Иногда, чтоб продолжить жить, нужно крепко разозлиться.

"Вспышка молнии за горой", Чарльз Буковски

Я долго не могу прийти в себя после вчерашнего вечера. Ссылаясь на плохое самочувствие, прошу Матильду не беспокоить меня. Сегодня суббота, и поэтому я могу провести в кровати весь день. Последние недели измотали меня – все эти тайны, мистика и загадки, которыми я окружена, утомляют, а запутанные отношения уже с двумя мужчинами лишают меня последних сил.

Одного из них я хотя бы могу успешно избегать, просто не дотрагиваясь до картины. С Дэвидом всё сложнее, вчера я дала ему ложную надежду, побоявшись задеть его чувства, а в итоге ненароком сделаю еще больнее.

Два мужчины. Два поцелуя. Один не пробудил во мне ни одной эмоции. Другой распалил ураган, перевернувший мир с ног на голову. И всё-таки я сбежала от обоих. Быть с Дэвидом спокойно, на него можно положиться, он добр и учтив, очень красив и обаятелен, слегка неуверен в себе, но любая девушка была бы счастлива с ним. Быть с Дэниэлем значит испытывать постоянное напряжение – он то холоден, то игрив, то любезен, то суров. Общение с ним, как игра в горячо-холодно, где главный приз – его внимание и одобрение. Дэниэль предупреждал меня, что эмоциональные качели – удел неопытных девушек, и видимо это относится и ко мне.

Я постоянно с кем-то встречалась, с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Когда парень проявлял ко мне слишком явный интерес, это отталкивало меня, если же он был недоступен – цепляло, но в обоих случаях отношения заканчивались трагично. Я решила покончить с вереницей бессмысленных игр на чувствах других, да и своих собственных, и сконцентрироваться на работе. И вот я снова тут – чемпион в этом виде спорта, стараюсь разбить сердце себе самой и другому человеку. А Дэниэль? Мне не трудно понять, зачем он пустился в эту авантюру. Я первый человек, с которым он общался за последние сто пятьдесят лет. Его интерес естественен, а желания объяснимы. Это не принесет нам обоим ничего кроме боли. Или?..

Наш поцелуй больше не кажется мне таким уж неправильным. В первые несколько минут меня захватили та нежность и та страсть, которые дарил мне Дэниэль. Я действительно была готова зайти гораздо дальше, ведь впервые ощущала себя настолько живой. Всё было идеально, и мое тело реагировало на прикосновения мужчины именно так, как мне хотелось. Но реальность ворвалась со всей своей беспощадностью, поселив в голове сомнения: Куда приведет нас этот поцелуй? Будет ли продолжение? Что это значит для меня? Что это значит для Дэниэля?

Но сейчас какая-то часть меня хочет, чтобы я тогда не останавливалась. Мне интересно узнать, каково это – быть с ним. И все же страх побеждает. Я вспоминаю, что так и не прочитала последний дневник Елены. Пока иду за ним к креслу, замечаю свое отражение в зеркале. Волосы спутаны, под глазами залегли тени, а веки опухли от долгих слез. Из легких выходит весь воздух. И как я до такого докатилась? Хотя, разве девушка не имеет права время от времени депрессовать? Тем более в свой выходной. Отмахиваюсь от своего отражения, и забрав с кресла дневник, устраиваюсь на подоконнике. На улице пасмурно, так же как у меня на душе. Капли дождя барабанят по стеклам, дорожки в саду размыло, а за холмом собрался туман. Мне хочется взглянуть на себя со стороны – на одинокую девушку, сидящую на окне старинного дома, тоскующую о своей судьбе. От этой мысли становится только противнее, потому что мои проблемы кажутся надуманными на фоне проблем Дэниэля. Вспомнив о дневнике, не торопясь приступаю к чтению.

"30 ноября 1870 года

Даниэль мёртв. Сама не верю, что пишу это, прошло несколько дней с того момента, как получила телеграмму. Всё было как в тумане. Помню, что писала портрет, а затем проснулась в доме у Мадам, несколько дней провела без сознания. Доктор Бовель спас меня, но я не уверена, что хочу жить дальше. Нужно избавиться от портрета, как только я вернусь в квартиру Дэниэля. Напоминание о нем приносит мне только боль."

