адже Дашаратхе год от года становилось всё труднее управлять Кошалой. Он старел, и силы его убывали. Поэтому при решении важных дел он всё чаще и чаще прибегал к помощи Рамы. За этим скрывался и тайный умысел: ему хотелось, чтобы Рама научился управлять государством. В конце концов раджа совсем отошёл от всяких дел и вся власть перешла к Раме. Рама правил страной так искусно, что во всех уголках Кошалы его только хвалили и прославляли. Когда Дашаратха убедился в том, что Рама может успешно справляться со всеми обязанностями правителя, он созвал членов совета, именитых горожан, и обратился к ним со следующими словами:

— Настал срок окончания моего служения вам. Я всегда стремился править справедливо. Теперь я хочу, чтобы власть в стране была целиком передана Раме. А я проведу остаток дней в каком-нибудь уединённом месте, предаваясь отдыху и размышлениям.

Выслушав слова раджи Дашаратхи, подданные единодушно ответили:

— Махараджа! Никогда не изгладится в наших сердцах память о том счастье и покое, которые царили в стране во время твоего правления. Мы жаждем только одного: чтобы твоя рука была всегда простёрта над нашими головами. Но мы не смеем противиться твоему желанию провести остаток дней вдали от мира, в отдыхе и размышлениях. Как мы почитали всегда тебя, нашего владыку и защитника, мы так же будем чтить теперь Раму.

Решение раджи одобрил и его наставник Васиштха.

— Если вы все согласны с тем, чтобы раджей был Рама, — продолжал Дашаратха, — то в первый же благоприятный день мы отпразднуем коронацию[11]. И чем скорее это будет, тем лучше.

Все с радостью согласились с этим, и день коронации тут же был назначен.

Как только весть об этом облетела город, начались радостные приготовления к такому великому празднику. Накануне торжественного дня весь город был украшен: над дверью каждого дома висели гирлянды цветов, над базарными площадями развевались разноцветные флаги, а все улицы были политы обильнее и тщательнее, чем обычно. Везде слышались музыка и пение.

* * *

У младшей жены раджи, Кайкеи, была рабыня, по имени Мантхара, горбатая и уродливая. Но она пришла с Кайкеи в дом Дашаратхи из Кашмира[12], из дома родителей Кайкеи, и поэтому рани любила Мантхару.

Накануне дня коронации Мантхара вышла зачем-то из дворца на улицу, заметила предпраздничную суету и спросила первого встречного, какого праздника ждут люди. Тот с удивлением ответил:

— Как, ты разве ничего не знаешь? Да ты что, жительница Айодхьи или приехала откуда-нибудь издалека? Завтра должны возвести на престол славного Раму. Всё, что ты видишь вокруг, — это подготовка к завтрашнему торжеству.

Едва Мантхара услышала это известие, как ею овладела чёрная зависть. Заветным желанием Мантхары было увидеть на престоле Бхарату, сына своей госпожи Кайкеи. Она рассчитывала, что когда раджей станет сын Кайкеи, то и она, Мантхара, вознесётся над всеми другими рабынями и будет делать всё, что ей захочется.

«Вот когда уж повластвую! — не раз шептала горбунья, предвкушая своё будущее торжество. — Когда я буду выходить на улицу, украшенная драгоценностями с головы до ног, люди будут говорить с восхищением: «Это идёт госпожа Мантхара». А того, кто осмелится называть меня горбуньей, я накажу беспощадно».

Таковы были её планы до того дня, как она услышала известие о возведении Рамы на престол. Теперь все её мечты и надежды должны были развеяться прахом.

В полном смятении она кинулась обратно во дворец, прибежала к Кайкеи и сказала:

— О махарани! Ты слышала новость? Завтра состоится коронация Рамы!

Между тремя рани была большая дружба. Ни одна не завидовала другой, и каждая любила сыновей других, как своих собственных детей.

Рама был самым старшим, и само собою разумелось, что он должен наследовать престол.

Поэтому, услышав слова Мантхары, Кайкеи спокойно ответила:

— Это для меня не новость. Я знала об этом раньше, но сегодня ты первая сообщила мне это радостное известие, и я дарю тебе в награду золотое ожерелье. Возьми его!

Схватившись за голову, Мантхара воскликнула:

— Я охотно приняла бы этот подарок, если бы услышала весть о том, что твой сын Бхарата вместо Рамы будет править царством. А теперь твоя награда ничуть не радует меня. Как же ты не понимаешь собственного благополучия?

— Замолчи, колдунья! — гневно закричала Кайкеи. — Как тебе не совестно говорить это! Рама так же дорог моему сердцу, как и Бхарата. Разве ты сама не видишь, с каким почтением относится ко мне Рама? Он ничего не делает, не посоветовавшись со мной. Да и, кроме того, он старший из братьев, и его право на престол бесспорно. Если кто-нибудь позволит себе речи, подобные твоим, я велю ему вырвать язык!

