Когда Кира подъехала к своему участку, то ворота, послушные невидимому сигналу, бесшумно поползли вверх, впуская нас внутрь. Мы въехали прямо в гараж, где мгновенно вспыхнул рассеянный свет. Стоило нам покинуть кабину пикапа, как пространство отозвалось приветливым механическим голосом, доносившимся из потолочных динамиков:

— Добро пожаловать домой. Ужин греть?

— Да, — ответила Кира. — Меню номер три. Две порции. У нас гость.

— Гости — это хорошо, — радостно отозвался «умный» дом.

Я огляделся. Гараж был оборудован лучше, чем многие профессиональные мастерские: вдоль стен тянулись стеллажи, заваленные инструментом, оборудованием и какими-то деталями, назначение которых я не мог определить с первого взгляда. Рядом с пикапом стоял красный скоростной байк — изящная, агрессивная машина.

— Катаешься? — спросил я, кивнув на мотоцикл.

— Не особо, — ответила Кира. — Моей целью было его собрать. Это проект «с нуля». А теперь… по городу на нём носиться — прямой путь к самоубийству. Думаю разобрать его и переделать во что-то более функциональное.

Мы вышли из гаража на улицу, и как только дверь за нами захлопнулась, на Киру буквально напрыгнула пятнистая тень. Я непроизвольно отшатнулся, но «тень» оказалась огромным сервалом. Зверь с утробным мурлыканьем ластился к хозяйке, обвивая её ноги длинным хвостом.

— Конго! — рассмеялась Кира, трепля его за ушами. — Оголодал бедняга. И соскучился.

Я замер, наблюдая за хищником. Конго тем временем оставил хозяйку и переключился на меня: стал ходить кругами, держась на безопасной дистанции, и тихо, недовольно фыркать. Его жёлтые глаза-блюдца впились в меня, оценивая как потенциальную угрозу.

— Не нападёт? — спросил я, чувствуя, как внутри снова просыпается напряжение.

— Только если ты начнёшь громко кричать или попытаешься на меня броситься, — спокойно ответила Кира.

Я медленно наклонился и протянул руку в сторону животного, стараясь не делать резких движений. Конго застыл. Его верхняя губа чуть дёрнулась, обнажая острые клыки, а из груди вырвалось низкое, вибрирующее рычание.

— Конго не котик, Илья, — голос Киры стал серьёзным. — Это опасный хищник. Не надо его гладить, если не хочешь остаться без пальцев.

— Я просто хочу подружиться, — ответил я, не отводя взгляда от дикого зверя.

— Привыкнет со временем. Если будешь почаще приходить в гости, он поймёт, что ты «свой». А пока — не провоцируй.

Кира потянула меня за рукав, увлекая к входу в дом. Ткань рубашки, уже успевшая присохнуть к краям ножевой раны на плече, натянулась и потащила за собой кожу. Я не сдержался и скривился, с трудом подавив рвущийся из груди стон. В глазах на мгновение потемнело от острой, пронзающей боли, которая отозвалась во всей руке — от кончиков пальцев до лопатки. Адреналин от схватки окончательно сошёл на нет, и теперь каждое движение отдавалось в теле глухим, тягучим гулом.

Кира мгновенно среагировала, заметив, как я дёрнулся и втянул голову в плечи. Она тут же отпустила мой рукав, и её лицо, только что выражавшее лёгкую уверенность, снова стало встревоженным.

— Ой, прости! Вот я дура! Больно? — она сделала шаг назад, вскинув руки в примиряющем жесте.

— Терпимо, — выдавил я, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Бывало и хуже.

Кира внимательно посмотрела на тёмное пятно, расплывающееся на ткани в районе моего плеча, и сказала:

— По-хорошему, Илья, это зашивать надо. Рана глубокая, края разойдутся, будет шрам на всю жизнь, да и инфекцию занесёшь элементарно. Надо ехать в больницу.

— Не хочу в больницу, — я упёрся, чувствуя, как внутри снова всколыхнулось Ядро. — Само заживёт. Поверь, у моего организма… специфические особенности регенерации.

