Маша открыла дверь после первого звонка. На ней был мягкий домашний костюм, волосы собраны в небрежный хвост, и улыбалась она так, что проклятие Верховного Жреца Валерия выглядело ещё более жалким, чем пять минут назад. Минус пятьдесят к харизме? Не похоже.

— Привет! Проходи, — она отступила в коридор, пропуская меня.

— Привет, — я разулся и продемонстрировал ей пакет. — Ты, конечно, сказала, что напитки на твоё усмотрение. Но я решил, что заявляться в гости с пустыми руками — это моветон.

— Какой ты предусмотрительный, — Маша забрала у меня пакет, заглянула внутрь и вытащила бутылку.

Она посмотрела на этикетку, потом молча открыла шкафчик в прихожей и достала оттуда точно такую же бутылку красного сухого. Тот же бренд, тот же год, та же этикетка. Поставила обе рядом на тумбочке.

— Ну вот, — сказала она. — Телепатическая синхронизация. У нас с тобой, оказывается, один вкус.

— Или одна ценовая категория, — ответил я.

Маша рассмеялась.

— Давай за стол. Я пока тебя ждала, чуть с ума не сошла от запахов, — она махнула рукой вглубь квартиры. — Иди мой руки и быстро на кухню.

Я зашёл в ванную, закрыл дверь, открыл кран. Вода зашумела. Я вытащил телефон из кармана и набрал номер Киры. Гудков не было. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Тот же механический голос, что и час назад.

Я убрал телефон в карман и вымыл руки. Вытер их полотенцем, посмотрел на себя в зеркало. Нормальный мужик. Приехал к женщине. Вечер, вино, ужин. Всё остальное подождёт. Кира взрослый человек, она разберётся. Телефон разрядился, или она на объекте без связи, или ещё что-нибудь банальное. Нечего сходить с ума. Убедить себя получилось примерно на семьдесят процентов.

Я вышел из ванной и прошёл на кухню. В центре стола, на широком блюде, лежала целая утка, покрытая глянцевой золотистой корочкой, обложенная зеленью и запечёнными яблоками. Рядом стояла хлебная корзинка и две тарелки. На кухне пахло так, что мой измученный за день аналитический аппарат на секунду отключился и уступил место элементарному голоду.

— Ты это сама? — спросил я.

— Нет, утка сама себя запекла и сервировала, — ответила Маша. — Садись. Тебе ножку или грудку?

— Ножку.

Маша взяла нож и начала разделывать птицу. Делала она это уверенно и быстро. Я сел за стол и заставил себя быть здесь. Не в офисе, не в голове, не в списке пропущенных вызовов. Здесь. На кухне, где красивая женщина готовила для меня ужин и сейчас накладывала мне на тарелку вкусное мясо.

— Вино открывай, — скомандовала Маша, положив мне порцию. — Штопор в ящике справа.

Я нашёл штопор, открыл одну из бутылок, разлил по бокалам. Вино было неплохое. Впрочем, в винах я разбирался не очень, поэтому «неплохое» означало «не кислятина».

— За встречу? — предложил я.

— За встречу, — согласилась Маша.

Мы чокнулись. Выпили по глотку и приступили к еде. Утка оказалась отличной. Мясо мягкое, корочка хрустящая, яблоки добавляли лёгкую кислинку. Я ел и ловил себя на том, что мне хорошо. Просто хорошо. Нормальный вечер, вкусная еда, приятный разговор с красивой женщиной. Ни застройщиков, ни сектантов, ни двадцатигранных кубиков с проклятиями.

— Расскажи, как у тебя прошёл день, — попросила Маша, подливая себе вина. — Только без юридических терминов. Я в них плаваю. Что-нибудь весёлое расскажи? У тебя ведь случается что-то забавное на работе?

— Случается, — ответил я. — Сегодня вот на меня проклятие наложили.

— Что? — Маша перестала жевать.

— Проклятие. Настоящее. С кубиком и запиской. Тройка сектантов выследила меня от офиса и провела ритуал в подворотне твоего двора.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — я отрезал кусок мяса. — Я теперь Социальный Изгой. Минус пятьдесят к харизме, минус семьдесят пять к удаче.

Маша смотрела на меня секунды три, пытаясь понять, издеваюсь я или нет. Потом принялась громко смеяться.

— Минус пятьдесят к харизме, — повторила она, отсмеявшись. — Это серьёзно.