Но Мантхара продолжала своё:

— Конечно, почему же тебе не приказать вырвать мне язык? Когда для человека наступает чёрный день, то разум покидает его. Ты думаешь, что все так же просты и добры, как ты. Не суди по себе. Пока ты здесь твердишь «Рама мне сын», «Рама мне сын», Каушалья молча готовит тебе и твоему сыну гибель. Завтра она будет матерью раджи, и тогда уж никто с тобой не будет считаться. Что ж, придётся тебе стать служанкой при священной особе матери раджи. Моё дело разъяснить тебе всё как есть, и я это сделала. Я ела твой хлеб и за это выполнила свой долг. Для меня ведь всё равно, Рама ли, Бхарата ли: я рабыня и рани мне не бывать. Напрасно я завела этот разговор; не будь его, так меня бы никто не обозвал с утра колдуньей. Теперь ты всё знаешь и можешь поступать, как тебе угодно.

Эти хитрые речи в конце концов заставили Кайкеи задуматься: «А ведь правда, когда Рама сделается раджей, то никто ему не помешает изгнать Бхарату из государства, а может быть, даже и убить его. Вероятно, от меня тоже постараются избавиться, как от назойливой мухи. Самое большее, на что я могу надеяться, — это пища и одежда. Может быть, это правда, что ко мне относятся хорошо только до тех пор, пока властвует Дашаратха? Хорошее отношение Каушальи ко мне, вероятно, всего-навсего хитроумная уловка для того, чтобы ей было удобнее меня уничтожить. Как только Рама станет властелином, их отношение к нам сразу переменится. Что же в том удивительного, что он, почувствовав свою силу, возгордится».

Подумав так, Кайкеи сказала Мантхаре:

— Послушай, Мантхара, что я тебе сейчас скажу. Я думаю, что за всем этим действительно скрывается коварное намерение умертвить меня и моего сына. Ты знаешь, как я простодушна, — где уж мне разгадать такой ловкий обман! Мне всё это стало понятно лишь тогда, когда ты раскрыла мне глаза на истину. Но ведь коронация уже назначена и состоится завтра утром. Что же можно теперь сделать?

— Очень многое можно сделать, — охотно ответила горбунья. — Тебе необходимо прибегнуть к женской хитрости. Я научу тебя всему, что надо делать. Ты только подумай, до чего хитры эти люди: они назначили коронацию как раз в то время, когда Бхарата находится в отъезде, в гостях у твоих родных в Кашмире. Если бы их помыслы были чисты, разве они не согласились бы подождать десять-пятнадцать дней? Что изменилось бы от того, что они устроили бы коронацию Рамы после возвращения Бхараты? Но их сердца полны злых умыслов, поэтому они хотят всё это сделать потихоньку, в его отсутствие.

— Смотри-ка, ты и об этом догадалась? — молвила Кайкеи. — Верно, они потому и приказали отослать Бхарату, что это злодейство было уже обдумано ими заранее. Подумать только: готовился заговор, чтобы убить меня, а я ничего не подозревала! Мой ум не в силах подсказать мне, что нужно предпринять. Научи меня скорей, что же мне теперь делать!

И тогда горбунья вкрадчиво заговорила:

— Всему своё время, госпожа, всему своё время! Ну как же ты не знаешь, что тебе делать? Что это ты говоришь! Бог подарил тебе такую красоту и раджа тебя так любит, что за время, оставшееся до коронации, ты сможешь добиться от него всего, чего захочешь. Ты не должна и сомневаться в том, что всё это подготовлено обманом. Иначе как удались бы твоим врагам их козни? Ведь такого наследника, как твой сын, давно бы следовало возвести на престол, если бы не хитроумные происки врагов. Помнишь, ты как-то говорила мне, что раджа обещал исполнить два твои желания? Ты забыла об этом?

— Да, совсем было забыла, но теперь ты мне напомнила это. Однажды раджа вернулся с поля боя раненым, и я перевязала ему раны и всю ночь ухаживала за ним. Вот в награду за это он пообещал исполнить две мои любые просьбы. В ответ на это я сказала радже, что сейчас я всем довольна и ничего не требую от его милосердия, но в случае какой-нибудь необходимости я обращусь к нему.

Тут Мантхара воскликнула с воодушевлением:

— Ну вот видишь, как всё удачно складывается для нас! Сегодня же ты уйди в копбхаван[13] и не выходи оттуда. Сними с себя все украшения, надень старую, грязную одежду, распусти волосы и посыпь голову землёй. Когда раджа увидит тебя в таком виде, он встревожится. Вот этим-то и нужно воспользоваться. Ты сразу напомни ему о его обещании и потребуй, чтобы он его выполнил. Ты должна сказать, что твоё первое желание — чтобы раджа короновал Бхарату вместо Рамы, а второе — чтобы он изгнал Раму на четырнадцать лет в лес. Ведь радже не пристало нарушать данное им слово, и он обязательно исполнит твои просьбы.

* * *

День прошёл в приготовлениях к наступавшему торжеству.

