Превозмогая брезгливость и отвращение к холодной воде, Руднев кое-как отстоял у тараканов своё право на водные процедуры и помылся в чудовищной купальне господина Острого, а после переоделся в добытый для него Белецким костюм.

– Я похож на вечного студента, – проворчал Дмитрий Николаевич, скептически разглядывая себя в зеркало.

Вопреки привычному образу щеголеватого денди в элегантном костюме, сшитом по последней европейской моде, запылённое стекло являло ему образ скромного разночинца в дешёвом пиджаке поверх серой косоворотки и в брюках, заправленных в юфтевые сапоги.

– Маленькая собачка до старости щенок, – поддел друга Белецкий.

Он и сам выглядел непривычно. Вместо консервативного тёмного костюма с неизменным сюртуком на Белецком был бушлат, брюки грубой плотной ткани и рубашка в тонкую синюю полоску, застёгнутая на все пуговицы, но без галстука. На ногах его, так же как у Руднева, красовались сапоги, кои Белецкий счёл более удобной обувью для прогулок по пересечённой местности, которые предвидел.

– В таком виде мы не станем привлекать к себе внимание ни на Невском, ни на Выборгской стороне, – добавил Белецкий уже серьёзно. – Самый что ни на есть среднестатистический вид горожанина… Только прекратите одергиваться!

– Дай мне время пообвыкнуть, – буркнул Руднев и, с тяжёлым вздохом отойдя наконец от зеркала, заговорил о деле. – Нам нужно побольше узнать о подземельях Лисьего Замка. Как это сделать, не обращаясь в градостроительный комитет и не заходя в библиотеки?

– Пойдёмте на Литейный! – с готовностью предложил Белецкий. – Это букинистическая Мекка. Там множество книжных магазинов и просто лоточников, торгующих всем, от раритетных изданий до старых календарей. Карты и схемы тоже можно найти.

Так они и поступили, и после пары часов изысканий наткнулись на полувековой давности подписку журнала «Кладоискатель». Это был довольно занятный ежемесячник, издаваемый группой чудаков-энтузиастов, помешанных на городских легендах и тайнах старинных усадеб. Среди прочей напечатанной в нём дребедени в «Кладоискателе» обнаружился растянутый на три номера материал некоего инженера И. Ф. Кизилова, в котором он подробнейшим образом описывал свои исследования катакомб Лисьего Замка. Слог у инженера был нудноватый, зато схемы подземного лабиринта оказались отрисованными со всей возможной и очевидно профессиональной тщательностью.

– Если господин Кизилов не был фантазёром, – высказался Руднев, – мы с тобой, Белецкий, теперь имеем какую-никакую карту. Может быть, нам удастся с её помощью пробраться в Лисий Замок и обследовать его, оставшись незамеченными.

– Вот только мы до сих пор не понимаем, что нам там следует искать, – остудил энтузиазм друга Белецкий.

– Поймём, когда найдём, – решительно заявил Руднев. – Теперь же нам нужно на Васильевский остров.

– Зачем?

– Там базируются катера, которые патрулируют Невскую губу. Предъявим наш открытый лист от военного министра и попросим доставить нас к Лисьему Замку.

– Вы хотите добираться до Лисьего Замка по морю?! – ужаснулся Белецкий. – Есть же дорога, что на Сестрорецк ведёт. По ней мы доедем за несколько часов.

– Нет, Белецкий, так не пойдёт! Во-первых, сейчас белые ночи, и нам с тобой не хватит темного времени, чтобы скрытно пройти через дачи и найти катакомбы. А, во-вторых, если верить изысканиям инженера Кизилова, самый удобный и неприметный вход в подземелье именно со стороны залива.

– Так давайте доедем до дач, а там вплавь до замковых гротов, – не сдавался Белецкий.

– С ума сошёл?! Вода в Балтике сейчас ледяная! Да и пристрелят нас со сторожевого катера, если заметят. Брось, Белецкий! Я знаю, что ты не большой любитель морских прогулок, но выбирать нам, ей-богу, не приходится. В конце концов, от морской болезни ещё никто не умер, а вот от пули или восполнения лёгких смерть случается очень часто.

– Лучше уж пуля, – простонал Белецкий и с обречённым видом двинулся вслед за Рудневым.