Кира скептически прищурилась, изучая моё лицо, на котором расцветали гематомы.

— Заживёт как попало, — недовольно проворчала она, после чего на секунду задумалась и добавила: — Пошли обратно в гараж!

— Зачем? — спросил я.

— У меня там есть всё, чтобы зашить тебе рану, — ответила она, уже направляясь к двери гаража. — Если уж ты решил играть в сурового героя, то хотя бы не умрёшь от заражения крови у меня во дворе. Идём!

Мы вернулись в гараж, Кира усадила меня на пластиковый стул, а сама тут же исчезла в глубине гаража, перебирая стеллажи с оборудованием. Слышалось звяканье металла и шуршание упаковок.

— Ага! Вот она! — наконец воскликнула девушка.

Она вернулась с объёмной медицинской сумкой на плече, быстро расстегнула молнию, выкладывая на стол инструменты.

— Откуда у тебя это⁈ — удивился я.

— Увлечение активными видами спорта, — пояснила Кира. — Мы иногда далеко выезжаем, поэтому лучше иметь мини-клинику под рукой. Прости, но из обезболивающих у меня только… спирт. Я сама не пью, но в аптечке на всякий случай лежит.

Я прикинул варианты. Алкоголь — это риск. Я мог сболтнуть лишнее про другие миры, про протоколы, про то, что я вообще гость в этом теле. Рисковать Кирой я не хотел.

— Обойдёмся без спирта, — твёрдо сказал я.

Кира удивилась, но спорить не стала. Она взяла острые медицинские ножницы и осторожно, короткими движениями начала распарывать пропитанную кровью повязку, а затем и рукав моей рубашки. Когда ткань упала, она невольно поморщилась.

Я скосил глаза на плечо. Зрелище было не из приятных: месиво из кровавых разводов и глубокого разреза, края которого слегка разошлись. Стоило Кире прикоснуться к коже вокруг раны, как по руке тут же побежала свежая ярко-алая струйка.

— Терпи! — скомандовала она, смачивая ватный тампон в антисептике.

Она прижала тампон к ране. Вспышка была резкой, жгучей, словно мне в руку вбили раскалённый гвоздь. Я невольно вцепился пальцами в сиденье стула.

— Ну что, — прошептала Кира, не отрываясь от работы, — ты всё ещё хочешь играть в терминатора?

— Терминатор… это что? — переспросил я.

— Это герой фильма такой. Робот, — пояснила Кира, сосредоточенно разглядывая края раны под ярким светом лампы.

Ого! Оказывается, и Кира склонна к этим странным земным играм в ролевое моделирование. Прямо как Маша. Меня такое поведение местных женщин начинало слегка напрягать. Я искренне не понимал: зачем в момент близости изображать кого-то другого? Разве не проще и честнее просто быть самим собой?

— Я сейчас немного не в той форме, чтобы… проявлять физическую активность, — произнёс я, всё ещё пытаясь осмыслить её слова.

Кира подняла на меня взгляд, в котором читалось полнейшее недоумение. Она явно не уловила ход моих мыслей.

— Так не проявляй. Просто потерпи, — ответила она максимально буднично, доставая из вскрытого стерильного пакета изогнутую иглу с прикреплённой нитью. — Не смотри, лучше отвернись. Сейчас будет неприятно.

Её движения были уверенными, лишёнными суеты и лишних сомнений.

— Ты училась на медика? — спросил я, пытаясь отвлечься от того, как игла в очередной раз прокалывает край моей кожи.

— Нет, — Кира даже не подняла глаз, аккуратно затягивая узел. — Я росла с тремя братьями. Знаешь, я как Света, родилась в небольшой деревеньке. С врачами там было не очень, зато драк и порезов — хоть отбавляй. Приходилось осваивать полевую хирургию на лету, чтобы родители не узнали, и чтобы не загноилось.

В этот момент игла в очередной раз с натужным усилием прошила плоть. Я не сдержался и коротко, болезненно зашипел, чувствуя, как внутри раны словно протаскивают раскалённый рыболовный крючок.