Когда вечером Дашаратха пришёл навестить Кайкеи, то увидел, что её покои погружены во мрак, не слышно ни песен, ни музыки, не видно танцующих. Встревоженный раджа обратился к служанке:

— Скажи, почему всюду темно и в доме царит такое уныние? Где рани? Уж не больна ли она?

Служанка ответила:

— Рани запретила нам петь и веселиться. Сейчас она в копбхаване.

Раджу не на шутку встревожило это известие. Что могло случиться? Ох, быть беде! Сердце его забилось чаще. Он торопливо вошёл в копбхаван и увидел, что Кайкеи сидит на полу и заливается горькими слезами.

Раджа Дашаратха очень любил свою младшую жену и, увидев её в таком горе, опустился рядом с ней на пол.

— Кайкеи! — воскликнул он. — Что с тобой? Что случилось? Кто-нибудь посмел обидеть тебя или нарушить твой покой? Только назови дерзкого, и он будет казнён немедленно!

Вытирая слёзы, Кайкеи произнесла:

— Нет, со мной ничего не случилось. Мне очень хорошо. Всё у меня есть: и хлеб, и одежда, и крыша над головой. В чём же ещё я могу нуждаться? Вы меня любите. Идите и веселитесь спокойно. Оставьте меня одну сидеть здесь. Если кому-нибудь на роду написано несчастье, то даже вы не сможете этого изменить.

Раджа, пытаясь поднять её с пола, проговорил:

— Нет, моя рани, не говори так! Мне больно слышать такие речи. Ведь ты знаешь, как я люблю тебя, я никогда ничего не делал против твоего желания. Скажи мне, чем ты недовольна. Клянусь, что в тот же миг я исполню твою волю.

Кайкеи, слегка оживившись, сказала:

— Если бы из всех ваших обещаний вы выполнили хотя бы одно, то я не была бы так несчастна сегодня. Теперь же мне стало ясно, что вы любите меня только на словах. Вы только и делаете, что дарите меня лживыми обещаниями. А люди ещё утверждают, что вы верны своему слову! Ваши предки жертвовали жизнью ради исполнения обещанного, вы же из всех данных мне обещаний не выполнили ни единого! Стоит ли мне после всего этого обращаться к вам с какой-нибудь просьбой!

— Что я слышу! Кайкеи, ты меня удивляешь! — вскричал Дашаратха. — Я хорошо помню, что всегда выполнял всё, что обещал тебе. Какое же обещание я не выполнил до сих пор? Напомни мне, и оно тотчас будет исполнено.

Кайкеи, встав, вымолвила:

— Вспомните, пожалуйста. Однажды вы дали мне слово исполнить два моих желания. Это было тогда, когда вы вернулись раненым с поля боя.

— Да, вспоминаю, — ответил Дашаратха. — Действительно, я обещал это сделать. Но ты мне тогда сказала, что обратишься ко мне, когда тебе что-нибудь будет нужно.

— Верно, тогда я сказала именно так. И вот теперь мне необходимо кое о чём попросить вас. Готовы ли вы сдержать ваше слово?

— Всей душой и жизнью я готов служить тебе. Даже если ты потребуешь моё сердце, то я немедленно вырву его из груди и отдам тебе.

Кайкеи, не поднимая глаз от земли, проговорила:

— Ну, тогда слушайте! Моя первая просьба — Бхарата должен стать раджей вместо Рамы, а вторая — Рама должен быть изгнан в лес на четырнадцать лет.

О жестокая Кайкеи! Что она наделала! Неужели у неё не было ни капли сострадания к своему высокочтимому супругу? Разве она не знала, что Рама был опорой жизни раджи Дашаратхи?

Услышав эти просьбы младшей жены, раджа побледнел так, как будто его укусила змея. Тяжело вздохнув, он промолвил:

— О Кайкеи, какой яд источают твои прекрасные уста! Откуда в твоём сердце столько ненависти к Раме? Ни один человек в целом свете не желает Раме ничего, кроме счастья. Он — звезда для всех глаз. Он чтит тебя, как собственную мать. До сегодняшнего дня ты не жаловалась на него, наоборот — ты всегда хвалила его добрый нрав и его скромность. Почему же сегодня всё так изменилось? Верно, какой-нибудь враг обманул тебя и очернил перед тобой Раму.

Кайкеи раздражённо проговорила:

— Это вас обманули, а мне никто ничего не наговаривал. Да и зачем? Ведь даже зверь понимает, что для него полезно, а что вредно. Что же я, как животное, должна без протеста принимать всё, что со мной хотят сделать? Должна равнодушно смотреть на то, как выкорчёвывают мой сад, и не делать даже попытки защитить его? Подставить безропотно шею под меч? До сих пор я считала, что у вас искреннее сердце, но теперь мне стало ясно, что вы только на словах показали мне цветущий сад любви, а на деле хотите избавиться от меня. Хороший же совет подала вам рани Каушалья! Нет спасения от яда этой змеи! Теперь я покажу, что Кайкеи тоже дочь раджи, а не какого-нибудь шудры-кожевника[14]. Теперь я поняла все ваши коварные замыслы.

