У человека, одержимого страстью, мысли вращаются в замкнутом кругу.

"Портрет Дориана Грея", Оскар Уайльд

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Многие события во мраке ночи приобретают совершенно иной окрас, нежели под тёплыми лучами утреннего солнца. Я поднимаюсь еще до восхода в удивительно приподнятом, даже скорее возбужденном настроении. Теперь у меня есть цель, не четкий план действий, но хотя бы примерное понимание того, что мне нужно сделать. Если забрать дневники законным путём – задача не из лёгких, значит придётся пойти незаконным, но для этого мне понадобится помощь Дэвида.

Я написала ему сообщение сразу после пробуждения, но до сих пор жду ответа, пытаясь совладать с эмоциями. Мне безумно хочется поделиться своей идеей с кем-то, но Матильда начнет переживать за меня ещё больше. Проанализировав на свежую голову наш вчерашний разговор, а также подслушанный мной отрывок беседы, я убеждаю себя, что её опасения напрасны. Она не первая, кто решает предупредить меня о возможных последствиях. Господин Ришар уже упоминал "погоню за призраками", которой я могу поддаться, но мне эта ситуация видится в другом свете. Я буду бороться за Дэниэля, пока есть надежда, и несмотря на то, что теперь это личное, я смогу со всем справиться. Я смогу сделать всё необходимое. По крайней мере мне хочется в это верить. И если тетя мне теперь не помощник, то я уверена, что Дэвид не откажет мне в одной маленькой услуге.

Будто в подтверждение моих слов руке вибрирует телефон, и на экране высвечивается входящее сообщение: "Привет, Стейси! С радостью выпью с тобой кофе в городе, заеду в 7 :)" Я резко выдыхаю от облегчения. Теперь нужно понять, как уговорить его на задуманную мной авантюру, но для этого у меня еще весь день впереди.

Я спускаюсь в столовую, чтобы быстренько позавтракать перед работой. Каталог почти завершён, и меня это очень радует. Пускай я и люблю свою работу, мне становится легче оттого, что появится возможность провести больше времени за поисками способа разрушить проклятие. Матильда сегодня вопреки своему обычному настроению печальна и молчалива. Мне неловко от осознания, что это я стала причиной её плохого состояния, и всё же не могу найти веского повода разводить такую трагедию из-за моего общения с Дэниэлем. Мне казалось, что она будет более понимающей и поддерживающей, учитывая то, с чем мне пришлось столкнуться. О таких вещах никому не рассказывают, если не хотят обречь себя на пожизненное клеймо психопата, и мне очень повезло, что я нахожусь среди тех, кто мне верит. Но тётя больше не заговаривает со мной на эту тему, да и я сама не хочу вновь выслушивать нравоучения. Я установила между мной и господином Де Лабомом границы, и смогла уладить отношения с Дэвидом, а значит у меня всё под контролем. Я справляюсь. Только вот почему-то чем чаще я об этом думаю, тем меньше уверенности испытываю. Аппетит пропадает, и я отношу тарелку с недоеденным омлетом на кухню.

– Спасибо, было очень вкусно, я просто… не голодна.

Тётя одаривает меня скептическим взглядом и поджимает губы, а я улыбаясь пячусь к двери, чтобы поскорее сбежать в галерею и погрузиться в работу. Это должно помочь мне отвлечься от ненужных мыслей. "Я справляюсь".

Несмотря на обилие дел, день тянется невыносимо долго. Так бывает, когда ты чего-то очень сильно ждешь, а остальное перестаёт иметь смысл. О Дэниэле я стараюсь не думать, хотя и решила, что по возвращению навещу его и изложу свой план. Посещение картины после свидания с Дэвидом стало какой-то странной традицией, как будто сама Вселенная хочет, чтобы я разбиралась в своих чувствах, познавая их в сравнении. Но если предстоящая встреча в кафе не вызывает во мне никаких сильных эмоций, то предвкушение от последующего разговора с господином Де Лабомом мне не удается полностью подавить. От одной только мысли сердце бьется быстрее, а желудок стягивает узлом. Интересно, ждет ли он встречи со мной? Волнует ли его моя близость также сильно? Из размышлений меня вырывает тихий стук в дверь, а через пару секунд на пороге появляется Дэвид. Я захлопываю ноутбук и оставляю записи на столе в творческом беспорядке.