Я кивнул, и мы продолжили ужинать. Разговор шёл легко. Маша рассказывала про свою работу, про начальника, который требовал от неё отчёт за полгода к утру понедельника, про коллегу, которая притащила в офис кота, потому что не с кем было его оставить, и кот весь день сидел на принтере. Я слушал и местами даже вставлял реплики по делу. Вино потихоньку убывало, утка тоже.

Получалось, что вечер складывался. По-человечески, по-нормальному. Маша была смешная, живая, не пыталась в этот раз играть роль героини какого-нибудь фильма, не требовала от меня никаких переодеваний. С ней было легко. И если бы не зудящая точка где-то на задворках сознания, которая каждые пять минут напоминала о выключенном телефоне Киры, всё было бы вообще идеально.

— А сейчас будут десерт! — сказала Маша, встала из-за стола и полезла в холодильник.

Самое время для десерта. Тарелки были уже пустые, в бутылке оставалось на донышке, за окном окончательно стемнело. Хороший вечер. Но моя рука сама потянулась к карману.

Я достал телефон и набрал номер Киры. Быстро, пока Маша не видит. И опять «Аппарат абонента выключен…» Я недослушал, сбросил и убрал телефон обратно.

Ладно. Не стоит нервничать. Может, у неё телефон утонул в луже на объекте. Может, забыла на зарядку поставить. Может, уехала за город, где нет вышек. Тысяча нормальных объяснений. А я тут сижу и порчу себе вечер.

Маша поставила на стол тарелку, на которой были нарезаны кусочки чизкейка.

— Это покупной, — предупредила она. — На утку моего кулинарного энтузиазма хватило, а на десерт уже нет.

— После такой утки покупной чизкейк — это достойный компромисс, — сказал я.

Мы пили чай с чизкейком, и Маша заговорила о том, что давно хочет съездить куда-нибудь в отпуск на море, но никак не может решить куда: в Турцию или в Таиланд. А я слушал. Или пытался слушать.

— … и вот представляешь, в этом отеле уже сейчас всё разобрано… как тебе это? Илья?

— А? — я посмотрел на Машу, она держала чашку в руках и смотрела на меня с непониманием.

— Ты где? — спросила она.

— Здесь, — ответил я. — Извини. Задумался.

— Ты весь вечер задумываешься, — заметила Маша. — Каждые десять минут уплываешь. Я уже начинаю подозревать, что моя утка была не так хороша, как мне казалось.

— Утка отличная. Честно. Я просто… да ерунда. Рабочее. Не могу отключиться.

— Бывает, — сказала Маша и ничего больше спрашивать не стала, за что я был ей благодарен.

Ещё минут десять мы просидели нормально. Допили чай, открыли вторую бутылку вина, Маша рассказывала что-то про фильм, который недавно смотрела. Я выпил полбокала и почувствовал, что вино помогает. Тревога слегка отпустила. Я даже начал думать, что зря накручивал себя. Сейчас допьём вино, переместимся из кухни в комнату, а там в спальню, и всё будет хорошо. Хороший вечер, отличное продолжение.

А потом Маша пошла в ванную, и я опять остался один. И рука снова сама полезла в карман. Я выругался про себя, но всё-таки достал телефон. Набрал. Послушал. «Аппарат абонента…» Сбросил.

Маша вернулась из ванной, подлила себе вина, села напротив и стала рассказывать про какую-то рабочую ситуацию. Я улыбался, отвечал, задавал вопросы. Делал всё правильно. А внутри шёл параллельный процесс, и остановить его я не мог. Я думал о Кире. О том, что ей грозила опасность. Из-за меня. И я сильно переживал за неё. Пожалуй, больше чем стоило, но что я мог с этим поделать?

И потихоньку пришло понимание, что Кира перестала быть для меня просто экспертом. Я пытался понять, когда это произошло? Пытался вспомнить и не мог. Вроде бы ещё вчера всё было чётко: деловой контакт, профессиональное сотрудничество, чёткие границы. А сегодня я сижу у другой женщины, которая готовила для меня ужин, и не могу думать ни о чём, кроме Киры. Не то чтобы я был в неё влюблён, нет. Но она была мне не безразлична. Настолько не безразлична, что меня это, в каком-то роде, пугало.

И вот что было делать с этим? Сидеть, пить вино и делать вид, что всё нормально?