— Кайкеи, — возразил Дашаратха, — я никогда не лгал и говорю тебе правду: я сам назначил Раму наследником. Каушалья в этом не участвовала ни одним словом. Несправедливо подозревать её. Рама тоже никогда не сказал ни одного слова против Бхараты. Но ведь право наследования принадлежит старшему. Если бы я и захотел короновать Бхарату, то неужели ты полагаешь, что он дал бы своё согласие? Никогда. Я не допускаю мысли, чтобы Бхарата чувствовал себя счастливым, отняв права Рамы. Рама и Бхарата так неразлучны друг с другом, словно у них одна душа на двоих. Как же ты, будучи столько лет моей супругой, можешь просить меня погубить всю семью, а возможно, и всё царство?

Погрозив пальцем, Кайкеи сказала:

— Хорошо! Вы что ж, думали, что я потребую от вас тряпичных кукол для забавы? Что, разве я дочь какого-нибудь ремесленника? Теперь вам не удастся меня опутать льстивыми речами, я хорошо разглядела вас и всех людей в этом доме. Наконец у меня открылись глаза! Если вы, давая обещание, твёрдо решили выполнить его, то сделайте это теперь и исполните обе мои просьбы. А иначе не кичитесь тем, что вы из рода Рагху. В народе навеки останется память о том, что раджа Дашаратха из рода Рагху дал однажды обещание, но, когда пришло время его выполнить, он отказался это сделать!

Раджа в гневе воскликнул:

— Кайкеи, зачем ты хочешь сделать мне больно! Я никогда не откажусь от своего слова, даже если бы пришлось расстаться с собственной жизнью, семьёй и царством. Возможно, лесное отшельничество написано Раме на роду самим богом Брахмой. Возможно, что после всего, что сейчас происходит, наш славный род вообще прекратит своё существование. Но знай, что память об этих чёрных событиях будет навеки связана с твоим именем. Я уже, наверно, не перенесу этого удара, но ты запомни: добившись изгнания Рамы, ты можешь и не дождаться счастья видеть Бхарату на престоле!

Кайкеи в гневе воскликнула:

— Почему же вы так плохо относитесь к Бхарате! Он будет раджей! Вам придётся передать власть в его руки. Он должен стать раджей — таково моё желание. А дождусь я или нет этого счастья, про то знают одни боги.

— Хорошо, — вымолвил Дашаратха, — я готов сделать то, что ты просишь. Ты ведь знаешь, я одинаково люблю как Раму, так и Бхарату. Я могу тотчас же послать гонца за Бхаратой и, как только он возвратится, короновать его. Но у меня разрывается сердце на части, когда я подумаю, что должен буду сослать Раму на четырнадцать лет в леса! Как же он, чьё ложе усыпано цветами, будет коротать ночи на камнях, покрытых жёсткой, колючей травой? И эта колючая трава будет служить ему постелью! Кайкеи, ради самого бога, смилуйся надо мной, пощади наш род! Не принуждай меня выполнять твоё второе требование!

Кайкеи посмотрела пристально на раджу и спросила:

— Почему же вы не скажете прямо, что не собираетесь выполнять данное вами слово? Неужели я настолько глупа и не понимаю, что, если Рама останется жить здесь, он легко свергнет Бхарату с престола! Рама с помощью своего сладкоречия овладеет сердцем народа и возмутит его против Бхараты. Вряд ли мой сын останется в живых после этого. Нет, вам придётся выполнить оба моих требования. Теперь-то вам не удастся меня провести!

Дашаратха понял, что сейчас убедить Кайкеи невозможно. «Сколько бы я её ни уговаривал, это лишь вызовет ещё большую ненависть с её стороны», — подумал Дашаратха. Схватившись за голову, он погрузился в горькие размышления: «Какой же дать ответ? В глазах потемнело. Как будто кто-то рвёт сердце на части! О, все лучшие надежды моей жизни рушатся… Боже! Если ты определил мне такую судьбу, то зачем же ты послал мне этих детей? Зачем же нужно видеть страдания собственного сына? А всё из-за того, что женился трижды и последний раз — будучи уже стариком. Нет в мире большего безумия, чем жениться в старости. Такой человек пьёт из чаши, заранее зная, что в ней отрава. О, едва займётся заря, а я уже буду разлучён с Рамой! Мой возлюбленный сын унесёт с собой в скитания по лесам часть моего сердца. Всевышний! Возьми меня из этого мира до того, как мои уста прикажут ему удалиться в леса, пошли моим глазам слепоту раньше, чем я увижу его уходящим прочь в одежде отшельника! О, если бы Рама не был таким послушным! Как было бы хорошо, если бы он отказался выполнить моё приказание!»

— О чём вы думаете? — спросила Кайкеи, видя, что Дашаратха глубоко задумался. — Скажите, вы согласны выполнить мои требования или нет?