— Ой, — Кира на секунду замерла, заметив, как у меня побелели костяшки пальцев, сжимающих пластик стула. — Прости. Зря мы без местной анестезии начали. А давай в аптеку съездим? Я мигом, на байке!

— Поздно, — сказал я и стиснул зубы так, что челюсти заныли. — Лучше заканчивай.

— Как скажешь, — она снова наклонилась над плечом. — Ты только в обморок не упади. Я тебя до дома не дотащу, если ты отключишься.

Ощущения были специфическими. Игла ощущалась как грубый инструмент, который с трудом раздвигает волокна моей плоти. С каждым стежком я чувствовал, как кожа сопротивляется, натягивается, а потом — короткий, пронзительный укол, когда остриё выходит с другой стороны. Это была не просто боль, это было ощущение чужеродного вмешательства в структуру моего тела. Крайне неприятного вмешательства.

Кира бормотала себе под нос, словно пытаясь заглушить мои редкие, сдавленные выдохи. В её голосе сквозила нервозность, которая выдавала, что для неё это тоже испытание.

— Сейчас ещё один стежок… совсем чуть-чуть осталось, потерпи немного. Вот так, хорошо, умница…

— Не переживай, — выдавил я через силу. — Я могу… выдержать и больше.

— Ну и хорошо, — выдохнула она с заметным облегчением.

Она сделала последний узел и аккуратно обрезала нить металлическими ножницами. Наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым, прерывистым дыханием. Кира взяла флакон с антисептиком, обильно полила им свежий шов. Она отодвинулась, вытирая испарину со лба, и прищурилась, изучая результат своей работы под ярким светом гаражной лампы.

— Кривовато немного… — призналась она, с лёгкой досадой покусывая губу. — Но зато держаться будет намертво. В следующий раз обещаю, потренируюсь на курице, чтобы швы были ровнее.

Я опустил взгляд на плечо. Да, шов выглядел как грубая строчка на старой ткани, но главное — пульсирующая «рваная» боль, которая мучила меня последние часы, сменилась ноющим жаром.

— Я уважаю твоё стремление к идеалу, но переделывать мы не будем, — сказал я, едва заметно улыбнувшись. — Мне эта «авторская работа» вполне по душе.

Кира хихикнула, но тут же осеклась и тяжело вздохнула. В её взгляде смешались жалость и лёгкое осуждение.

— Ты бы сейчас себя видел, «герой», — покачала она головой. — Ладно, скидывай рубашку. Нужно довести дело до конца.

То, что на мне осталось, рубашкой можно было назвать с очень большой натяжкой — лохмотья ткани, пропитанные пылью и запёкшейся кровью, едва держались на плечах. Я поморщился, с трудом стягивая обрывки через голову, и тут же ощутил прохладу гаражного воздуха на своём избитом торсе.

Кира достала из сумки большую, широкую клейкую салфетку. Она аккуратно наложила ее поверх наложенных швов, плотно прижимая края к здоровой коже.

— Это чтобы вода не попала, — пояснила она, разглаживая края пластыря. — Минимум сутки не мочить. Ты меня слышишь? Не мочить!

Она не стала давать мне передышки. Взяв шланг, она начала смывать кровь с бетонного пола прямо в канализационные отверстия.

Я попытался подняться, чтобы помочь, но Кира тут же обернулась и указала пальцем на стул.

— Сиди, герой, — отрезала она нетерпящим возражений тоном. — Ты порцию приключений на сегодня уже получил.

Я послушно опустился обратно на пластик. В гараже стало чисто, но я был с ног до головы покрыт коркой из пыли и крови.

— Слушай, а можно я всё-таки в душ схожу?

Кира закончила смывать последние пятна с бетона и убрала шланг. Потом она обернулась ко мне, критически осматривая моё полуголое, избитое тело.

— В душ? — переспросила она, аккуратно поправляя край клейкой салфетки, проверяя герметичность. — Эта штука водонепроницаемая, так что душ принять можно. Но никаких ванн, никакого распаривания. Быстрый, тёплый душ, чтобы смыть эту дрянь с кожи. И если хоть капля воды попадёт под пластырь…

Она не договорила, лишь выразительно посмотрела на иглу, которая всё ещё лежала на столе.

