, который под конец вечера стал рассказывать неприличные анекдоты. А войдя в квартиру, мы могли бы страстно поцеловаться, и он отнес бы меня в нашу спальню, чтобы завершить начатое у порога. Мог бы. Но этого никогда не случится.
У меня есть еще две недели. Две недели, которые не принесут ничего, кроме разочарования. Две недели, которые приведут к моменту, способному разрушить мою жизнь окончательно. Я отхожу от Дэвида.
– Мне кажется, нам пора возвращаться, – поникшим голосом произношу я. – Вечер окончен.
Не желая показывать своего изменившегося настроения родителям, я тепло прощаюсь с ними, ссылаясь на то, что мы можем опоздать на поезд. И немного торопливо и скомкано, мы покидаем праздник.
Автомобиль Дэвида подъезжает к поместью уже заполночь. Я вижу, что за внешним спокойствием Матильды скрывается радость и облегчение, и это доставляет мне искреннее удовольствие.
– Стейси! – окликает меня тётя, когда мы заходим в дом.
Я оборачиваюсь.
– Знаешь, наверное, я была не права… – начинает она. – Я так рада, что ты всё же вернулась к реальной жизни. Знаю, это было непростое решение. Но ты и Дэвид, вы так светитесь в присутствии друг друга, так что…
Я замираю, настороженная ее словами.
– Постой, что ты имеешь ввиду
– Ну как же? – Она смотрит на меня открытыми, полными искренности глазами. – Вы вдвоем – прекрасная пара. Я рада, что ты дала ему шанс. Наверное, отказаться от Дэниэля было тяжело, но это к лучшему!
Я всем телом поворачиваюсь к тете.
– Так, – я тру виски, пытаясь собраться с мыслями. – Давай кое-что проясним. Я не отказывалась от Дэниэля. С Дэвидом мы просто друзья, а с Дэниэлем – никто. Двое людей, которые не должны были встретиться. У меня есть еще две недели, в течении которых я имею полное право окунуться в свои исследования. Только потом я "вернусь в реальность", как ты выражаешься. Но это не имеет никакого отношения к Дэвиду.
– Но я думала…
– Я уже говорила, что меня не надо спасать. Спокойной ночи, тетя, день был долгим.
Я разворачиваюсь и направляюсь в свою комнату, не сожалея о том, что не закончила разговор. Милость опять сменяется на гнев. В очередной раз. Стоит кому-то затронуть тему Дэниэля, и я сразу срываюсь с цепи. Но сегодня я не буду думать об этом. Достигнув кровати, слишком утомленная своими мыслями, я сразу засыпаю.
Как это обыкновенно бывает, если тебе начинает казаться, что жизнь налаживается, не сомневайся, тебе только кажется. Новый день приносит новые неприятности, а утро не становится мудренее вечера.
Спускаясь по лестнице я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из кухни. Один из них заставляет моё тело покрыться мурашками, и отнюдь не приятными. На негнущихся коленях я захожу в кухню и мой взгляд встречается с маленькими птичьими глазками человека, которого я ожидала и одновременно боялась увидеть вновь.
– Ну, здравствуй, Стейси! – звучит хриплый старушечий голос матери-настоятельницы. – У тебя есть одна вещь, которая принадлежит мне, и я бы хотела незамедлительно ее вернуть.