Раджа взглянул на Кайкеи глазами, полными слёз, и произнёс:

— Рани! Об этом ты можешь не спрашивать. Я не откажусь от своего слова и выполню оба твои требования. Но мне никогда не приходило в голову, что ты, такая красавица, окажешься такой низкой. Никогда я этого не думал. Я и не подозревал, что ты так используешь данное мною слово. Ладно, пусть твоя власть принесёт тебе счастье. Рама, любимый мой, прости меня! Твой отец, который взлелеял тебя на своей груди, сам сечёт тебе голову, опутанный женской хитростью. Но ты видишь, мой сын, имя рода я не дал опозорить!

Произнеся это, раджа Дашаратха лишился чувств.

Теперь Кайкеи была вполне удовлетворена.

«Завтра в Айодхье начнётся моё владычество, — думала она. — Раджа хотел на рассвете послать гонца в Кашмир за Бхаратой. Ах, чудесен будет тот час, когда мой сын взойдёт на престол Кошалы!»

А раджа Дашаратха время от времени стонал в забытьи: «О Рама, Рама!» Больше он не мог произнести ничего.

Так прошла ночь.

Наутро именитые горожане и мудрецы, учёные и придворные собрались во дворец на коронацию Рамы.

Перед жертвенником пылал огонь. Жрецы читали священные древние гимны. Толпа, ожидавшая раздачи щедрых даров, собралась у ворот.

Взоры людей были обращены на двери, ведущие в покои раджи.

— Почему сегодня махараджа медлит с выходом? — спрашивал один другого.

— Может быть, он надевает праздничные одежды?

— Но ведь он всегда встаёт очень рано.

За дверьми царила глубокая тишина. Рама, окончив, по обычаю, омовение, занял своё место. Счастью Каушальи не было границ. Отовсюду доносились мелодии торжественных песен. Забили барабаны. Но раджа не появлялся.

Наконец наставник Васиштха, видя, что давно уже наступило время начать церемонию, послал советника Сумантру к радже, чтобы узнать, почему он опаздывает.

Когда Сумантра вошёл в покои, он увидел распростёртого на полу Дашаратху и стоявшую неподалёку Кайкеи. Почтительно поздоровавшись с ней, советник спросил:

— Почему же до сих пор махараджу не разбудили? Почтенный наставник Васиштха давно уже сидит в ожидании начала церемонии. Время проходит. Разбудите его, пожалуйста.

В ответ на это Кайкеи произнесла:

— Тише! Махараджа не спал всю ночь в ожидании предстоящей радости. Он заснул совсем недавно. Если я разбужу его сейчас, у него может разболеться голова. Пойдите за Рамой и пришлите его сюда. Раджа хотел ему что-то сказать.

Всё увиденное и услышанное навело Сумантру на мысль, что за всем этим кроется что-то неладное. Выйдя из покоев, он направился к Раме и сообщил ему о своих предположениях. Рама сразу же пошёл к отцу и, поклонившись ему, сказал:

— Отец, я пришёл к тебе по твоему зову. Зачем ты звал меня?

Дашаратха посмотрел на Раму безжизненным взглядом и, тяжело вздохнув, уронил голову на грудь. Из глаз его одна за другой покатились слёзы.

Рама подумал про себя, что, может быть, раджа недоволен им почему-либо, и обратился к Кайкеи:

— Матушка! Отец ничего не отвечает на мой вопрос. Может быть, он гневается на меня за что-нибудь?

— Нет, сын, — отвечала Кайкеи, — он тобой доволен. Ты знаешь, как он тебя любит, так за что же ему на тебя гневаться? Он хочет поговорить с тобой кое о чём, но боится, что ты неправильно поймёшь его или откажешься выполнить его приказание. Поэтому сейчас я буду говорить от его имени. Видишь ли, дело в том, что когда-то раджа пообещал мне выполнить две любые мои просьбы. И сейчас он хочет сдержать своё слово. Если ты готов выполнить эти две просьбы, я назову их.

Рама со смелым и открытым лицом молвил:

— Матушка, мой долг — выполнять приказания моего отца. В мире нет такой силы, которая помешала бы мне подчиниться ему. Не медлите ни минуты, пожалуйста, скорее сообщите мне, что следует сделать, — я готов исполнить всё. Нет для меня в жизни большего счастья.

— Конечно, — сказала Кайкеи, — такое поведение обязательно для верного сына. Так вот: раджа решил возвести на престол Бхарату, а тебя сослать в лес на четырнадцать лет. Так как он не в состоянии сам произнести всё это, мне приходится передать тебе волю раджи. Теперь тебе остаётся лишь исполнить её. Если бы ты этого не сделал, то повсюду стали бы обвинять раджу в том, что он не сдержал данного мне слова. А на твоей совести осталось бы невыполнение отцовской воли.

Услыхав такое приказание, Рама на мгновение смутился: слишком внезапным и неожиданным было то, что он услышал. Но он тотчас понял всё. Если бы Рама захотел, он мог бы пренебречь приказом: вся Айодхья боготворит его имя. Но так не поступают сыновья, почитающие своих родителей. Для них приказание отца равносильно повелению бога.

И Рама решил, что он выполнит волю отца во что бы то ни стало.