– Привет! Готова ехать? – спрашивает он бодрым голосом. – Матильда сказала, что ты ничего не ела, поэтому меняем планы, я забронировал столик в "La Pecherie", накормлю тебя морепродуктами.

– Это того не стоит, я не…

– Тсссс… не будем её расстраивать! Если будешь себя хорошо вести, закажем вкуснейшее белое домашнее вино, его только там подают! – Он смотрит на меня с выжидающей улыбкой.

– Ну как тут можно устоять! – Я захватываю бежевый кардиган, висевший на спинке стула, и мы посмеиваясь направляемся к выходу. Вино сегодня явно будет не лишним.

***

Мы с Дэвидом сидим за маленьким уютным столиком у окна, наблюдая за немногочисленными прохожими, когда официант приносит огромное блюдо, наполненное мидиями, креветками, кальмарами и осьминогами. Еще мы заказали дюжину устриц с острым соусом, хлебную корзинку и графин холодного белого вина. Я решаю воспользоваться тем, что Дэвид уже приступил к еде, и в данный момент сосредоточенно разжевывает какого-то морского гада, и сразу перехожу к делу.

– Что бы ты мне ответил, если бы я попросила тебя помочь мне незаконно пробраться в монастырь и выкрасть там кое-какие записи?

От неожиданности Дэвид выплевывает кусок креветки и сильно закашливается, так что неподалеку стоящая официантка подбегает к нему со стаканом воды и уходит, только получив подтверждение, что у нас все хорошо. Я с нескрываемым волнением поглядываю на своего спутника в ожидании его вердикта. Он делает глоток вина, после чего смотрит на меня озадаченно и серьезно в течение минуты.

– Ты с ума сошла? – в конце концов спрашивает он и откидывается на спинку кресла. – Ты серьезно хочешь совершить преступление? Чего ради?

– Знаешь, – я заламываю руки и намеренно растягиваю слова, – формально вещь, о которой идет речь, принадлежит мне. Чтобы это доказать, понадобится время, которого у меня нет, поэтому мне нужен план. И твоя помощь.

– Что ты хочешь украсть? – обреченно спрашивает Дэвид, и я вижу, как он сдаётся.

– Дневники Катрин Монвуазен. Мне кажется, в них должны быть ответы. Я хочу спасти Дэниэля, ты же меня понимаешь…

При упоминании господина Де Лабома выражение лица Дэвида становится немного грустным, но он быстро берет себя в руки и возвращает свою фирменную улыбку.

– Ладно, Стейси, хоть ты и чокнутая на всю голову, как я могу тебе отказать. План, план, план… – Он задумчиво попивает вино, а затем достает мобильный и набирает чей-то номер. – Реджи, привет, это Дэвид… Да, знаю, знаю… Нет, но больше об этом не упоминай, ха-ха… Реджи, вопрос жизни и смерти, карнавальный костюм с прошлого Хеллоуина еще у тебя?.. Чудесно, могу я завтра заехать и одолжить его?.. Ты прелесть! На связи.

Дэвид окидывает меня победоносным взглядом, а я сгораю от нетерпения, чтобы узнать, что же он задумал.

– Ты же не против немножко поиграть в переодевания?

– Что у тебя на уме? – улыбаясь спрашиваю я.

– Идея вот в чём…

***

План, разработанный Дэвидом, был не просто классным, а поистине гениальным. В четверг утром мы с ним встречаемся в доме господина Ришара, чтобы успеть сделать все приготовления. Реджи оказалась старой подругой Дэвида, при упоминании которой его щеки каждый раз розовеют, как у влюбленного школьника. Из этого я делаю вывод, что их раньше связывало нечто большее, чем просто дружба, но решаю не смущать его своими допросами, несмотря на мое любопытство.

