Переправившись через реку Тамасу, несмотря на наступившую ночь, Рама со своими спутниками добрался до берегов Ганга. Они вступили в страну лесных племён — бхилей.

Вождь бхилей — Гуха, как только услышал о том, что в его владения прибыл Рама, тотчас вышел к нему навстречу и приветствовал трёх странников. Хотя Гуха был всего только вождём дикого лесного племени, Рама очень тепло ответил на его приветствие, обнял его и осведомился о его здоровье.

Гуха был чрезвычайно обрадован тем, что наследник великого государства Кошалы прижал его к груди, — такой высокой чести не был удостоен никто из его рода. Почтительно подняв к лицу руки, сложенные ладонями вместе,[16] он сказал:

— Соблаговолите освятить своими стопами хижину недостойного. Мне будет казаться, что сама судьба улыбнулась моему дому. Вы не будете испытывать никаких лишений, пока возле вас я, ваш преданный слуга.

Но Рама отказался от приглашения Гухи. Как может остаться в селении тот, кому велено жить в лесу? И все они провели остаток ночи под деревом.

Когда занялась заря, Рама сказал Сумантре:

— Теперь возвращайся обратно, отсюда мы отправимся дальше пешком. Сообщи матери, что мы покинули пределы Кошалы, и попроси её не тревожиться о нашей судьбе.

Сумантра, заплакав, ответил:

— Раджа Дашаратха повелел мне доставить вас всех обратно. Что с ним будет, когда он увидит пустую колесницу?

Но Рама уговорил Сумантру отправиться в Айодхью и простился с ним.

Обливаясь слезами, Сумантра направился в обратный путь. Он ещё засветло добрался до города, но не решился въехать в него, боясь, что горожане будут задавать ему тысячи вопросов и начнётся великое волнение и беспорядок. Поэтому он остановился за городом, а с наступлением вечерней темноты, не замеченный никем, въехал в столицу.

Раджа Дашаратха сидел погружённый в глубокую скорбь. Его поддерживала только надежда на то, что, может быть, Сумантра убедит Раму вернуться.

Раджа не мог теперь переносить даже вида Кайкеи и отправился в покои рани Каушальи; он поминутно справлялся, вернулся ли Сумантра. Уже начало темнеть, зажгли светильники, а Сумантры всё ещё не было. В душе раджи стала расти тревога. Наконец Сумантра явился во дворец. Дашаратха, увидев его, кинулся сам к нему навстречу и крикнул:

— Где Рама? Он не вернулся?

Сумантра не мог вымолвить ни слова в ответ. Посмотрев на его лицо, раджа понял, что угасла звезда последней надежды. С криком: «О Рама, Рама!» — он лишился сознания, и его душа оставила этот мир.

Перед смертью раджа вспомнил того слепого отшельника, сына которого он некогда убил в лесу. Как тогда, в предсмертных судорогах, старик оплакивал гибель сына, так сейчас он сам умирал от тоски по Раме. Давнее проклятие сбылось!

Печаль охватила дворец. Каушалья с рыданьями заключила в объятия мёртвое тело раджи. В это время пришла Кайкеи. Увидев её, Каушалья заговорила, пылая гневом:

— Ну, теперь твоя душа спокойна? Теперь ликуй! Кради скорей счастье раджи Айодхьи! Ты этого хотела, да? Так смотри — твои желания сбылись. Теперь никто не будет вмешиваться в твоё правление. Я тоже недолгий гость здесь. Сначала ушли сын и невестка, теперь супруг навеки покинул меня. Что остаётся мне в жизни? Только взойти вслед за мужем на погребальный костёр![17]

Кайкеи стояла молча и неподвижно, как изваяние.

Пришли рабыни, приняли тело мёртвого раджи из объятий Каушальи, а её отвели в другой покой, утешая.

Как только страшная весть достигла слуха придворных, все в глубоком горе явились к рани, чтобы утешить их и поддержать в них стойкость духа. Тело раджи погрузили в масло, чтобы предохранить его от разрушения, и послали доверенного посла за Бхаратой.