— Матушка, — произнёс Рама, — вы можете быть совершенно уверены во мне. Я сегодня же покину Айодхью. Пошлите гонца за Бхаратой, чтобы он вернулся сюда. Я нисколько не досадую на то, что раджей станет мой брат. Я тотчас же удалюсь в леса, только испрошу у матери своей благословение и подготовлю Ситу к этому известию.

Сказав это, Рама поклонился в ноги отцу, поклонился Кайкеи и вышел из покоев. Дашаратха не проронил ни единого звука. Он не в силах был говорить что-либо и казался безжизненным. Как ему хотелось обхватить ноги Рамы, удержать его, помешать ему уйти! Он был разгневан на себя, на Кайкеи, просил у бога скорой смерти. Грудь его разрывалась от горя.

«Ах, — думал он, — мой сын вот-вот уйдёт, а мои уста безмолвствуют! Ни одного слова утешения и поддержки! Есть ли ещё на свете столь безжалостный отец, как я!» От этой горькой мысли он опять впал в беспамятство.

Рама пришёл к своей матери, Каушалье. Она в это время раздавала бедным угощение и одежду. Увидев сына, она спросила:

— Что случилось? Раджа уже вышел или его до сих пор нет? Ведь уже поздно.

Рама, понизив голос, отвечал:

— Матушка, всё изменилось. Раджа решил назначить наследником Бхарату, а мне приказал четырнадцать лет жить в лесу. Я только что получил этот приказ и сегодня же покину Айодхью.

Рани Каушалья едва не лишилась чувств. Она смотрела на Раму застывшим взглядом, как каменное изваяние.

Тут же был и Лакшман. Услыхав это, он помрачнел, как туча.

— Этого не будет! — воскликнул он. — Пока Лакшман жив, Бхарате никогда не бывать раджей в Айодхье! Вы кшатрий, а у кшатриев есть закон: бороться за свои права. Вся Айодхья, вся Кошала за вас. Вам стоит только кивнуть — и войско перейдёт на вашу сторону. Что может сделать Бхарата, оставшись один? Мне ясно, что этот заговор — дело рук Кайкеи.

Взглянув на брата молящим взглядом, Рама сказал:

— Брат! Ну что ты говоришь! Как бы я, представитель рода Рагху, посмотрел людям в глаза, если бы ослушался отцовского приказания? Кто может избавить человека от того, что ему суждено?

На это Лакшман горячо возразил:

— Мой высокочтимый брат! Судьбой прикрываются лишь те, в ком нет отваги и мужества. Но зачем это делаете вы! Ведь стоит вам только дать знак, как во всей Айодхье поднимется ураган. Судьба — рабыня отваги и уж никак не может повелевать ею. Если бы вы только соизволили мне приказать, я с оружием в руках добыл бы вашу судьбу и бросил бы её к вашим ногам! А что же невероятного в предположении, что этот заговор — дело Кайкеи?

Вытирая слёзы, рани Каушалья произнесла:

— Сын! Я поистине счастлива оттого, что ты готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы выполнить приказание своего достойного отца. Но мне кажется, что Лакшман прав: Кайкеи придумала это злое дело.

В ответ на это Рама почтительно сказал:

— Матушка, отец присутствовал при нашем разговоре. Если бы Кайкеи сказала что-нибудь против его желания, неужели он не возразил бы? Нет, матушка, искать предлогов, чтобы уклониться от выполнения долга, значит, по-моему, нарушать свой долг. То, что сказала Кайкеи, она сказала с согласия отца. И я никак не могу обойти его приказание. Вы же дайте теперь своё согласие на мой уход. Если я останусь жив, то снова возьму прах от ваших ног[15].

Схватив Раму за руку, Каушалья проговорила:

— В конце концов, разве у меня нет права тоже немного повелевать тобою? Если раджа приказал тебе жить в лесу, то я не допущу выполнения этого приказания. Если ты меня не послушаешься и уйдёшь в лес, я откажусь от воды и пищи, и на тебя падёт грех убийства собственной матери.

Рама, глубоко вздохнув, ответил Каушалье:

— Матушка! Не пытайтесь отвлечь меня от выполнения сыновнего долга. Когда на меня падёт грех невыполнения его, тогда даже вы не спасёте меня от этого позора. Где бы я ни жил — в лесу или в горах, — моя душа будет всегда с вами. Я буду очень тосковать без вашей любви и ласки. Много слёз прольют мои глаза в тоске по дорогим чертам вашего лица. В том ведь и заключается моё испытание, что в лесу я должен претерпеть всевозможные страдания и лишения, а иначе зачем же судьба посылала бы меня туда? Меня не оставляет мысль о том, что я — игрушка в руках судьбы. Иначе разве госпожа Кайкеи послала бы меня в лес?

Лакшман не выдержал:

— Вы называете Кайкеи госпожой! Я не могу её так называть!