"7 декабря 1870 года

Я не знаю, можно ли писать о таком, но мне больше не с кем поделиться происходящем. Два дня назад я вернулась в квартиру. Пришел управляющий и спросил, как я собираюсь платить за следующий месяц. В этот момент я осознала, что снова сирота без близких. Как только он ушел, я впала в такую ярость, что стала скидывать предметы с полок и стола. Вазы, светильники, книги, я разрушала и рвала всё, что видела, пока мой взгляд не остановился на портрете Дэниэля. В бешенстве я подошла к нему, намереваясь изрезать полотно, но как только я докоснулась до картины, случилось что-то странное. Я снова увидела Дэниэля…"

Сердце пропускает удар, но я продолжаю читать.

"…я очнулась в кабинете, огляделась и пошла к двери, чтобы осмотреться. Но на проходе стоял он сам. Мы тут же кинулись в объятья друг друга, никак не могли поверить своим глазам. Потом мы долго проговорили. Я рассказала ему всё о последних событиях, а он о том, что произошло с ним. Мы оба не могли понять, как такое возможно, но я начала догадываться, что причина тому моя любовь к нему. Это я спасла его жизнь."

Я резко поднимаюсь с подоконника. Что?.. Дэниэль ничего не рассказывал мне об этом. Какого черта? Если Елена переносилась в картину, то он должен был знать, по какой причине оказался там. И тем не менее, он просто молчал. Складывается ощущение, что все в поместье играют в какую-то тупую игру под названием: "Не говори Стейси правду". Возможно, один лишь Дэвид честен со мной, и то, только из-за того, что сам не в курсе происходящего. Он неплохо умеет хранить тайны. Как и мои приёмные родители, которые ничего не рассказывали о Матильде.

Не в силах больше вынести хоть каплю лжи, я со злостью швыряю дневник в сумку, хотя обычно не позволяю себе так обращаться с антикварными вещами. Затем достаю из под кровати чемодан и начинаю кидать в него вещи, не обращая внимания на беспорядок. Я уезжаю в Париж. Зря я приехала сюда, зря приняла этот заказ. Мне необходимо поговорить с родителями. Кое-как собрав все свои пожитки, спускаюсь вниз и лишь тогда осознаю, что все еще одета в шелковую пижаму, состоящую из синей рубашки с длинным рукавом и свободных штанов. Да и плевать. У входной двери надеваю кроссовки и выхожу в таком виде под дождь. Машина Дэвида стоит на подъездной дорожке, и сквозь стекло я вижу, что он набирает кому-то сообщение. Стучу в окно переднего сидения, и молодой человек поднимает на меня взгляд. Он тут же открывает дверь изнутри, и я запрыгиваю в машину.

– Ты можешь отвезти меня на вокзал? – без приветствия с ходу спрашиваю я.

Дэвид потрясенно смотрит на меня во все глаза. Наверное, я сейчас выгляжу как мокрая бродячая кошка.

– Да или нет? – нетерпеливо повторяю я свой вопрос.

– Что происходит, Стейси? Что-то случилось? Я не понимаю…

– Я. Хочу. Уехать, – чеканю я каждое слово. – Мне нужно домой.

– Если у тебя возникли проблемы, может, я могу чем-то помочь? – он тянется своей ладонью к моей, но я отдергиваю руку.

– Да, Господи! – почти вскрикиваю я. – Просто отвези меня на вокзал!

– Хорошо-хорошо, как скажешь!

Он переключает скорость, и автомобиль начинает движение , а я облегченно откидываюсь на спинку кресла. Чемодан стоит между моих ног, что не очень удобно, к тому же одежда вся сырая, но я чувствую, что понемногу начинаю расслабляться. Дэвид не задает никаких вопросов, и по дороге я слышу лишь звуки дождя за окном, да скрип дворников на стекле. Мне немного стыдно за свой побег, с другой стороны не думаю, что кто-то из солгавших мне испытывал хоть что-то похожее, поэтому к черту их всех.

– Стейси… – вкрадчиво говорит Дэвид. – Не хочешь ничего объяснить?

Моё спокойствие улетучивается, и я снова чувствую злость.

– Ты можешь узнать всё, что тебя интересует у Матильды, господина Ришара или Дэниэля.

– Кто такой Дэниэль?

"Блин!"

– Оговорилась, неважно… – я не хочу ничего объяснять, тем не менее продолжаю. – Передай господину Ришару мои извинения, но я не могу закончить этот проект по личным и профессиональным обстоятельствам. Я себя переоценила и мне очень жаль.

Дэвид напряженно смотрит на дорогу.

– Уверен, – его голос звучит хрипло и он откашливается, прежде чем продолжить, – уверен, что здесь правда есть некоторые личные обстоятельства, но дело точно не в твоей профессиональной компетентности. Я видел отчеты, ты прекрасно выполняешь свою работу.

– Я недостаточно компетентна, раз смешиваю работу и личную жизнь.

