После того как Геннадий и Алина покинули наш офис, унося с собой надежду на семейное примирение и перспективу самого громкого медицинского иска в городе, я решил переключиться на текущие задачи. Я прошёл в свой кабинет и сел за стол, раскрыл пластиковую папку, переданную Германом Романовичем, и начал систематизировать документы.

Среди предписаний от пожарной инспекции, санэпидемстанции и жалоб на работу бизнес-центра, я внезапно обнаружил несколько бумаг, которые явно выбивались из общего ряда: это были претензии и уведомления от различных муниципальных органов, выписанные на имя некоего ООО «АвтоРакета», владеющего станцией технического обслуживания.

Моя логика сразу выстроила простую цепочку: скорее всего, это СТО также принадлежит Герману Романовичу, и он просто сложил в одну папку абсолютно все претензии к своим объектам. Чтобы подтвердить гипотезу, я открыл ноутбук и вбил данные в сервисы проверки контрагентов через ЕГРЮЛ и базу ФНС. Картинка сложилась моментально: Герман Романович числился учредителем в четырёх юридических лицах, включая компанию, управляющую нашим бизнес-центром, и то самое ООО «АвтоРакета». Всё сходилось.

Но была и ещё одна крайне любопытная деталь. Я взял бумаги по СТО и прошёл в кабинет Манькова.

— Олег Борисович, я изучил документы от нашего арендодателя, — начал я, кладя папку перед шефом. — Герман Романович по ошибке передал нам материалы по ещё одному своему бизнесу — станции техобслуживания. И знаете, в этих бумагах есть крайне размытое предписание об устранении нарушений от начальника управления муниципального земельного контроля администрации города. Из текста совершенно непонятно, о каких именно нарушениях идёт речь, так как часть документов отсутствует. Но одно я могу сказать точно: масштаб проблем Германа Романовича никак не связан с жалобой уборщицы. Это системное давление.

— Я так и знал, — Маньков недовольно поморщился. — Уборщица — это просто ещё один формальный повод, чтобы зайти с проверками. Что там со станцией?

— Я пробил юридические лица через базу, — ответил я. — В обеих компаниях: и в бизнес-центре, и в СТО у Германа Романовича есть один и тот же соучредитель. Некто Воропаев Даниил Михайлович. А вот в двух других фирмах Германа этого человека в составе учредителей нет, и к тем компаниям у проверяющих органов вопросов не возникает. Есть ещё версия, что копают не под самого Германа, а именно под этого Воропаева. Или же кто-то пытается выдавить их обоих из прибыльных активов.

Маньков призадумался, переваривая информацию, после чего сказал:

— Интересный расклад… Значит так, Илья, нам надо съездить на это СТО и своими глазами посмотреть: там реально есть какие-то жёсткие нарушения, или это чистой воды наезд по беспределу.

— Идея логичная, но кто нас туда пустит? — резонно возразил я. — И главное: нам нужно чётко понимать, что именно мы там ищем. У нас нет полной картины претензий.

Маньков достал телефон и набрал номер.

— Герман Романович? Маньков беспокоит. Мы с моим коллегой сейчас к вам поднимемся. Разговор есть, срочный.

Через три минуты мы уже сидели в кабинете хозяина бизнес-центра.

— Герман Романович, мы начали изучать переданный вами пакет документов и обнаружили, что вы приложили туда бумаги по вашему СТО, — Маньков сразу перешёл к делу. — Дайте нам полный расклад. Что там происходит?

Владелец здания тяжело вздохнул и ответил:

— А там всё плохо, Олег Борисович. Чиновники требуют сносить станцию.

— На каком основании? — удивился я. — В переданных нам документах есть только уведомление об устранении нарушений. Там нет ни слова о сносе. Что конкретно за нарушение вам вменяют?

— Там сразу два наезда идут параллельно, — ответил Герман Романович. — Первый касается земли. Изначально этот участок был оформлен под ИЖС — индивидуальное жилищное строительство. Но ещё десять лет назад официально, через все инстанции, его назначение перерегистрировали под коммерческую деятельность. И строили СТО, исходя из новых документов. Всё было законно! А этой зимой чиновники из земельного контроля внезапно заявляют: ой, знаете, десять лет назад произошла реестровая ошибка. И они просто берут и в одностороннем порядке откатывают назначение земли обратно! Теперь по их бумагам получается, что моё СТО стоит на земле под ИЖС.

