Спасибо за подписку и поддержку!

* * *

Я нависал над лежащим на земле здоровяком, а красная пульсирующая надпись продолжала висеть перед глазами:

[ ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО! ]

Бугай затрясся. Его губы дрожали, из них вырывались всхлипы, переходящие в невнятный вой.

— Не надо… мужик, не надо, умоляю… — он захлёбывался слезами, вытирая кровь с лица тыльной стороной грязной ладони. — У меня двое… двое пацанов маленьких… мать старая, ходить не может, я единственный кормилец… не убивай, прошу!

Внутри меня вспыхнула битва. Ядро Истины приказало привести приговор в исполнение, и в этом не было жестокости, в этом была лишь математически выверенная логика Верховного Трибунала. Нарушитель должен быть устранён. Это закон мироздания, которому я следовал всегда. Сознание Иллитара было уверено, что это правильно. Что это необходимо для очищения системы от энтропии. Я имел полное право — нет, обязанность — завершить этот цикл. Протокол №7 стоял выше любых локальных правовых актов, выше морали этой примитивной планеты.

«Нет, — отозвался тихий, почти неразличимый шёпот где-то внутри меня. — Это убийство. Это человек. У него есть дети. Это самосуд».

«Законы Земли ничтожны, — парировало Ядро, и по нейронным путям ударил новый заряд, заставляя мышцы руки с ножом непроизвольно сжаться. — Посмевших напасть на Иллитара ждёт одна участь. Смерть».

Я чувствовал, как меня разрывает. Ломка была страшнее любых физических увечий. Ядро требовало крови, оно буквально выкручивало мне суставы, требуя подчинения, требуя доказать право на статус Верховного Трибунала. Я был Иллитаром, великим судьёй, и в то же время я был Ильёй, который помнил вкус утреннего кофе, смех Светы и полёты на параплане.

Рука с ножом начала опускаться, подталкиваемая волей Ядра. Бугай зажмурился, вжавшись в землю. Но я заставил пальцы разжаться, и нож со звоном упал на асфальт, подпрыгнул и откатился в сторону.

Я развернулся и пошёл. Каждый шаг был подобен пытке. Протокол №7, не получив подпитки от свершившегося убийства, обернулся против меня. В голове стоял невыносимый гул. Перед глазами плыли красные буквы:

[ ОШИБКА ИСПОЛНЕНИЯ! ]

[ НАРУШЕНИЕ ПРИКАЗА ЯДРА! ]

[ КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ В ЭНЕРГОКАНАЛАХ! ]

Ноги стали ватными, сознание спутанным. Я брёл вдоль унылых заборов, не чувствуя боли от разбитых рёбер, чувствуя только одну пульсирующую мысль: я не убил. Если бы я ударил ножом одного, я бы потом не смог остановиться. Я устроил бы кровавую бойню!

Я свернул в узкий тёмный проулок, стиснутый между глухими стенами складов. Гул в голове превратился в оглушительный рокот, картинка мира начала схлопываться в узкую точку.

[ ТРЕБОВАНИЕ ИСПОЛНЕНИЯ! ]

[ ПРИНУДИТЕЛЬНАЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА БИОЛОГИЧЕСКОЙ ОБОЛОЧКИ! ]

Я споткнулся о выбоину в асфальте, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но сил не осталось. Мир окончательно потемнел. Я рухнул лицом вниз, и последнее, что я осознал — это холод земли и тишину, которая наконец-то наступила в моей голове.

Голова гудела так, словно внутри поселился рой разъярённых ос. Язык казался шершавым куском наждачной бумаги, а во рту отчётливо чувствовался металлический привкус — кровь. Кто-то настойчиво тормошил меня за плечо, вырывая из вязкой, серой пустоты.

— Илья! Илья, ты слышишь меня⁈ Открой глаза!

Голос был далёким, пробивающимся сквозь плотную пелену забвения. Я попытался сфокусироваться, но мир был странным, лишённым привычных координат. Где я? В Зале Трибунала? В Коридорах Закона? Память о событиях на Земле на секунду показалась нелепой галлюцинацией.

— Давай уже, дыши! Дыши! — голос звучал настойчиво, почти отчаянно.