– Дело во мне?

Меня пробирает истерический смех.

– Да, Боже мой, Дэвид, нет! – я смотрю на него, осознавая, что не должна набрасываться, но почему-то его слова меня просто раздражают. Меня раздражает, что он не видит картины в целом и мыслит так узко. – Дело вообще не в нас! Ты и я – это бы никогда не сработало. С тобой я не чувствую себя так, как хотела бы чувствовать с мужчиной.

Я знаю, что мои слова попадают прямо в цель и задевают его. Он плотнее сжимает челюсти и играет желваками, а затем резко тормозит. Мы подъезжаем к вокзалу. Никто из нас ничего не говорит, и мне даже становится жаль, что я так грубо накинулась на него.

– Дэвид, прости…

– Не надо, – убийственно спокойным тоном говорит он. – Я всё передам господину Ришару и пришлю тебе чек за проделанную работу. Прощай, Стейси.

Он не смотрит, а я лишь киваю, едва сдерживая слезы. Вылезаю из машины под дождь, и, как только хлопает дверь, машина Дэвида с визгом выезжает с парковки. Ближайший поезд до Парижа отъезжает от станции только через два часа, поэтому сажусь в небольшое кафе и заказываю себе бутылку белого вина. К нему мне приносят оливки, и пока я жду поезд, и бутылка, и тарелка с закуской оказываются пустыми. Дорогу до дома я помню плохо, а как только добираюсь до квартиры, сразу же ложусь спать.

***

Громкий навязчивый звук доносится до меня откуда-то из под кровати. Пытаюсь нашарить рукой телефон, но тщетно. Видимо, когда вчера я бросила сумку на пол, он упал и закатился под кровать. Телефон затихает и я хватаюсь рукой за голову. Она невыносимо трещит, а в горле пересохло. На мне вчерашняя пижама и кроссовки. Класс! Покрывало кровати в слое грязи, а ещё следы остались на моем белом пушистом ковре. Так мне и надо. Сегодня утром идея отъезда не кажется мне такой уж правильной, а особенно ужасно то, как я обошлась с Дэвидом. Сбрасываю кроссовки, после чего нахожу свой телефон. На нем тринадцать пропущенных звонков от Матильды. Я выключаю телефон. Наверное, меня теперь уволят с работы. Новость должна скоро обрушиться на господина Жеванни. Но я это заслуживаю.

Что теперь? Первым делом принимаю душ и, насколько это возможно, привожу себя в порядок. Я решаю навестить своих родителей и выяснить, почему они не рассказывали мне о Матильде. Когда-нибудь мне придётся столкнуться с последствиями своего поступка, но пока что оставляю телефон дома, обещая себе разобраться со всем завтра. Сажусь в метро и еду на самый север Парижа, в Сен Дени, в дом своего детства.

Папы нет дома, но мама встречает меня с распростертыми объятиями.

– Здравствуй, мой полевой цветочек! – на глазах у нее слезы. – Скорее заходи в дом! Какой неожиданный визит! Я думала, что ты в Руане еще на несколько недель. Ты почему так мало звонишь нам с отцом? Одни отписки, а не сообщения…

– Ма-а-а-м… – прерываю ее тираду я. – У меня было много работы. Когда придёт папа? Мне нужно с вами кое-что обсудить.

– Папа? – мама смотрит на часы, а затем приглашающим жестом зовет меня на кухню. Я снимаю обувь и следую за ней. – Через полтора часа. Не поможешь мне пока с ужином? Хочу запечь папиного любимого цыпленка с прованскими травами и чесноком, а ты пока займись салатом. Грибы нарежь и брось на горячую сковороду, затем рукколу вымой хорошенько и просуши, заправку я уже сделала.

– Хорошо… – выбора у меня нет. Вкусно есть я люблю, а вот готовить не очень. Тем не менее, взбираюсь на высокий табурет у кухонного островка и принимаюсь нарезать лисички.

– Хочешь бокал холодного Рислинга? – интересуется мама, доставая два фужера.

– И даже не один, – бубню я себе под нос.

Мама разливает вино, а затем поднимает тост.

– Я очень рада, что ты приехала!

– Я тоже…я тоже… – делаю глоток вина и снова берусь за готовку.

К семи вечера, когда возвращается отец, стол уже накрыт, новая бутылка Рислинга охлаждается в ведерке со льдом, а мои нервы на пределе. Не успеваем мы начать трапезу, как я выпаливаю:

– Почему вы ничего не говорили мне о тете Матильде?