Рама недовольно взглянул на Лакшмана и сказал ему:

— Лакшман! Я знаю, что для тебя мой уход большое горе, но я не могу позволить, чтобы твои уста оскорбляли Кайкеи. Кайкеи для нас мать, и тебе следует уважать её. Я иду в лес не потому, что таково желание Кайкеи, а потому, что, если я не пойду туда, отец окажется обманщиком. Через несколько дней сюда придёт Бхарата, и ты будешь любить и уважать его так же, как меня. Ни словом, ни делом ты не покажешь ему, что питаешь к нему враждебное чувство. И не заводи при нём разговоров обо мне, так как это может быть ему неприятно.

Покраснев от гнева, Лакшман воскликнул:

— Брат, никогда не произносите при мне имя Бхараты! От этого в моей крови начинает полыхать огонь ненависти. Хочу хоть как-нибудь усмирить гнев, но я вижу, что нарушается ваше законное право, и моё сердце не выносит этого. У Бхараты нет никакого права на престол, который принадлежит вам. И при моей жизни его никто у вас не посмеет отнять! Кшатрий погибает в борьбе за свои права, и я готов пролить реки крови, чтобы только правда восторжествовала!

Видя, что Лакшман возбуждается всё больше и больше, Рама сказал:

— Лакшман, приди в себя! Сейчас не время гневаться и драться. Сейчас речь идёт о выполнении слова, данного отцом. Я не могу не выполнить своего долга, как бы это ни было трудно. Все блага, которые дарует нам жизнь, — ничто по сравнению с долгом! Запомни это!

Когда Лакшман понял, что Раму нельзя заставить изменить своё решение, он обратился к нему с просьбой:

— Если вы бесповоротно решили так поступить, то возьмите и меня с собой. Без вас я не смогу здесь прожить ни одного дня. Без вас Кошала покажется мне кладбищем. С тех пор как я себя помню, я никогда не разлучался с вами. И теперь я тоже хочу остаться у ваших ног.

Рама посмотрел на Лакшмана взглядом, полным нежности, и подумал:

«Как любит меня мой младший брат! Ради меня он готов пренебречь своим счастьем и благополучием».

— Нет, Лакшман, — произнёс Рама, — откажись от этой мысли. Подумай-ка лучше: если ты уйдёшь со мной, то с кем же останутся наши матери — Сумитра и Каушалья. Кто облегчит тяжесть их страдания? Ведь как только Бхарата станет раджей, Кайкеи сделается полновластной повелительницей, и очень может быть, что она будет причинять им вред. Кто тогда защитит их? Нет, тебе не следует уходить со мной.

Лакшман не согласился с этим.

— Нет, брат мой, — сказал он, — я не останусь без вас. Что касается Бхараты, то ваши опасения напрасны: не может быть, чтобы Бхарата был так труслив и ничтожен. В роду Рагху не может родиться такой человек. Нет, нет, я не могу вас оставить!

Долго Рама уговаривал Лакшмана остаться, но тот не соглашался ни с какими доводами и продолжал настаивать на своём. В конце концов Рама сказал:

— Хорошо. Я не могу насильно заставить тебя послушаться меня. Но прежде чем ты пойдёшь со мной, спроси разрешения на уход у своей матери.

Когда Лакшман попросил Сумитру отпустить его в лес с братом, то она, прижав сына к груди, промолвила:

— Сын мой, с лёгким сердцем отправляйся в лес. Я с большой радостью отпускаю тебя. Кто же должен помочь в несчастье, как не брат? Любовь, которую ты питаешь к Раме, требует от тебя, чтобы в это тяжёлое время ты поддержал его. А я благословляю тебя на выполнение твоего долга.

В это время и Сита узнала об изгнании Рамы в лес. Она готовилась к празднику, надела красивые одежды и великолепные драгоценности, когда же услышала о горьких событиях, она прежде всего испугалась, что Рама захочет уйти один. Поэтому, бросив всё, она прибежала к нему и, припав к его ногам, воскликнула:

— Мой повелитель! Разрешите и мне уйти с вами. Без вас я погибну в этом дворце. Цветы, которыми была усыпана наша жизнь, с вашим уходом превратятся в шипы и колючки. С вами лес покажется мне садом, а без вас и великолепный сад станет лесом.

Каушалья стояла тут же; она обняла Ситу и сказала:

— Дочь моя, если и ты уйдёшь, то с кем же останусь я? Дом совсем превратится в пустыню. А я-то думала, что, глядя на тебя, буду находить утешение! Теперь же и ты решила уйти в лес! О боги! Какое несчастье вы ещё ниспошлёте мне! Почему вы не возьмёте к себе меня, несчастную!

Раме и в голову не приходило, что Сита захочет уйти вместе с ним в лес на суровую, полную лишений жизнь. Поэтому в ответ на её просьбу он сказал:

— Сита! Что ты говоришь? Откажись от своего желания идти со мной! В лесу меня ждёт трудная жизнь. Всякий раз остерегаться встречи с дикими животными, иметь дело со страшными лесными людьми, ходить по тропам, усеянным колючками и камнями, — нет, как ты сможешь преодолеть всё это? Ты, такая хрупкая и нежная! Как сможешь ты спать на каменистой земле! И пить воду, от которой порой можно и заболеть. Как же ты сможешь всё это перенести!