Белецкому никогда не случалось испытывать головокружения от высоты, во время гимнастических занятий, ловкий и спортивный, он был способен вертеться на турнике, покуда не уставали руки, или, перекувырнувшись несколько раз через голову, вскочить, ничуть не утратив при этом равновесия. Но стоило под его ногами качнуться корабельной палубе или днищу лодки, Белецкому делалось дурно.

Однажды в Милюково двенадцатилетний Митенька Руднев со своим закадычным другом Павлушей Вяземским страстно увлеклись игрой в пиратов, и в течение двух недель несчастный воспитатель был вынужден сопровождать отчаянных флибустьеров в их набегах на камышовые и ивовые заросли. По целым дням бороздил воды тихого паркового пруда грозный пиратский фрегат «Чёрная буря», представлявший собой старенькую плоскодонку, выделенную неугомонным мальчишкам для игры. Белецкий был назначен боцманом, и едва лишь незадачливый член команды ступал на борт, его начинало нещадно мутить, так что всякое очередное плаванье он проводил с зелёным лицом, намертво вцепившись побелевшими пальцами в рассохшиеся борта. Напрасно наставник пытался отвлечь внимание воспитанников от морского сюжета и увлечь их приключениями Шервудских разбойников, Фениморовских следопытов или Давыдовских партизан. Сухопутные герои в тот год у друзей были не в чести, и мальчики продолжали свою пиратскую одиссею, не подозревая о страданиях воспитателя. Мучения Белецкого закончились лишь тогда, когда испортившаяся погода прогнала флибустьеров с воды в тепло и уют игровой комнаты, и никогда ещё Белецкий так не радовался холодному и дождливому лету.

Молодой энергичный лейтенант со славной морской фамилией Скрыдлов91 командовал катером «КР-02», прозванным зубоскалами-матросами «Царевной-Лебедем». Подражая седоусым коллегам, юный офицер басовито распекал техника за огрехи, обнаруженные в ходе придирчивого осмотра результатов ремонта носовой обшивки, и тут к нему обратился дежурный матрос.

– Ваше бродь! Разрешите обратиться! Тама какие-то двое капитана спрашивают. Странные они какие-то, ваше бродь.

– В каком смысле «странные»? – заинтересовался Скрыдлов.

– А в том смысле, ваше бродь, что по виду-то они вроде как из простых, а приглядишься-то и ясно деется, что из благородных, – бодро отрапортовал матрос.

Лейтенант перешёл на другой борт и увидел, что у перекинутых сходен стоят двое просто одетых мужчин: один высокий и хмурый, второй роста небольшого и деловитый.

– Etes vous le capitaine? Nous sommes en mission à vous, Lieutenant. Nous pouvons parler en privé? (фр. Вы капитан? У нас к вам дело, лейтенант. Мы можем поговорить без свидетелей?) – на идеальном французском спросил тот, кто был ниже ростом.

Скрыдлов был заинтригован. Данное матросом определение «странный» как нельзя лучше подходило человеку в простецкой мещанской одежде, различающему морские чины и с лёгкостью говорящему на языке Вольтера.

– Viens là (фр. Поднимайтесь), – ответил командующий катером, делая гостеприимный жест.

Говоривший с ним шагнул на сходни, а его спутник, отрицательно мотнув головой, остался ожидать на берегу.

Лейтенант провёл своего гостя в рубку и указал посетителю на табурет.

– Присаживайтесь, сударь. Я лейтенант Скрыдлов. Владимир Аркадьевич. С кем имею честь?

– Дмитрий Николаевич Руднев, – представился гость, протягивая морскому офицеру руку, очевидно увечную, поскольку затянутую в перчатку, разительно контрастирующую своей добротностью с остальным костюмом странного посетителя.

– Руднев? – переспросил командир катера.

– Да, Руднев. Но я лишь однофамилец командира легендарного «Варяга»92. Мои предки служили России на суше, хотя и не менее славно.

– Не сомневаюсь, – любезно улыбнулся Скрыдлов. – Чем могу быть вам полезен, господин Руднев?

Дмитрий Николаевич вынул из внутреннего кармана вчетверо сложенный лист и протянул молодому лейтенанту. Тот развернул и прочёл скреплённое подписью и печатью военного министра указание оказывать всякое содействие подателю сей бумаги.

– Ваши полномочия мне ясны, – коротко кивнул офицер. – И я повторяю вопрос: чем я могу быть вам полезен?