Резкий, хлёсткий удар пришёлся по щеке. Боль была такой отчётливой и земной, что она сработала как детонатор. Внутри, в глубине моей биологической оболочки, Ядро отозвалось мгновенно: сработал древний инстинкт самосохранения, требующий немедленного ответа на угрозу. Мой организм, работая на запредельных резервах, запустился рывком.

Я распахнул глаза. Моя рука метнулась сама собой, перехватывая запястье того, кто собирался отвесить мне вторую пощёчину. Я сжал пальцы, вкладывая в хватку всю накопленную злость и остатки той силы, что даровал мне Протокол.

— Кира? — прохрипел я. — Ты откуда… Ты как здесь оказалась⁈

Она не ответила, по крайней мере, сразу. Её лицо, бледное и испуганное, исказилось от боли в запястье.

— Ты сознание не теряй, слышишь⁈ Не смей отключаться, ладно⁈ — она попыталась вырвать руку, но, осознав, что держу я её мёртвой хваткой, замерла. — Я сейчас… я скорую вызову!

— Не надо скорую… — я разжал пальцы. — Мне уже лучше.

— Да какой там лучше⁈ — она вскрикнула, её взгляд метался по моему лицу, по разодранной в клочья рубашке, по груди, пропитанной тёмными пятнами. — Ты весь в крови! Господи, Илья, ты же весь в крови!

— Это не моя, — я попытался выдавить подобие улыбки. — Ну, в основном — не моя. Как ты меня нашла-то?

Кира на секунду замолчала, глядя на меня с недоверием, словно я бредил.

— Ты что, забыл? Мы же договорились здесь встретиться для осмотра СТО. Я в пробку влетела, опоздала, подъехала — а тебя нет.

— Это и к лучшему, — я тяжело выдохнул, чувствуя, как по рёбрам разливается горячая волна боли.

— Почему к лучшему⁈

— Меня здесь ждали, — ответил я.

— Кто⁈

— Бандиты какие-то… — мне мешал говорить вязкий ком в горле.

Кира нервно оглянулась, словно ожидая, что из проулка выйдет кто-то ещё.

— Теперь понятно, что произошло… Я, когда подъехала, в магазинчик зашла, спросила у продавщицы. Мне сказали, что видели жуткую драку. А потом видели, как ты сюда пошёл. И я пошла искать. Илья, как я тебя увидела… Я думала, тебя убили!

Я упёрся ладонями в холодный, пыльный асфальт и попробовал встать. Мир снова закружился, но на этот раз я устоял.

— Лежи! Ты чего делаешь⁈ — Кира бросилась ко мне, пытаясь усадить обратно.

— Там… — я проигнорировал её попытки, поднимаясь на ноги, хотя каждая мышца протестовала против этого движения. — Там возле СТО кто-то есть?

Кира прикусила губу, глядя на меня с тем же ужасом.

— Нет. Продавщица сказала, они кое-как до своей машины доползли и уехали. Всё. Кого-то из них даже волокли за собой… Но вроде все живы.

Я почувствовал, как Ядро внутри меня удовлетворённо, почти лениво «заурчало». Та часть моей человеческой сущности, которая боялась последствий и убийства, наконец-то смогла сделать глубокий, полноценный вдох. Я был Верховным Трибуналом, но я не стал палачом. Пределы необходимой обороны формально не были превышены — нападавшие ушли на своих двоих, пускай и с помощью товарищей. Баланс был соблюдён. Вроде бы.

Первые шаги мне дались очень тяжело, но Кира помогла мне дойти до места происшествия. Я окинул взглядом площадку перед въездом на территорию «АвтоРакеты». Место действительно выглядело как зона боевых действий. На сером, потрескавшемся асфальте отчётливо виднелись пятна крови, смешанные с дорожной пылью. В расщелине между бетонными плитами блестел мой разбитый телефон. Чуть дальше лежал тот самый канцелярский файл с «подарком» — свидетельством о праве на погребение, выписанным на моё имя.

— Нужно звонить в полицию, — произнёс я, чувствуя, как адреналин окончательно отступает, уступая место ноющей боли в каждой клетке тела.

Кира, которая до этого момента пыталась просто удержать меня на ногах, на секунду замерла. Её взгляд стал тревожным.

— Илья, подумай головой, — тихо сказала она, оглядываясь по сторонам. — Ты посмотри вокруг. Здесь люди лежали без сознания. А потом уползали, едва переставляя ноги. Ты их буквально в кашу превратил. Тебя самого не привлекут за нанесение тяжких телесных?