— Изящная схема, — усмехнулся Маньков. — А второй наезд?

— А второй — они докопались, что само здание СТО якобы является временным строением, а не капитальным.

— А оно какое по факту? — уточнил я.

— Да капитальное, конечно! — возмутился Герман. — Но вы же сами понимаете, как выглядят современные автосервисы? По сути, это огромный ангар из металлоконструкций и сэндвич-панелей. Кто в здравом уме будет строить для сервиса метровые кирпичные стены? Они прицепились к конструктиву.

— Герман Романович, мне нужны абсолютно все документы по этой станции, — сказал я. — Проектная документация, выписки из Росреестра десятилетней давности и, главное, официальное требование о сносе, о котором вы говорите.

— Так вот это «уведомление об устранении нарушений» и есть требование сноса! — воскликнул директор. — Мне чиновники в земельном комитете прямым текстом пояснили: убирай свой ангар с земли под ИЖС. И даже дали время, чтобы я сам всё аккуратно разобрал и увёз, пока они бульдозеры не пригнали. Правда, есть ещё один вариант…

— Продать? — догадался я.

— Да. Вышли на меня люди. Предлагают купить участок вместе с «проблемным» СТО.

— А как они собираются купить незаконное строение, предназначенное под снос? — прищурился Маньков.

— Там такой покупатель, что ему плевать на законы и реестры. У него подвязки, и он готов всё решить. — горько усмехнулся Герман. — Но, конечно, заплатить он готов сущие копейки. В лучшем случае это покроет мои затраты на металлоконструкции. И то не факт.

— Герман Романович, давайте проясним юридическую терминологию, — сказал я. — «Устранение нарушений» — это ни разу не требование сноса. Приведение документов в порядок, оспаривание незаконных решений администрации — это тоже форма устранения нарушений. Нам нужно глубоко разбираться с бумагами: почему именно сейчас, спустя десять лет, они решили «откатить» решение о смене назначения земли? Вероятность того, что это спланированная рейдерская подстава в интересах вашего «покупателя», стремится к ста процентам.

— А что делать со статусом здания? — спросил Герман.

— Насчёт капитальности строения окончательный ответ может дать только независимая строительно-техническая экспертиза, — пояснил я. — Никакой чиновник на глаз это определять не имеет права. Значит, нам нужно срочно её проводить.

— Проводите! Я всё оплачу! Экспертизу, ваши услуги, суды — всё!

— В таком случае дайте команду своим людям на СТО, чтобы нас встретили, пустили на объект и оказали полное содействие, — вклинился в разговор Маньков.

— Прямо сейчас позвоню управляющему. Вас встретят и всё покажут.

— Отлично, — сказал я, вставая с кресла. — Возможно, я съезжу на станцию прямо сегодня, если наш эксперт окажется свободен. И ещё раз прошу: соберите вообще все бумаги по земле и зданию. Они понадобятся для суда.

— Всё будет готово, — пообещал Герман.

Мы вернулись в свой офис. Маньков посмотрел на часы и распорядился:

— Так, Илья, дуй туда прямо сейчас. Других срочных дел у нас пока нет, а время работает против Германа.

— Ехать туда одному не имеет практического смысла, — возразил я, доставая телефон. — Мне нужен специалист для первичного осмотра конструкций.

Я набрал номер Киры. К счастью, она оказалась не занята на и с готовностью согласилась подъехать по указанному адресу в течение часа. После этого я вызвал такси и выехал на СТО.

Место, куда привёл нас навигатор, оказалось довольно мрачным. Это был странный симбиоз частного сектора и промзоны. Вдоль разбитой асфальтовой дороги тянулись покосившиеся деревянные заборы, за которыми прятались дома разной степени ветхости. Чуть поодаль виднелся обшарпанный продуктовый магазинчик с выцветшей вывеской, а сразу за ним начиналась территория каких-то складов, ангаров и бетонных заборов с колючей проволокой.

Такси остановилось у нужных ворот с вывеской «СТО». Я покинул салон и в тот момент, когда машина с шашечками отъехала, боковым зрением зафиксировал движение позади себя. Метрах в двадцати от меня плавно затормозил чёрный внедорожник с наглухо затонированными стёклами.