– Мне и моему товарищу нужно сегодня ночью, желательно в самый тёмный час, оказаться вот здесь, – Руднев указал точку на карте. – Вы сможет доставить нас туда незаметно?

Скрыдлов взглянул на указанное Дмитрием Николаевичем место и ткнул карандашом на несколько миллиметров ближе к западу.

– Я могу высадить вас здесь, – сказал он. – Там, где вы указали, скалистый берег и сильное течение в проливе у острова Верперлуда.

– Хорошо, – согласился Руднев. – Главное, чтобы мы оказались около Лисьего Замка. Во сколько нам нужно быть у вас на борту?

– В двадцать три тридцать мой катер выходит на дежурство. Я буду ждать вас в четверть двенадцатого. Вас нужно будет забрать? Я смогу сделать это около четырёх часов утра.

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

– Мы берём билет только в один конец, – невесело усмехнулся он.

Скрыдлов пожал плечами, а потом испытующе посмотрел на своего собеседника.

– Вы же понимаете, господин Руднев, – произнёс он с расстановкой, – что, несмотря на предъявленный вами открытый лист, я обязан доложить о вас и вашей просьбе своему командованию?

– Понимаю, – ответил Руднев. – Однако, господин лейтенант, прошу вас сделать это уже после того, как мы окажемся на Лисьем Носу.

– Вы ставите меня в затруднительное положение, господин Руднев. Я не знаю вас и не могу быть уверенным в подлинности продемонстрированной вами бумаги, – сухо ответил офицер. – Есть кто-нибудь из старших чинов, кто может дать за вас ручательство?

– Неким образом моим рекомендателем может выступить государь, – ответил Дмитрий Николаевич.

Руднев выложил перед молодым лейтенантом старый экземпляр бульварной газеты, который получил от господина Острого несколькими часами ранее.

Под эпатажным заголовком: «Царь втихаря раздаёт ордена. Общественность желает знать, за что!» шли две полосы гнусных рассуждений о том, кто и почему в нынешней России обласкан императорской милостью. К статье прилагалась неизвестно каким образом добытая Калистратом Афиногеновичем фотография подписанного Николаем наградного приказа, где среди прочих имён значилось и имя Дмитрия Николаевича. На другой фотографии – по словам скандального журналиста, купленного им у кого-то из придворной челяди – российский монарх в золочёной зале Царскосельского дворца пожимал Дмитрию Николаевичу руку.

Редактор, видимо, рассчитывал, что польщённый внезапной и громкой славой Руднев отблагодарит рыцаря разящего пера звонкой монетой.

Скрыдлов прочитал злословную статейку, изумлённо посмотрел на Руднева, а потом вдруг звонко по-мальчишечьи рассмеялся.

– Покажи вы мне благодарственное письмо от государя, я бы вам не поверил, – признался он. – Но в такое вот поливание грязью верю абсолютно. У нас нынче только и можно верить, что борзописцам!

– Значит, Владимир Аркадьевич, мы договорились? – улыбнувшись словам молодого офицера, спросил Руднев. – Вы доставите нас на Лисий Нос без доклада начальству?

– Доставлю, – подтвердил лейтенант и уже прощаясь с Рудневым в дверях, спросил: – А всё же, Дмитрий Николаевич, за какой подвиг вас тайно наградил государь?

– Он наградил меня за умение держать язык за зубами, – хмуро ответил Руднев.

В тот день июньские серебристые сумерки усиливала плотная низкая облачность, так что, когда Руднев с Белецким вновь оказались у сходен «Царевны-Лебедь», город окутывал сизый полумрак, делавший очертания предметов нечёткими, а тени обманчивыми.

Друзей проводили в рубку, и вскоре, завибрировав всем своим металлическим телом, «КР-02» скользнул по водам Большой Невы, разворачиваясь в сторону залива.

Экипаж катера состоял из четырёх матросов и трех офицеров, включая капитана. Слаженность действий моряков, каждый из которых чётко выполнял свою задачу, создавала иллюзию, что катер вовсе не машина, а разумное самостоятельное существо, действующее по собственной воле и разумению.

Выходя на фарватер, «Царевна-Лебедь» встал поперёк течения, и капризная невская волна тут же принялась раскачивать лёгкое, идущее на малом ходу судёнышко. Почувствовав эту качку, Белецкий ухватился за поручень и закрыл глаза. Лицо у него было белым-белым, а на лбу проступали капельки холодного пота.