— Кира, ситуация прозрачна с точки зрения закона, — ответил я. — Взгляни на факты. Нападение совершила группа лиц — пять человек. Это уже само по себе отягчающее обстоятельство при оценке угрозы. Угроза была реальной: они открыто озвучили намерения, привязав их к моей профессиональной деятельности. В какой-то момент один из нападавших извлёк нож — это уже квалифицируется как применение оружия.

Я сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— В соответствии со статьёй 37 Уголовного кодекса Российской Федерации, я имею право на необходимую оборону. Поскольку на меня напали пятеро, да ещё и с применением холодного оружия, опасность для моей жизни была непосредственной и очевидной. В такой ситуации закон не ограничивает способы защиты. Я не обязан был рассчитывать силу ударов или пытаться их «сдержать». Я защищал свою жизнь. Тот факт, что нападавшие получили серьёзные травмы, лишь подтверждает, что мне пришлось применить всю доступную силу, чтобы остановить агрессию. Закон целиком и полностью на моей стороне.

Я видел, как Кира внимательно слушает, анализируя каждое слово. Моя уверенность передавалась ей, но она всё ещё колебалась.

— Хорошо, — выдохнула она. — Твои доводы звучат логично. Если всё так, как ты говоришь, то это самооборона. Но ты уверен, что они не перевёрнут всё с ног на голову? Что они не скажут, что это ты на них напал?

— У них не получится, — я кивнул на магазинчик, возле которого стояла видеокамера, направленная на площадку. — Уверен, запись докажет, кто был инициатором. Но в любом случае молчать — значит признать вину. Я вызываю полицию.

Я взял у Киры телефон, набрал 112, и постарался говорить максимально чётко, несмотря на то, что каждое слово отдавалось пульсирующей болью в челюсти. Я обрисовал ситуацию: нападение группы лиц, угроза жизни, наличие холодного оружия, состояние нападавших. Оператор, голос которого звучал так, будто он принимал подобные вызовы каждые пять минут, просто ответил:

— Ожидайте. Группа выехала.

Это время ожидания мы с Кирой потратили с максимальной пользой. Она не паниковала, действовала быстро и профессионально. Отведя меня к своей машине, она открыла багажник, извлекла внушительную автомобильную аптечку и тут же принялась за дело.

— Сиди смирно, — скомандовала она, смачивая ватный диск перекисью водорода.

Шипение, которое последовало, когда она коснулась глубокой ссадины на моей скуле, заставило меня стиснуть зубы. Затем Кира ловко наложила давящую повязку на порез от ножа на плече. Ткань Кира пропитала антисептиком, и открытая рана перестала оставлять алые следы на моей одежде и капли на асфальте.

Пока она возилась с бинтами, я смотрел в боковое зеркало машины. Картина была, мягко говоря, удручающей. Моё лицо, принявшее пару десятков ударов, стремительно превращалось в какой-то кошмар: правый глаз заплывал багрово-синей гематомой, левая скула уже успела серьёзно опухнуть, а губа лопнула в двух местах.

После всех процедур я уже не выглядел так, будто я попал под поезд, но «красавчиком» меня точно нельзя было назвать.

— Всё, — Кира отодвинулась, критически осматривая результат своей работы. — Дальше уже должен работать врач.

Я кивнул, благодаря её взглядом. Вдалеке послышался приглушённый вой сирены, который с каждой секундой становился всё ближе, разрезая тишину промзоны.

Полицейская машина припарковалась рядом с пикапом Киры. Из патрульного автомобиля вышел сержант — мужчина средних лет с уставшим лицом. Кира, едва завидев форму, бросилась навстречу, жестикулируя:

— Товарищ сержант! На человека совершено нападение! Это юрист, его пытались запугать, угрожали убийством! Он был вынужден защищаться и раскидал нападавших, но они сбежали! Их нужно немедленно найти, они преступники!

Сержант слушал её молча, поправляя ремень и глядя на меня — побитого, перебинтованного, но держащегося прямо. Когда Кира выдохлась, он задал один-единственный вопрос:

— Потерпевший, кто-нибудь… того… погиб?

— Нет, — ответил я. — Но травмы у нападавших серьёзные. Возможно, переломы и сотрясения.