— Илья, — сказала Маша уже с некоторым раздражением. — Ты вообще меня слышишь?

Я посмотрел на неё. Она сидела с бокалом, расслабленная, красивая, в мягком свете кухонного светильника. Она накрыла стол. Ждала меня. А я сидел и думал о другой женщине. Да, формально не в романтическом контексте. Но какая разница? Результат тот же: я был не здесь.

— Маша, — сказал я. — Мне надо уехать.

Она не сразу ответила. Поставила бокал, посмотрела на меня. Не обиженно, скорее с вопросом. И спросила:

— Что случилось?

— У меня… — я замялся, подбирая слова. — У меня коллега не выходит на связь. Уже несколько часов. Телефон выключен. Это может быть проблемой. Серьёзной проблемой. Мне надо поехать и разобраться, что же с ней случилось.

— С ней? — переспросила Маша.

— Да. Это девушка, строительный эксперт, она работает по моему делу. Я втянул её в историю с застройщиком, а там серьёзные люди. И ей может грозить опасность.

Маша помолчала, а потом произнесла:

— Ты весь вечер звонил девушке?

— Пару раз, — ответил я. — И я звонил ей не как девушке, а как коллеге.

— Я видела. Ты из ванной вышел с телефоном у уха. И потом, когда я за десерт доставала, и когда в ванную выходила. Три раза, если я правильно считала.

Я не стал спорить. Она правильно считала.

— Извини, — сказал я. — Я не хотел портить тебе вечер. Я честно пытался отключиться. Не получилось. Я не могу отдыхать, когда из-за меня, возможно, прямо сейчас у человека неприятности.

— Я всё понимаю, — холодно сказала Маша.

— Я тебе позвоню, — пообещал я, вставая из-за стола и проходя в прихожую. — Мы всё наверстаем. Я серьёзно. Просто сейчас мне надо убедиться, что она… что с ней всё нормально.

Маша посмотрела на меня, усмехнулась и сказала:

— Не надо ничего обещать. И оправдываться не надо.

— Я не оправдываюсь, я…

— И звонить мне больше тоже не надо. Мы с тобой взрослые люди. Мы ничего друг другу не обещали. Никто никому ничего не должен. Я всё понимаю.

— Ты не понимаешь, — сказал я.

— Я всё прекрасно понимаю, — повторила Маша. — Ты приехал ко мне и весь вечер звонил другой женщине. Я не слепая, и мне не пятнадцать лет. Всё нормально. Просто не надо было приезжать.

— Это не то, что ты думаешь! — сказал я.

Маша засмеялась. Коротко, невесело, но засмеялась.

— Боже, — сказала она. — Это реально прозвучало. Ты реально это сказал. «Это не то, что ты думаешь». Классика!

Я стоял в её прихожей, одна нога в ботинке, вторая в носке, и чувствовал себя персонажем плохого сериала. Вся эта сцена, все эти слова, вся эта ситуация выглядела ровно так, как выглядит в каждом втором фильме, где мужик попался. Только я не попадался. У меня не было романа с Кирой. Я за неё боялся. Но попробуй объясни это Маше.

— Прости, — сказал я. — Я не хотел портить тебе вечер.

— Всё нормально, — ответила Маша. — Не надо извиняться. Ты ни в чём не виноват. Это просто коллега, это не то, что я думаю. Я всё это слышала. Иди, спасай её, я правда не обижаюсь. Просто не звони мне больше. Никогда.

Она говорила это спокойно, без истерики, и от этого было ещё паршивее. Была бы скандалистка, было бы проще. А здесь стояла умная, красивая женщина, которая пришла к логичному, единственно возможному выводу. Неправильному, но логичному. И ничего, абсолютно ничего я не мог сделать, чтобы её переубедить. Потому что со стороны всё выглядело ровно так, как она думала. А может, и не только со стороны.

Я обул второй ботинок, накинул пиджак, вышел на лестничную площадку и повернулся к Маше. Очень хотелось хоть что-то ей сказать, но она покачала головой.

— Давай без финальных речей, — попросила она. — Просто иди.

И сразу же дверь закрылась — тихо, без хлопка. Щёлкнул замок.

Я стоял на площадке и смотрел на закрытую дверь. И тут мой перегретый от стресса аналитический аппарат выдал результат, которого я не ждал. Он сложил факты. Спокойно, последовательно, без эмоций.