Я стою перед зеркалом в своей спальне, и из отражения на меня смотрит незнакомка, облаченная в монашеское платье, с покрытой головой и закрытыми лбом и шеей. Я решила, что не буду наносить макияж, отчего кожа у меня слегка бледноватая, а выражение лица унылое и покорное.

– Интересно, мне вручат Оскар за эту роль… – бурчу я себе под нос, прежде чем хватаю мобильный и прячу в кармане сутаны.

Спустившись по лестнице в прихожую, замечаю Дэвида, печатающего что-то на телефоне с серьезным выражением лица, но как только он поднимает взгляд на меня, оно тут же сменяется ели сдерживаемым весельем. Он закрывает ладонью лицо и начинает тихо посмеиваться, но затем я замечаю, что он вытирает указательным пальцем уголки глаз. Отлично, я рассмешила его до слез.

– Прекрасно выглядишь, Стейси! – он пытается скрыть смех за кашлем. – Искренне советую тебе навестить в таком виде Дэниэля, это внесёт разнообразие в ваши отношения.

– Заткнись! – огрызаюсь я. – Это вообще-то твой план, так что поехали, покончим со всем поскорее.

– Как скажете, сестра.

Я прохожу мимо него и одариваю уничижительным взглядом, но как только выхожу из дома, не могу скрыть улыбки. Возможно стоит послушать Дэвида, и заявиться сегодня перед господином Де Лабомом при полном параде.

Дэвид останавливает машину в некотором отдалении от монастыря и еще раз инструктирует меня о дальнейших действиях.

– Через десять минут все соберутся в трапезной после обеденной литургии. У тебя будет не больше двадцати минут, поэтому действуй быстро. Собрание обязательное для всех послушниц, но если вдруг тебя обнаружат в коридоре, возьми вот это, – он достаёт с заднего сидения плетеную корзину с растениями, – скажи, что собирала травы, и тебе нужно отнести их в кухню. Оттуда сбежишь через задний ход.

– Понятно, спасибо! – Я беру корзинку в руки и разворачиваюсь к двери.

– Я буду ждать тебя здесь. Если попадешь в неприятности, сбрось вызов. Постараюсь помочь.

Я оборачиваюсь к Дэвиду и быстро чмокаю его в щеку.

– Ты лучший, ты знаешь об этом?

– А ты? – парирует он.

Я лишь прищуриваю глаза в притворной злости, а в следующую секунду вылезаю из машины и быстрым шагом направляюсь к монастырю.

С первой частью плана я справляюсь весьма удачно, и до кабинета матери-настоятельницы добираюсь без приключений. Комната оказывается открытой, как и предположил Дэвид. Я долго с ним спорила, что такая женщина ни за что не станет безответственно относиться к своим вещам и тем секретам, которые они хранят, но, видимо принцип открытости и отказа от собственности является основополагающим в жизни монахинь. Я прикрываю за собой дверь, всё ещё не веря в собственную удачу, и жадным взглядом обвожу комнату. Будь я старинным дневником XVII века, где бы я сейчас находилась?

Не тратя ни секунды, я направляюсь к книжному стеллажу и внимательно осматриваю корешки, но кроме богословских книг и истории религии не нахожу ничего. Я открываю каждую дверцу рядом стоящего комода, но и там нет чего-либо, напоминающего старинные тетради. Остается только письменный стол. На нем разложено много бумаг, но под ними ничего нет, два выдвижных ящичка с правой стороны тоже оказываются пустыми, но верхний ящик с левой стороны не поддается, когда я изо всей силы тяну его на себя. Я уверена, что дневники Катрин хранятся в нём.

На столе рядом со стопкой писем лежит канцелярский нож, и я хватаюсь за него, как за единственную надежду. Я просовываю его в щель над ящиком и надавливаю, а затем дергаю за ручку, но ничего не происходит. Вдруг, до меня доносятся приглушенные голоса. Обед явно подошел к концу.