Моя память мгновенно сопоставила визуальные данные: я уже видел эту машину на парковке у нашего бизнес-центра, когда садился в такси. Очевидно, внедорожник целенаправленно ехал за мной через весь город.

Пока я об этом думал, двери чёрного автомобиля распахнулись, и из салона на растрескавшийся асфальт вышли пятеро крепких мужчин спортивного телосложения. Они захлопнули двери и направились прямо ко мне.

Четверо из пятерых выглядели практически одинаково: крепкие, широкоплечие, лет двадцати пяти — тридцати, коротко стриженные, одетые в удобные спортивные куртки и мягкие штаны с кроссовками. Никаких галстуков и никаких пиджаков, ничего, что мешало бы резко двигаться. Лица грубые, загорелые, с характерными для людей подобного рода отметинами: у одного расплющенный нос, у другого рассечённая бровь, заросшая розоватым рубцом. Руки у всех четверых были с набитыми костяшками. Профессиональная принадлежность этих субъектов считывалась моментально и не допускала двойственного толкования.

Пятый от них отличался: он был постарше, лет сорока, выглядел заметно поумнее и был одет в дорогой кожаный пиджак. Он шёл первым, чуть впереди четвёрки. Я активировал Взгляд Истины, и над макушкой каждого из них появилась красная шкала с цифрами. И у каждого цифра была двузначная и начиналась на 9, что, собственно, меня совершенно не удивило.

Пятёрка остановилась в трёх метрах от меня, и старший заговорил:

— Илья Сергеевич Таранов?

— Он самый, — ответил я. — А с кем имею честь разговаривать?

— С друзьями, — мужчина растянул губы в ухмылке, обнажая верхний ряд ровных белых зубов. — С пока ещё друзьями.

Сам тон, которым были произнесены эти слова, уже содержал в себе плохо замаскированную угрозу. И если старший ещё пытался изображать некое подобие дружелюбия, то лица его спутников никакого дружелюбия не изображали. Четыре пары глаз смотрели на меня мрачно, оценивающе и без малейшего интереса к диалогу.

— Я вас не знаю, — сказал я.

— Это неважно, — отмахнулся мужик в кожаном пиджаке. — Главное — мы про вас всё знаем: где вы живёте, где работаете, по какой дороге домой с работы ходите.

— Мне не нравятся ваши намёки. Что вам от меня надо?

— Ничего особенного. Мы просто хотим передать вам подарок от ещё одного вашего… пока ещё друга.

— Мне не нужны подарки от незнакомых людей, — я сознательно сделал акцент на слове «подарки». — Любой подарок от неустановленного лица в контексте моей профессиональной деятельности может быть квалифицирован как попытка подкупа или взятка. А взятки, если вам вдруг интересно, регулируются статьёй двести девяносто первой Уголовного кодекса Российской Федерации. Мне это не нужно.

Мужчина сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил оттуда прозрачный канцелярский файл с какими-то бумагами внутри. Протянул его мне и сказал:

— От подарков отказываться некрасиво, Илья Сергеевич.

— Повторяю: мне ничего не нужно! — стоял я на своём.

— Да вы хотя бы посмотрите, — мужик качнул файлом в воздухе. — Просто посмотрите. Вам же любопытно. Я по глазам вижу.

Я прокрутил в голове простую логическую цепочку: от того, что я посмотрю, что именно находится внутри этого файла, ровным счётом ничего не произойдёт. Физический акт просмотра документа не создаёт юридических обязательств и не является согласием на какие-либо условия. Я протянул руку и взял файл.

Внутри лежал один-единственный лист, отпечатанный на гербовой бумаге муниципального учреждения. Я достал его и начал читать.

Свидетельство о праве на погребение. Участок номер сто семнадцать дробь четыре, сектор «Г», Центральное городское кладбище. Площадь: два на три метра. И самая главная, самая занимательная деталь этого документа: он был выписан на имя Таранова Ильи Сергеевича. На моё имя. С моими паспортными данными. Всё заполнено, подписано и заверено печатью. Я держал в руках документ на собственное место захоронения.

— Хороший подарок, дорогой, — мужик наблюдал за моей реакцией с нескрываемым удовольствием. — Не стоит отказываться. К тому же он вам скоро пригодится.