Факт первый: Кира пропала с радаров. Телефон выключен, на связь не выходит уже несколько часов. Она исчезла. Буквально. Я не могу до неё добраться.

Факт второй: вечер с Машей, который начинался отлично и должен был закончиться ещё лучше, рассыпался. Неважно, по какой причине, важен сам факт. Маша попросила меня больше ей не звонить. Выставила за дверь.

Я мысленно вывел перед глазами фразу из того текста, что бросили мне цифровые сектанты: «Репутация с фракцией 'Женщины» зафиксирована на уровне «Враждебность».

Нет. Всё это бред. Я Великий Иллитар — проклятие, наложенное тремя поехавшими ролевиками с помощью пластикового двадцатигранника, напечатанного на 3D-принтере, не может работать. Физически, биологически, логически — не может. Это за пределами здравого смысла.

Но аналитический аппарат, паршивец, продолжал выстраивать цепочку и задавать вопросы: А что, если? А вдруг? А точно ли это — совпадение?

— Вот же придурки! — бросил я в сердцах и направился вниз по лестнице, доставая телефон, чтобы вызвать такси.

За время поездки я набрал Киру, наверное, раз двадцать. Смартфон уже ощутимо нагрелся в руке от моих бесконечных попыток пробиться сквозь стену автоответчика.

Таксист, плотный мужик лет пятидесяти в потёртой кожаной куртке, поглядывал на меня через зеркало заднего вида. Вполне открыто и с растущим интересом. Какое-то время он терпел молча, наблюдая, как я набираю один и тот же номер, слушаю голос робота, сбрасываю и набираю снова. Потом он не выдержал.

— Случилось что? — сочувственно поинтересовался таксист.

— Надеюсь, что нет, — коротко отозвался я, в очередной раз сбрасывая вызов, ушедший в пустоту.

Водитель помолчал. Потом осторожно уточнил:

— Заболел кто?

— Нет. Я надеюсь, — ответил я, не поднимая головы от тёмного экрана.

Мужик покрутил руль, посопел. Пассажир, который постоянно набирает один и тот же номер и не может дозвониться. Тут и спрашивать не надо, ситуация понятная.

Водитель подобрался, перехватил руль обеими руками и заговорщическим полушёпотом произнёс:

— Поднажать?

И тут во мне столкнулись два очень разных существа. Обретённое человеческое нутро, вибрирующее от тревоги, орало на весь организм: «Да! Жми на газ, лети на красный, плевать на всё!» Но мой системный фундамент, выстроенный на абсолютном приоритете права и порядка, сработал безотказно и заблокировал этот импульс. Закон не терпит исключений. Я это знал лучше кого бы то ни было. Потому что я и был Закон.

— Нет, — строго произнёс я. — Лучше, пожалуйста, соблюдайте правила дорожного движения.

Водитель надулся. Прямо физически. Набрал воздуха, раздул щёки и шумно выпустил через нос. Мужик хотел помочь. Хотел поддать газу, пролететь на жёлтый, почувствовать себя напарником в важном деле. А получил «соблюдайте ПДД». В принципе, понять его было можно. Но я органически не мог одобрить нарушение. Никак. Какими бы благими ни были намерения и как бы сильно я ни торопился. Закон перестаёт быть законом в ту секунду, когда допускаешь первое «ну ладно, сейчас можно».

Дальше мы ехали в обиженном молчании. Водитель держал ровно шестьдесят. Ни километром больше. Стрелка спидометра стояла как приклееная на этой цифре, и я подозревал, что это он назло. Нормальный человек так ровно не едет. Впрочем, формально придраться было не к чему. Шестьдесят — это шестьдесят. Разрешённая скорость. Всё по закону.

Я вышел возле дома Киры. Прохладный ночной воздух немного остудил перегретый мозг, но тревога никуда не делась. Я остановился у высокого, наглухо закрытого забора и, глубоко выдохнув, снова достал телефон. Набрал номер. Чуда не произошло: Кира упорно отказывалась появляться в эфире, а механический голос оператора уже начал действовать мне на нервы.

Я подошёл к панели домофона, нажал кнопку вызова. В ночной тишине раздался мелодичный зуммер. На маленьком экранчике загорелось зеленоватое «Ожидайте». Я принялся ждать. Секунды тянулись мучительно долго. Я простоял перед запертой дверью ровно две минуты, вслушиваясь в монотонные трели вызова, пока звук не стих окончательно, а экран не погас, вернув панель в исходное, безжизненное состояние. Тишина.