Сита со слезами на глазах проговорила:

— Мой повелитель! Когда вы будете рядом со мной, меня ничто не испугает. Счастье от сознания, что вы рядом, заставит забыть все невзгоды. Да разве возможно, чтобы я спокойно почивала в царском дворце, когда вы терпите лишения в лесу? Долг жены — помогать своему мужу, сопутствовать ему и в счастье и в печали. В этом и состоит самое высокое назначение жены. Если бы вы отправлялись погулять, отдохнуть, развлечься, то я не стала бы настаивать, чтобы вы взяли меня с собой. Но я знаю, что вас ожидают всевозможные страдания, и не могу оставить вас. Я постараюсь удалять с вашего пути все шипы, буду стелить вам постель из листьев и травы, а когда вы заснёте, буду обмахивать вас опахалом.

Рама ничего не смог возразить на это. И вот все трое сняли с себя дорогие одежды и оделись, как нищие странники. Подойдя к Каушалье, они попросили:

— Матушка, теперь благословите нас перед уходом.

Каушалья с рыданиями ответила:

— Сын! Мне так тяжело! Моя душа не может примириться с горькой необходимостью сказать тебе: «Иди!» Но я не могу препятствовать тебе. Это дело твоей чести. Ступай! Моё благословение всегда будет хранить тебя. Я верю, что горечь прощания с тобой вскоре сменится радостью встречи.

Вымолвив это, Каушалья лишилась чувств.

Оба брата и Сита отправились, чтобы проститься с матерью Лакшмана, Сумитрой, а от неё — в копбхаван Кайкеи к радже.

Дашаратха лежал там в беспамятстве, подобно бездыханному телу. Трое изгнанников по очереди поклонились ему в ноги, после чего Рама сказал:

— Отец, я хотел отправиться в путь один, но Лакшман и Сита ни за что не захотели отпустить меня в изгнание одного, поэтому я беру их с собой. Благословите нас, пожалуйста!

Едва только они вышли из покоев, как Дашаратха начал громко рыдать и восклицать:

— Рама, куда, куда ты ушёл?

Он обезумел от горя и уже не понимал, что происходит. Сначала он кинулся было вслед за Рамой, чтобы догнать и задержать его, но тут же упал без памяти.

Всю ночь он так жестоко страдал, как будто его терзала тяжкая болезнь.

* * *

Всё, что произошло, вскоре стало известно жителям Айодхьи. Много тысяч людей собрались ко дворцу раджи. Когда трое изгнанников вышли в простой, бедной одежде, толпа зарыдала. Все, молитвенно сложив руки, просили:

— Рама, не уходи! Мы все пойдём, упадём к ногам Кайкеи и будем вместе с нашим раджей умолять её о милости. Не уходи. От кого же мы дождёмся теперь помощи? Кому поведаем своё горе? Кто примет в нас участие? О, как мы осиротели!

Рама, обратившись ко всем, сказал:

— Люди! В страдании может помочь лишь стойкость. Прошу вас, соберите всё своё мужество. Я же могу вам только обещать, что всегда буду помнить о вас.

Вслед за этим он со своими спутниками направился к колеснице, где в последний раз, по просьбе раджи, обратился к нему советник Сумантра с тщетной мольбой остаться.

Непреклонный Рама помог сначала Сите взойти на колесницу, потом последовал за ней сам вместе с Лакшманом и приказал Сумантре трогаться в путь. Тысячи безутешных людей побрели за колесницей, несмотря на все уговоры Рамы.

Уже смеркалось, когда колесница и провожавшая её толпа приблизились к реке Тамасе, и Рама простился с жителями Айодхьи, обратившись к ним в последний раз со словами утешения.

В Айодхье повсюду слышались рыдания. Ещё только вчера весь город сиял от огней бесчисленных светильников, а сегодня его покрыла завеса мрака. Там, где ещё утром звучали хвалебные и радостные песни, теперь слышался горестный плач. Лавки были закрыты. Вся жизнь города замерла. Где бы ни встретились двое людей, начинался один и тот же разговор: «Если уж иметь сына, то только такого, как Рама. Подумать только: ради того, чтобы выполнить волю отца, он отказался от трона! Ну есть ли ещё в целом свете кто-нибудь, подобный Раме! Ведь даже великие раджи часто спорят и затевают войну из-за клочка земли. А каков его брат? Уж если иметь брата, то только такого, как Лакшман!»

Но больше всего похвал приходилось на долю Ситы. Одно дело мужчине скитаться по лесам, другое дело — женщине. Для женщины это было подвигом. Истинные жёны должны быть именно такими! Она, чья нога никогда не ощущала прикосновений грубой земли, оказалась способной уйти в лес! Воистину жена и друг проверяются в беде!

Всё царство охватила глубокая скорбь. Никто не был в состоянии заботиться о себе и помнить о собственных делах.