Надо признать, это было эффектно. Очень эффектно. Изощрённая, продуманная, нестандартная форма запугивания, рассчитанная на максимальный психологический удар. Не записка с угрозами, не отрезанная голова домашнего питомца, а официальный муниципальный документ: чистенький, аккуратный, с печатью и подписью. Даже меня, Великого Иллитара, Верховного Трибунала и Хранителя Кодекса, от этой бумажки на секунду реально передёрнуло, чего уж говорить о простых смертных, на которых обычно направлены подобные приёмы.

— Если вы рассчитывали, что я испугаюсь, — сказал я, вкладывая лист обратно в файл, — то вы ошиблись. Меня этим не запугать.

— Да что вы, Илья Сергеевич, — мужик в кожаном пиджаке покачал головой с наигранным сочувствием. — Никто вас не пугает. Это действительно подарок. И он действительно вам пригодится. Потому что если вы не хотите переезжать в новую, большую квартиру в новостройке, то придётся переехать туда, где намного теснее и менее уютно.

Он снова ухмыльнулся. Этот мужик открытым текстом, даже не пытаясь маскировать, привязал своё «послание» к истории с девелоперами. Новостройка. Новая квартира. Получалось, что «Родной очаг» или кто-то из стоящих за ними людей послал этих бандитов ко мне целенаправленно, сразу после моего утреннего визита в их офис. Они вообще ничего не боялись. Ни закона, ни последствий.

— То, что вы сейчас делаете, — произнёс я, — квалифицируется сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса. Статья сто девятнадцатая, угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью. Статья сто семьдесят девятая, принуждение к совершению сделки. Совокупность этих деяний, совершённых группой лиц, предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до семи лет. Я намерен написать на вас заявление в полицию, и вы будете отвечать по закону.

Все пятеро заулыбались. Я же достал из кармана телефон, открыл камеру и направил объектив на группу.

— Ты чего делаешь? — мужик в кожаном пиджаке перестал улыбаться.

— Провожу видеофиксацию, — я начал запись и плавно повёл телефоном, захватывая в кадр каждое лицо. — Я фиксирую на видео группу лиц, которые только что угрожали мне физической расправой и пытались принудить меня к отказу от законной деятельности. Данная видеозапись будет приложена к заявлению в правоохранительные органы в качестве доказательной базы.

Старший бандит шагнул ко мне и попытался выхватить у меня телефон из рук. Его ладонь мелькнула перед объективом, но я успел отдёрнуть руку. Рефлексы у тела Таранова были неплохие, несмотря на общую физическую посредственность оболочки.

Четвёрка тем временем начала медленно расходиться в стороны, обступая меня с флангов. Двое зашли справа, один сместился влево, ещё один остался чуть позади старшего.

— Обращаю ваше внимание, — я продолжал снимать, отступив на полшага, — что если вы примените ко мне физическое насилие, то это будет квалифицировано по статье сто шестнадцатой УК, побои, а в случае причинения вреда здоровью, по статье сто одиннадцатой или сто двенадцатой, в зависимости от тяжести. С учётом того, что вас пятеро и вы действуете по предварительному сговору, суд применит квалифицирующий признак «группа лиц», что существенно увеличивает санкцию. Вам грозит до двенадцати лет лишения свободы.

И, похоже, до них наконец-то дошло. Не содержание статей, разумеется, а сам факт того, что я не испугался и не начал просить, чтобы меня оставили в покое. Они явно не ожидали от простого юрисконсульта такой реакции. Старший сделал ещё два быстрых выпада в сторону телефона, но оба раза я убрал руку, продолжая запись.

— Повторяю, — сказал я в камеру, — я действую исключительно в рамках закона. Все мои действия являются законными и направлены на фиксацию противоправного поведения данных лиц.

А потом я прозевал удар. Я не увидел, кто именно из четвёрки ударил, не успел зафиксировать направление движения. Просто в одну секунду я стоял, держал телефон и говорил в камеру, а в следующую — в левую скулу врезалось что-то тяжёлое, быстрое и невероятно жёсткое. Голова мотнулась вправо, перед глазами разом вспыхнуло и погасло, ноги потеряли опору, и я полетел куда-то вбок и вниз.