И в этот момент я физически ощутил на затылке чужой взгляд. Обернулся.

Такси никуда не уехало. Машина стояла у обочины метрах в двадцати, мерно тарахтя двигателем на холостых оборотах. Водитель опустил боковое стекло и с неподдельным интересом наблюдал за моими попытками попасть внутрь. Вся его обида на «соблюдайте ПДД» куда-то испарилась. Ночное представление оказалось интереснее принципов.

— Накосячил? Теперь домой не пускает? — водитель интерпретировал ситуацию по-своему, решив, что перед ним разворачивается классическая семейная драма. — Давай помогу!

— Как? — не понял я.

Вместо ответа такси плавно сдало назад, развернулось и медленно подкатило вплотную к забору. Водитель по пояс высунулся из открытого окна.

— Забирайся! — скомандовал он с энтузиазмом бывалого заговорщика. — Сначала на багажник, потом на крышу. И сигай через забор!

Я замер, переваривая предложение. В голове быстро прокрутилось два варианта. Первый: Кира задремала, выключила телефон, и я буду выглядеть полным идиотом, влезшим к спящей девушке через забор поздно вечером. Второй: с ней что-то случилось. И в этом случае я был обязан убедиться, что Кире ничего не угрожает!

— Осторожно только! И башмаки сними сначала! — дал инструкцию водитель, деловито прерывая мои моральные терзания. — Чтобы краску не поцарапать.

Забота о лакокрасочном покрытии при содействии незаконному проникновению на частную территорию. В принципе, логично. Каждый защищает то, что ему дорого.

Я скинул туфли и по одному перекинул их через забор. Услышал два глухих удара по ту сторону. Потом забрался на багажник. Оттуда, стараясь ступать аккуратно, перебрался на крышу. Ухватился за верхний край забора, подтянулся и перевалился на ту сторону.

— Удачи, браток! — услышал я напутствие таксиста уже в полёте.

Я категорически не верил в возможность наложить настоящее проклятие. Вера в магию, колдовство и пластиковые кубики с записками — это нелогично и иррационально. А нелогичному и иррациональному в моей картине мира места не было. Но при всём моём неверии в подобные вещи, кажется, системный дебафф на Удачу всё-таки сработал.

Перемахнув через забор вслед за заранее переброшенными ботинками, я с глухим стуком приземлился на подстриженный газон. И первое, что я увидел в тусклом свете уличного фонаря, падающем сквозь прутья калитки — одному из моих туфель пришёл окончательный и бесповоротный конец. Им занялся лично Конго.

Огромный пятнистый сервал сидел на газоне, прижав передними лапами ни в чём не повинную обувь к земле, и с энтузиазмом кромсал её когтями. Работал он профессионально: кожа на ботинке уже свисала неровными ремешками, подкладка торчала клочьями, а шнурок был перекушен пополам. Кот разглядывал результат, потом повернул голову и оценивающе посмотрел на второй ботинок. Целый. Пока целый.

Но тут прямо рядом с ним грохнулся я.

Конго подскочил на месте. Пятнистая спина выгнулась дугой, уши легли плоско к черепу, и из пасти вырвалось такое шипение, что я на секунду забыл, что это домашний питомец, а не дикий зверь.

— Конго, — произнёс я, вставая, спокойным тоном, стараясь не делать резких движений. — Не пугайся, это же я…

Я медленно протянул руку, чтобы потрепать разъярённого сервала по шее. Жест дружелюбия, знак добрых намерений. Дипломатия провалилась. Хищник взмахнул когтистой лапой так быстро, что я увидел только размытое пятно.

Отдёрнул руку, но опоздал — боль обожгла кожу. На тыльной стороне кисти вспухли три глубоких рваных борозды, и кровь тут же побежала частыми тёмными каплями, падая в траву.

— Да ёлки… — я отступил на шаг, прижимая раненую руку к боку.

А Конго не собирался останавливаться. Кот заурчал низко и угрожающе, тяжело переступил передними лапами, выпуская когти на полную длину, и пошёл прямо на меня, размеренно и уверенно, периодически взмахивая лапами, чтобы я не забывал, с кем имею дело.