Папа не доносит вилку с цыпленком до рта, а мама чуть не опрокидывает бокал с вином. Я выжидающе смотрю то на одного, то на другого.

– Откуда ты узнала о ней? – осторожно интересуется папа.

– От неё самой. Мой наниматель – господин Клод Ришар. Вам о чем-то говорит это имя?

Мама с папой переглядываются, в их глазах читается паника.

– Ты не говорила нам, кто тебя нанял… – почти обвиняющим тоном произносит мама. – Лишь написала "коллекционер из Руана, вы о нем не слышали"… Мы не думали…

– Да, я тоже не думала, что услышу о нем. Как и об его отношениях с моей мамой. О, да, и еще о том, что у меня есть живая родственница. Сюрприз! – я поднимаю руки и машу ими, изображая веселье.

– Стейси, – голос папы серьезен. – Мы с твоими родителями были близкими друзьями. И у нас есть веская причина, по которой мы ничего не говорили тебе о Матильде…

– Твоя мама нас об этом попросила… – перебивает его моя приемная мать. – У них с Матильдой произошла какая-то размолвка. Линда даже говорила, что та казалась ей помешанной, что она вступила в какую-то секту, и все время просила привезти тебя в Нормандию. Говорила, что ты нужна для какого-то ритуала и прочие бредни… Твоя мама очень за тебя боялась… Та авария…

– Лилиан! – отец предостерегающе смотрит на нее.

– Она должна знать. Та авария, в которой они погибли… – мама всхлипывает. – Ты была в тот вечер со своей няней, а Линда и Том отправились в ресторан, чтобы отпраздновать годовщину знакомства. Но во время ужина им позвонила Матильда и сообщила, что она в Париже и хочет встретиться с тобой. Они так спешили домой… что не заметили грузовик, который ехал прямо на них. Детка, они так любили тебя и друг друга, это страшная трагедия.

Я пытаюсь оправиться от потрясения. Если бы не приезд Матильды, мама с папой были бы живы… Но, в душе я понимаю, что здесь нет ее вины. Есть нечто важное, что она знает. И это что-то зависит от меня.

– Что именно хотела от меня Матильда?

– Это всё деревенские суеверия, – снова вступает в разговор папа. – Когда ты родилась, твои родители составили завещание, в котором назначили нас твоими опекунами, если вдруг с ними что-то случится. Мы были удивлены, ведь знали о том, что у тебя есть родственники. Тогда твоя мама сказала, что не хочет, чтобы ты была хоть как-то связана с Матильдой, потому что та находилась явно не в себе. И мы убедились в этом, когда встретились с ней в больнице после аварии. Так как мы стали официальными опекунами, то запретили ей приближаться к тебе, как того хотела Линда.

Она сказала мне, что звонила вам. Спрашивала про меня.

– Это правда! – отвечает мама. – Она несколько раз звонила нам и хотела связаться с тобой, но я не давала ей такой возможности. Лишь говорила, что у тебя все хорошо, что ты счастлива и занимаешься любимым делом. Не понимаю, как она нашла тебя?

– Не думаю, что это очень сложно в наш век технологий… – я залпом допиваю бокал и с громким стуком ставлю его на стол.

Никто из нас не ест и почти не двигается.

– Почему ты уехала, Стейси? Матильда сделала что-то странное, втянула тебя во что-то?

Мне хочется ответить, что так оно и было. Что я втянута в странную историю, которая не поддается никакому логическому объяснению. Но что, если это моя судьба? Очевидно моя родная мама хотела уберечь меня от всей этой мистики, в которую не верила сама. Но быть может я была втянута во все это еще до своего рождения? На кону стоит нечто большее, чем мои личные проблемы и обиды. Душа Дэниэля не может обрести покой, и пусть он и солгал мне, я должна дать ему шанс объясниться. Как дала его сейчас своим родителям. Как дам его Матильде, когда дочитаю дневник. Дневник! Пускай мне страшно, но я понимаю, что все началось задолго до моего знакомства с Дэниэлем. Я вскакиваю из-за стола, так и не притронувшись к еде.

– Мама, папа! – я подбегаю по очереди к обоим родителям и целую их. – Я вас очень люблю, спасибо за всё!

– Куда ты? – мама тоже поднимается из-за стола и следует за мной. – Стейси, что происходит?

Я оборачиваюсь уже у двери, а мои родители взволнованно смотрят на меня из коридора.

– У меня есть незаконченное дело! Но я вам обещаю, что со мной всё будет хорошо! Я позвоню вам.

Я выбегаю за дверь, жалея, что не взяла с собой мобильный. Я должна всё исправить. Я возвращаюсь в поместье.