Правое колено ударилось об асфальт, телефон выскользнул из пальцев. Кулак попал точно в челюстной угол — бил меня тот, кто хорошо понимал, куда нужно бить, скорее всего, боксёр. Очень быстрый и сильный.

Мир вокруг поехал и закачался. Я стоял на одном колене, упираясь ладонью в горячий асфальт, и пытался собрать расплывающуюся картинку в единое целое. Не успел. Второй удар прилетел сзади — тяжёлый, ногой, прямо между лопаток. Меня швырнуло лицом вперёд, я выставил руки, но ободрал обе ладони о шершавый асфальт. Рубашка задралась, локоть обожгло.

Дальше они работали быстро и слаженно. Один из них пнул меня по рёбрам справа, я инстинктивно скрутился, пытаясь закрыть корпус, и тут же получил ещё один удар с левой стороны. Потом кто-то наступил мне на кисть, в которой я уже не держал телефона, и от резкой боли в пальцах я дёрнулся, раскрывшись, и сразу получил удар в живот. Воздух вышибло из лёгких.

Я рухнул набок и увидел, как один из четвёрки поднял мой телефон с асфальта, посмотрел на экран, затем положил аппарат на землю и с хрустом наступил на него каблуком. Экран треснул. Мужик наступил ещё раз, провернув ногу, и от телефона осталась мешанина из стекла, пластика и микросхем.

Меня продолжали бить. Я пытался свернуться, прикрыть голову руками, подтянуть колени к животу. Удары сыпались в спину, в бока, в ноги. Один из бандитов схватил меня за волосы и дважды ударил лицом о землю. Из разбитого носа хлынула кровь, она залила губы и подбородок, потекла на воротник рубашки.

А потом они наконец-то остановились. Я лежал на асфальте, дышал рваными короткими порциями и чувствовал каждую отбитую точку на теле. Рёбра, спина, левое бедро, обе руки, лицо — всё горело и ныло одновременно. Подняться я не мог. Вообще. Мышцы отказывали, стоило попытаться напрячь хоть одну из них.

Мужик в кожаном пиджаке подошёл ко мне, и его ботинок с коротким замахом ткнулся мне в живот. Я выдохнул сквозь стиснутые зубы и чуть не захлебнулся собственной кровью, стекавшей по лицу. Мужик присел на корточки рядом со мной и аккуратно положил перед моим лицом прозрачный файл с документами на место на кладбище.

— Вот, Илья Сергеевич, — сказал он спокойно. — Вы с каждым своим поступком всё ближе и ближе к тому, чтобы воспользоваться этим подарком и отправиться на кладбище. Но я добрый человек. Напоминаю: у вас ещё есть шанс переехать в новый дом. Если, конечно, вы усвоили урок.

Он поднялся, а я продолжал лежать, прижавшись щекой к тёплому асфальту, и чувствовал, как всё тело ноет и пульсирует болью. И злость, которая поднималась из самых глубин моего существа, была такой силы, что меня буквально выворачивало. Великий Иллитар. Верховный Трибунал. Существо, способное гасить звёзды и выносить приговоры целым цивилизациям, лежит на вонючем оплёванном асфальте промзоны, избитый пятёркой местных мордоворотов. И не может даже встать. Ядро молчало, энергии не было. Оболочка оказалась настолько жалкой, настолько беспомощной, что я не смог защитить даже собственную физическую целостность. Как же мне не хватало прежних сил.

— Ладно, пошли, — скомандовал старший бандит, и они начали отходить.

Но потом один из отморозков вернулся, остановился возле меня и начал доставать что-то из кармана.

— Слон, оставь! Ему хватает для первого раза, — крикнул старший.

— Да я его только разочек шокером, — ответил тот, кого назвали Слоном.

— На хрена? — спросил старший.

— Да просто так. Я вчера у Серого шокер взял поиграться, а ни на ком ещё не попробовал. Интересно же.

— Интересно будет, если он от него ласты склеит.

— Не склеит. Я разочек.

— Вот делать тебе не хрен.

Слон наклонился надо мной. Я увидел краем глаза его лицо: тяжёлая нижняя челюсть, маленькие светлые глаза и выражение полного, бездумного предвкушения. В руке он держал компактный электрошокер, чёрный, с двумя контактными зубцами на конце. Рубашка у меня при избиении задралась, и Слон, недолго примеряясь, ткнул шокером мне в живот, прямо в голое тело.