– Ну же, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Я снова начинаю двигать ножом из стороны в сторону, надавив при этом на ящичек, а затем слышу щелчок, замок мне поддаётся. Я резко дергаю за ручку, и когда ящик открывается, вижу перед собой две кожаные тетради, завязанные шнурком. "Оно!" Я прячу дневники в корзинку и выбегаю из кабинета, закрыв за собой дверь. Сердце колотится как бешеное, кровь стучит в ушах, но я продолжаю быстрым шагом спускаться по лестнице в пустой коридор и уверенно двигаться к выходу. Остается всего несколько шагов, как вдруг властный голос окликает меня сзади. Я останавливаюсь, и у меня перехватывает дыхание.

– Это травы для кухни? – спрашивает меня незнакомка, и я поворачиваюсь к ней.

– Да, мадам, – кротко отвечаю я, опустив голову.

– Так и несите их на кухню, или вам неизвестно, где она находится? – с подозрением спрашивает меня монахиня.

– Нет, мадам, видите ли, я здесь недавно, и немного заблудилась. – "Поверь мне, поверь мне, поверь мне!" Слова крутятся у меня в голове, как заклинание.

– Меня зовут сестра Джолин, впредь вы обязаны так ко мне и обращаться. Кухня с другой стороны, до конца коридора и направо. Как отнесете травы, присоединяйтесь к другим послушницам в классе на втором этаже.

– Слушаюсь, сестра Джолин. – Все еще потупив взгляд в пол, прохожу мимо монахини и следую по указанному ей направлению. Завернув за угол вижу в конце коридора двери. Одна ведет на кухню, а другая… на волю! Я ускоряю шаг, пролетаю мимо кухни и дергаю за ручку двери, что ведет на улицу. Она поддается мне, и я буквально вываливаюсь на каменные ступеньки. Подобрав юбки, бегу, куда глаза глядят. Дышать становится тяжело, но я боюсь остановиться, мне кажется, что кто-то преследует меня, хотя умом и понимаю, что это не так. Через десять минут я всё же замедляюсь и оглядываюсь по сторонам. Я стою посреди какого-то леса, и со всех сторон меня окружают только деревья. Мне неизвестно откуда я прибежала, и куда идти, поэтому я достаю из кармана телефон и набираю Дэвида. Он отвечает после первого же гудка.

– С тобой всё в порядке? – в его голосе слышится волнение.

– Да, да… я нашла дневники.

– Слава Богу, – выдыхает он, даже не заметив, как иронично это звучит. – Тогда я жду тебя в машине.

– Ээээ… Дэвид. Ты не мог бы найти меня? Я заблудилась в лесу.

В трубке повисает молчание, а затем на том конце раздается тяжелый вздох.

– Кидай геолокацию, – говорит он обреченно. – Я тебя найду.

Я делаю, как он просит, а затем присаживаюсь на ствол поваленного дерева, всё еще восстанавливая дыхание после забега. У меня получилось. Конечно, мать-настоятельница заметит пропажу, и догадается, кто за ней стоит. Только вот, что она сделает? Вызовет полицию? Тогда мне придётся всего-навсего доказать, что эта вещь моя по праву наследования, и всё равно ничего не добьется. Если она держит дневники под замком, значит в них точно хранится что-то ценное. И я выясню, что именно.

***

Дэвид находит меня в лесу где-то через двадцать минут и сразу везет в поместье. По дороге я рассказываю ему, что со мной приключилось, после чего он заявляет, что хоть я и справилась с этим заданием достойно, банк он со мной грабить не пойдет. Он говорит что-то еще, но я уже слабо улавливаю смысл его слов, так как мысли мои уносятся далеко отсюда. Заметив эту перемену настроении он больше не пытается втянуть меня в разговор, а по приезду в поместье сразу прощается.