— А вы заявление писать будете? — буднично поинтересовался сержант, доставая из планшета бумагу.

— Дайте бланк.

Он протянул лист и, видя, как я беру ручку, начал дежурно диктовать:

— Пишите: начальнику отдела полиции…

— Спасибо, я сам, — прервал я его.

Я начал писать, полностью отключаясь от внешней среды. Рука летала по бумаге, выводя фабулу дела с безупречной юридической точностью. Статьи 37, 119, 163, 179 УК РФ ложились на лист в строгой логической последовательности. Я описывал действия нападавших как квалифицированный состав, не оставляя пространства для двойственного толкования.

Сержант, который сначала просто скучал, спустя минуту подошёл ближе и заглянул мне через плечо. Его глаза расширились.

— Ого! — присвистнул он. — Точно юрист!

Я поставил точку, расписался и отдал лист.

— Там камера есть, — вмешалась Кира, указывая на магазин. — Она должна была всё записать!

— Хорошо, разберёмся, — сержант сложил заявление в папку. — Мы ваше обращение сейчас передадим дежурному. Он группу сюда направит — они эксперты, и оборудование у них есть. Снимут все, образцы возьмут, записи изымут. А нам пора, у нас другой вызов.

Кира вспыхнула:

— Но как же так⁈ Здесь следы! Здесь кровь, улики! Вы просто уедете?

Сержант начал объяснять прописные, с его точки зрения, истины:

— Девушка, мы просто патруль…

— Мы жалобу направим! На ваше бездействие! — не унималась Кира.

Сержант не изменился в лице.

— Ваше право.

Он равнодушно козырнул, развернулся и не спеша направился к машине. Двери патрульки захлопнулись, и автомобиль, мигнув маячками, поплыл прочь по разбитой дороге. Кира стояла, сжимая кулаки от бессильного гнева, а я смотрел им вслед, чувствуя, как холодная пустота Ядра начинает потихоньку заполнять мою усталость. Закон на бумаге был силен, но в реальности он часто оказывался усталым сержантом, спешащим на другой вызов.

Кира проводила патрульную машину взглядом, полным праведного возмущения.

— Они какие-то отмороженные! — бросила она.

— Не кипятись, — прохрипел я. — Патрульные такие мордобои по десять раз на дню видят. Если они начнут каждому сопереживать — умом тронутся через месяц. Поэтому выбор невелик: либо броню психологическую отращивать, либо в психушку ехать. Эти ребята приспособились, отрастили.

— Всё равно это как-то не по-человечески! — она всё ещё хмурилась, но гнев постепенно сменялся тревогой. — Ладно, фиг с ними, это их карма. Теперь куда? В больницу? И не спорь, я видела, как ты бледнеешь.

Я почувствовал, как внутри сработал тревожный сигнал. Больница. Врачи. Рентгены и томографы, которые будут просвечивать моё тело. Медики могут увидеть Ядро и начать задавать ненужные вопросы. И вот тогда я точно должен буду их устранить.

— Дома отлежусь, — сказал я, чувствуя, что земля под ногами начинает опасно покачиваться. — Всё пройдёт.

— Домой ты не поедешь, — отрезала Кира, даже не давая мне шанса продолжить спор. — Света испугается до полусмерти, если увидит тебя таким. Поедешь ко мне!

— Не хочу тебя напрягать… — попытался было возразить я, но сил на сопротивление почти не осталось.

— Заткнись, Илья, — она поддержала меня под локоть, её хватка была неожиданно крепкой. — Садись в салон… погоди, я сейчас застелю сиденье покрывалом.

— Ладно, — сдался я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. — Только… не гони, пожалуйста.

Я с трудом втиснулся на пассажирское сиденье. Кира аккуратно тронулась с места, стараясь объезжать даже мелкие выбоины. Я откинул голову на подголовник и стал смотреть в окно. Мимо проплывали серые заборы, редкие фонари и силуэты тёмных зданий.

Драка, наёмные бандиты, «подарок» на кладбище — всё это было лишь началом игры. Я смотрел на свои руки, на свои сбитые костяшки, и понимал, что правила этого мира я ещё только начинаю осознавать. И если эти люди решили, что могут вычеркнуть меня из жизни — они совершили большую ошибку.