— Понял, — сказал я. — Быстро, аккуратно, без фанатизма.

Мы покинули гараж и дошли до дома. Его архитектура была нестандартной: двухэтажное строение, составленное из четырёх кубов разного размера. Что выглядело необычно, но органично. Огромные окна от пола до потолка превращали стены в подобие прозрачных экранов.

Едва мы переступили порог, дом отреагировал на наше присутствие: по воздуху поплыла обволакивающая музыка для релаксации, а мягкий свет автоматически выставился на уровень, комфортный для глаз. Кира взяла пару пушистых полотенец и проводила меня в ванную комнату. Там она указала на душевую кабину из матового стекла и сказала:

— Залезай. И помни — быстро! Никаких длительных заплывов!

— Понял, — ответил я. — Даже ноги намочить толком не успею.

— Погоди залезать! Я сейчас!

Кира развернулась и почти бегом выбежала из ванной. Вернулась она через полминуты, протягивая мне стопку вещей.

— Вот, держи. Это моего старшего брата. Гостил с семьёй на прошлой неделе и испачкался в маринаде, когда шашлыки жарил. Оставил здесь, я постирала. Тебе повезло — он примерно с тебя ростом. Всё, купайся.

Дверь за ней закрылась, я остался один и, сбросив с себя грязную одежду, с наслаждением шагнул под матовое стекло.

Когда тёплая вода ударила по плечам, я не удержался и издал тихий, почти блаженный стон. Струи смывали пыль, кровь и грязь сегодняшнего дня. Под напором воды мышцы, ещё недавно скованные адреналином и болью, начали наконец расслабляться. В этот момент я был просто человеком в душе, а не Верховным Трибуналом, и это простое человеческое удовольствие казалось мне сейчас чем-то бесконечно ценным.

— Вылезай! — забарабанила в дверь Кира. — И не засни там!

Я осторожно выбрался из душевой кабины, стараясь не делать резких движений раненой рукой. Тело, освобождённое от грязи и крови, отозвалось благодарным покалыванием. Я вытерся пушистым полотенцем, так, чтобы не задеть пластырь, и натянул майку и шорты брата Киры. Майка сидела тесновато в плечах, но другой не было.

Как только я открыл дверь ванной, в нос ударил густой, дразнящий аромат расплавленного сыра и запечённого теста. Вкусно потянуло едой, и желудок, до того момента молчавший от шока, отозвался требовательным урчанием.

— Сюда, — подала голос Кира.

Я пошёл на звук и оказался в небольшой, но уютной столовой. Стены были отделаны деревом. На одной из них полыхал экран с качественной имитацией живого огня в камине. Мягкие блики «пламени» танцевали на столе, где меня уже ждали два пирога, а рядом стояли тарелки с запечённым картофелем и овощами.

Кира, уже переодетая в домашнее, стояла у стола с двумя стаканами чая.

— Присаживайся, — она кивнула на стул.

Я сел, а она ловко отрезала два увесистых куска пирога, от которых поднимался пар, и положила их мне в тарелку. Она подняла свой стакан с чаем, глядя на меня с какой-то странной смесью восхищения и глубокого сострадания.

— Ну, за твоего ангела-хранителя! — она слегка коснулась своим стаканом края моего. — Я много всяких переделок видела, жизнь в провинции меня научила многому, но твой случай… это самое страшное, что мне доводилось наблюдать. Просто чудо, что ты живой. Но хорошо то, что хорошо кончается, правда?

Я медленно отпил горячий чай, чувствуя, как он согревает изнутри. Слова Киры про «хороший конец» отозвались внутри горьким привкусом. Я посмотрел на свои руки, на свои разбитые костяшки, которые уже не болели, но выглядели паршиво.

— За ангела, — тихо ответил я, коротко улыбнувшись краем рта. — За тебя!

А потом я откусил кусок ароматного пирога. Вкус был потрясающим — простым, настоящим, земным.