Я поднимаюсь в галерею, даже заранее не взглянув на то, как в этот момент выгляжу. Мне скорее хочется увидеть Дэниэля и рассказать ему о событиях последних дней, поэтому я срываю простыню с портрета и протянув к нему руку, перемещаюсь в картину.

Дэниэль стоит у комода, наливая себе в бокал виски, но заметив движение, переводит взгляд на меня. Его лицо остается поначалу беспристрастным – ни шока, ни удивления, ни взрыва смеха мой вид у него не вызывает. Мы стоим молча где-то с минуту, но потом он отворачивает от меня голову, зажмурив при этом глаза и уголки его губ ползут вверх. Он качает головой, как будто отбрасывая какие-то мысли, а затем открывает глаза и добавляет себе в бокал еще виски.

– Не думал, – неожиданно начинает он, – что вы настолько сильно не хотите вступать со мной в романтические отношения, что даже приняли обет безбрачия.

Он подходит ко мне, протягивая бокал с виски, а затем тянется к моему плечу и снимает с него листик, при этом задумчиво его рассматривая. Я принимаю напиток из его рук, а Дэниэль возвращается к комоду, чтобы налить еще.

– И как вам богословская жизнь? Слышал, скука смертная, хотя… если задуматься, припоминаю, был у меня один друг, целью жизни которого стало желание совратить одну юную прелестную послушницу.

Я присаживаюсь на диван, и ставлю на пол корзинку с травами и дневниками.

– Ему удалось?

– Он благородно отказался от этой затеи, когда его чуть не повесили за незаконное проникновение в монастырь…

– Жаль это слышать… – с преувеличенным сочувствием произношу я. – Так бесславно потерять цель всей жизни.

Дэниэль располагается на кресле справа от меня и делает долгий глоток.

– Нуууу… – протягивает он, хитро улыбаясь. – Возможно, мне удастся завершить дело его жизни.

– Не надо говорить со мной вот так, – одергиваю его я.

– Как "так"? – с наивностью ребенка переспрашивает он.

– Как будто вы коварный соблазнитель из любовного романа девятнадцатого века.

– А разве это так уж далеко от истины? – парирует он.

– Не совсем… но на меня ваши фокусы не действует, – произношу я как можно увереннее, и улыбаюсь ему самой приторно-сладкой улыбкой, на какую способна.

– Ауч! – Дэниэль хмурит брови. – Вы в очередной раз больно бьете по моему самолюбию. Неподобающее поведение для служительницы Господней.

Я не выдерживаю и пинаю его ногой по щиколотке, после чего снимаю с себя платок, покрывающий голову и распускаю волосы. Мне становится немного лучше оттого, что я больше не выгляжу совсем нелепой, особенно на фоне господина Де Лабома, в этот момент буравящего меня взглядом.

– Что ж, давайте приступим к делу! – Я выуживаю из корзинки дневники Катрин Монвуазен. – Что вам известно о ведьме Ля Вуазен?

– Не так уж и много…

– Тогда предлагаю нам вместе изучить эти записи, и попытаться найти в них что-то полезное.

Я передаю один из дневников Дэниэлю, но прежде чем начать читать, в кратце рассказываю всё, что узнала от матери-настоятельницы и о моём сегодняшнем визите в монастырь. Господин Де Лабом внимательно слушает меня, изредка задавая вопросы, иногда он хмурится, иногда смеется, но особенно бурно реагирует в те моменты, когда я упоминаю Дэвида. Он просит меня подробно рассказать "об этом молодом человеке", но старается не вдаваться в подробности отношений, который нас связывают, поэтому я не рассказываю ему о чувствах Дэвида ко мне и о нашем поцелуе. Беседа протекает спокойно, и я на время даже забываю о тех обстоятельствах, что привели нас к этому моменту. Мне начинает казаться, что мы с Дэниэлем просто двое нормальных обычных людей, которые занимаются историческими исследованиями, а не пытаются снять проклятье. И все же в глубине души, как заноза заседает нехорошее предчувствие, что рано или поздно этот воздушный замок рухнет, а мы рискуем погибнуть под его обломками.