Два электрода прижались к коже чуть ниже рёбер, и отморозок нажал кнопку. Первую долю секунды я почувствовал только судорогу. Мышцы пресса рефлекторно сократились, спина выгнулась дугой, зубы клацнули с такой силой, что я чуть не откусил себе язык. Электрический разряд прошёл по нервным волокнам, и тело Таранова на мгновение перестало быть моим: оно выло, дёргалось и скручивалось по законам, которые задавал ток, а не мозг.

Но ток прошёл и дальше. Через мышечную ткань, через подкожную клетчатку, через плотную фасцию брюшной стенки, через переплетения нервных узлов солнечного сплетения. И добрался до того, что находилось глубже любого органа этого тела. Электрический импульс проник в Ядро Истины.

И Ядро отреагировало. Оно мгновенно поглотило внешний заряд. Электричество ударило в структуру, которая была создана для управления энергиями совершенно иного масштаба, и произошло то, чего никакой земной физик не смог бы предсказать: Ядро использовало электрический ток не как источник питания, а как триггер, детонатор. Энергия разряда оказалась ничтожной по космическим меркам, но её хватило, чтобы запустить каскадную реакцию пробуждения в спящих контурах. Ядро перевело внешний импульс в собственный формат, усилило в несколько тысяч раз за счёт внутренних аварийных резервов и выбросило обратно в нервную систему носителя.

Мои нейроны загорелись. Не метафорически. Сигналы побежали по аксонам с такой частотой и мощностью, с какой мозг Таранова никогда в жизни не работал. Болевые рецепторы заглохли, перегруженные встречным потоком данных. Каждое мышечное волокно получило команду на сокращение с силой, многократно превышающей нормальный физиологический предел. Надпочечники выплеснули в кровь весь запас адреналина и кортизола разом, а Ядро, перехватив управление эндокринной системой, добавило к этому коктейлю ещё нечто, чему в земной биохимии не было названия. Прямо перед глазами развернулась полупрозрачная строка:

[ ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ЖИЗНИ ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА! ]

И сразу за ней, огненно-красными символами:

[ АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА № 7 — ЭКСТРЕННАЯ ЗАЩИТА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА ]

Боль ушла. Полностью. Отбитые рёбра, разбитое лицо, ободранные руки перестали существовать. Вместо боли пришла кристальная, ледяная ясность. Я видел всё: положение каждого из пятерых, расстояние до них, их позы, центры тяжести, скорость шага. Тело получило ресурс, которого у него никогда не было, и мышцы начали подчиняться приказам, которые они физически не могли выполнять несколько секунд назад.

Я встал. Поднялся с земли одним слитным движением, разогнувшись из скрученного положения на полную высоту. Слон, стоявший прямо надо мной с шокером в вытянутой руке, отшатнулся. Его маленькие глаза расширились.

— Что за…

Он недоговорил. Он попытался ткнуть шокером мне в грудь повторно, но мои руки двигались быстрее. Левая ладонь перехватила его запястье, а правая с короткого замаха ударила в локтевой сустав. Снизу вверх, против естественного сгиба. Я услышал хруст. Слон заорал, шокер вылетел из его разжавшихся пальцев и запрыгал по асфальту. Я не остановился. Сломанная рука Слона ещё висела в моём захвате, когда я дважды ударил его свободным кулаком: первый раз в переносицу, второй раз в подбородок снизу. Голова Слона мотнулась назад, колени подогнулись, и он рухнул на асфальт, заливая кровью собственную куртку.

Оставшиеся трое и старший стояли метрах в пяти от меня. Секунду, может, полторы они пытались осмыслить то, что только что произошло. Человек, который полминуты назад лежал в луже собственной крови и не мог подняться, встал и за считаные секунды вырубил самого здорового из них.

Двое из тройки среагировали первыми и бросились на меня одновременно, один слева, другой справа. Тот, что слева, замахнулся для удара. Но Протокол номер семь работал на полную мощность: я видел его замах так отчётливо, что успел посчитать складки на рукаве его куртки. Я поднырнул под кулак, шагнул ему навстречу и ударил коленом в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, и я врезал ему локтем сверху вниз, между шеей и плечом. Мужик упал лицом в асфальт.