Взглянув на помертвелого пассажира, стоявший за штурвалом Скрыдлов заметил:

– Я смотрю, море вас не любит.

– Это взаимно… – с трудом выдавил Белецкий.

– Ничего, сейчас повернём, и качать перестанет, – утешил его капитан.

Действительно, через пару минут ход катера выровнялся. Лейтенант передал управление второму офицеру.

К этому времени стало уже так темно, что берега виделись лишь как вырезанные из бархатной бумаги темно-сизые силуэты. Катер шёл, монотонно гудя моторами и мягко разрезая водную гладь реки, казавшуюся в обманной полумгле белой ночи маслянистой. Это движение было почти умиротворяющим, если бы не два луча прожектора на носу и на корме «Царевны-Лебедь». Желтоватые стрелы света хищно рыскали по сторонам, и от этого их беспрестанного поиска, наглядно свидетельствовавшего о реальности войны, нервы у людей натягивались и звенели словно бакштаги.

Спустя полчаса темные полосы берегов резко сузились и сделались ещё более тусклыми – «КР-02» вышел на простор Невской губы. В борт начала бить крупная зыбь, и качка снова стала ощутимой. Белецкому, кое-как пережившему ход по реке, теперь сделалось совсем невмоготу.

– Идите на корму, – посоветовал ему лейтенант. – Качка там не меньше, но леера выше, так что точно не свалитесь за борт, когда вас начнёт травить.

Белецкий, шатаясь, покинул рубку и более уже в ней не появлялся.

– У меня к вам, Владимир Аркадьевич, ещё одна просьба, – сказал Руднев и протянул капитану несколько конвертов. – Если в течение двадцати четырёх часов мы не дадим вам о себе знать, передайте эти письма адресатам.

Скрыдлов перетасовал конверты.

– Ого! Департамент полиции. Генштаб. Военное министерство. Командующий Балтийским флотом. Дворцовая полиция. Начальник личной царской охраны. Честно говоря, Дмитрий Николаевич, я не думал, что всё так серьёзно! Понимаю, что вы не станете мне ничего объяснять, но, может быть, вам всё-таки нужна помощь? Под моим командованием шестеро военных моряков и вооружённый пушкой и пулемётами катер.

– Спасибо за предложение, Владимир Аркадьевич! – искренне ответил Руднев. – Мы бы с радостью приняли вашу помощь, если бы собирались вступить в бой. Но пока речь идёт, так сказать, о разведке.

– Ну, может быть, мне всё-таки зайти за вами на обратном пути или при следующем дежурстве? – молодому офицеру никак не хотелось оставлять этих странных людей без поддержки. – По крайней мере, я могу принять условный сигнал, а не дожидаться исхода вашей миссии в течение суток.

– Нет! – настоятельно возразил Руднев. – Я, напротив, прошу вас постараться не привлекать внимание к Лисьему Замку.

Более настаивать Скрыдлов не стал.

Спустя ещё сорок минут лейтенант приказал погасить все огни и заглушить машины. Катер приблизился к Лисьему Носу. С борта «Царевны-Лебедь» спустили маленькую шлюпку с двумя пассажирами и одним матросом-гребцом. Доставив Руднева и Белецкого на берег, она воротилась на катер, и «КР-02», вернувшись как ни в чём не бывало на маршрут своего патрулирования, растаял в призрачной мгле летних балтийских сумерек.

Место высадки оказалось на полверсты западнее того, которое инженер Кизилов пометил как вход в катакомбы, так что друзьям предстояло ещё пройти по берегу залива, избегая при это открытых мест, где ночные охотники, такие же, как «Царевна-Лебедь», могли наткнуться на них щупальцами своих прожекторов.

Вусмерть укачанный Белецкий взмолился дать ему пять минут, чтобы, обретя наконец под ногами твёрдую почву, справиться с головокружением и унять бунтующий желудок. Руднев оставил страдальца приходить в себя, а сам пробрался через прибрежные заросли и обнаружил за ними едва заметную тропу, ведущую вдоль залива в сторону Лисьего Замка. Убедившись, что путь этот надежно сокрыт от морского дозора, Дмитрий Николаевич вернулся за Белецким, успевшим к тому времени оклематься, и менее чем через четверть часа друзья вышли к уходящему в залив каменному основанию Лисьего Замка.