Второй налетел справа и обхватил меня за корпус, пытаясь повалить. Крупный, килограммов на сто, он рассчитывал задавить массой. Я упёрся ногами, развернулся и коротко, жёстко ударил его лбом в лицо. Его нос хрустнул, хватка ослабла, и я, освободив правую руку, двинул бандиту в ухо. Он отлетел на два шага, покачнулся, и тут я увидел, что третий, тот самый боксёр, держит в руке нож — складной, с лезвием сантиметров двенадцать, уже раскрытый.

Он полоснул быстро и технично, слева направо. Я отпрянул, но недостаточно: лезвие чиркнуло по левому плечу, рассекая рубашку и кожу под ней. Рана была неглубокой, я это понял сразу: кровь потекла по руке, но мышцы работали в полном объёме. Боли не было — Протокол давил все входящие болевые сигналы.

Я не находился больше под юрисдикцией Земли. Никакие человеческие статьи, параграфы и нормы не имели сейчас значения. Действовал Протокол экстренной защиты Верховного Трибунала, и этот Протокол не предусматривал отступления.

Боксёр замахнулся ножом для второго удара, целясь в грудь. Я перехватил его руку двумя ладонями, вывернул кисть, и нож перешёл ко мне. Боксёр попробовал вырваться, и я ударил его рукояткой ножа в висок. Он зашатался, а я добавил его правым кулаком в челюсть, вложив в удар всё, что давало мне Ядро. Бандит улетел спиной на асфальт и больше не двигался.

Тот, которого я ударил лбом, уже поднялся и теперь удирал. Он бежал по растрескавшемуся асфальту в сторону деревянных заборов, зажимая разбитое лицо ладонью. Я не стал его преследовать. Протокол требовал нейтрализации непосредственных угроз, а не погони.

Стокилограммовый здоровяк тем временем встал и снова пошёл на меня. Упрямый оказался. Я оценил дистанцию и ударил ему ногой в колено. Прямым, низким, с выпрямлением ноги. Сустав хрустнул, нога подломилась, и мужик с воем рухнул на асфальт, схватившись за колено обеими руками.

Оставался старший. Он стоял чуть поодаль, и на его лице больше не было ни ухмылки, ни самодовольства. Он пятился. Я шагнул к нему, и он попытался ударить — коротко, без подготовки. Я отвёл удар предплечьем и ответил серией: два коротких в корпус, один в подбородок. Старший бандит захрипел, согнулся и начал падать. Я помог ему, толкнув раскрытой ладонью в лоб. Его затылок ударился об асфальт, глаза закатились, и он затих.

Вся драка от момента, когда я поднялся, заняла секунд тридцать пять, может, сорок. На асфальте лежали четверо. Трое без сознания: Слон с неестественно вывернутой рукой и залитым кровью лицом, боксёр и старший с закатившимися глазами. Стокилограммовый здоровяк со сломанной ногой и превращённым в месиво лицом, полз по асфальту, пытаясь отползти от меня. Он загребал руками, подтягивал здоровую ногу и оставлял за собой мокрый красный след.

Я подошёл к нему. Мужик перевернулся на спину, задрал разбитое лицо и уставился на меня. Я молча смотрел на него, держа в правой руке трофейный нож. Кровь из раны на моём плече тёплой струйкой стекала по предплечью и капала с пальцев на асфальт. Я просто стоял и смотрел.

И в этот момент перед глазами развернулась новая строка. Ядро, ещё пульсировавшее на аварийных резервах, выдало очередные сообщения:

[ НАПАДЕНИЕ НА ВЕРХОВНОГО ТРИБУНАЛА КВАЛИФИЦИРОВАНО КАК ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ ]

[ ПРИГОВОР: СМЕРТНАЯ КАЗНЬ ]

[ ПРИВЕСТИ В ИСПОЛНЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО! ]

* * *

Дорогие читатели!

Со следующей главы открывается подписка. Мы надеемся, что вы продолжите читать эту книгу на портале Автор Тудей, так как только ваши подписки и покупки позволяют авторам продолжать писать книги.

Заранее всем спасибо за поддержку!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придёт замечательный чибик, очень похожий на Машу. Но не сразу, а в течение 2–3 дней. )