Утром я приехал в офис, налил себе крепкого чаю в большую кружку и твёрдо решил: первую половину дня посвящаю исключительно проблемам Германа Романовича. Запросы, претензии, обращения в госорганы. Скучная, муторная, необходимая работа, от которой зависит, останется ли у человека бизнес-центр или его заберут банкиры и кредиторы. Герман Романович ждал результатов, и я собирался ему их дать.

Планам этим суждено было протянуть ровно сорок секунд. Я включил ноутбук, открыл рабочий почтовый ящик и привычно пробежал список входящих. Спам, спам, уведомление от суда по делу о затоплении подвала, спам, рассылка юридического портала «Правовед.ру», извещение из кадастровой палаты, снова спам, реклама бухгалтерского сервиса…

И посреди всего этого лежало письмо, на котором мой взгляд задержался долго.

Тема: «Проклятие».

Не «ваш двоюродный дедушка в Африке оставил вам наследство», не «снижение тарифов на вывоз мусора» и даже не «знакомство со свободными женщинами 40+». С ходу, без прелюдий — проклятие!

Одно слово. Без предисловий, без подводок, без «уважаемый клиент, спешим уведомить вас о проклятии». Просто «Проклятие». Заинтригованный, я дважды кликнул по заголовку.

Кому: Илья Таранов, юридическое агентство «РеалLex» (info@reallex.ru)

От кого: Свидетели Системы (admin@system-witness.org)

Тема: [Проклятие] Последнее предупреждение перед наложением перманентного дебаффа.

Уже на этом месте стоило закрыть письмо и вернуться к делам Германа Романовича, но человеческое любопытство, эта зараза, не дало. Я продолжил читать.

Илья Сергеевич. Данное письмо является официальным Системным Уведомлением. Ваш текущий квест классифицирован как враждебный. Вы вмешались в процесс, который выходит за рамки вашей локации и вашего пула компетенций. Защищая субъекта, незаконно присвоившего фрагменты Истинного Кода (книга «Система среди нас»), вы сами становитесь соучастником плагиата. Вы защищаете вора, укравшего чужое Откровение. Система справедлива, но безжалостна к нарушителям. У вас есть шанс откатить изменения. Мы требуем, чтобы вы немедленно расторгли договор с ответчиком и вышли из этого дела. Если до 18:00 сегодняшнего дня вы не отмените своё участие, Система будет вынуждена применить к вам протокол принудительного отчуждения. Обращаем ваше внимание: это не угроза физической расправы. Это констатация заложенной механики мироздания. Через ритуал обращения к Корневому Каталогу Кармы на вашу учётную запись будет наложена «Метка Социального Изгоя». Последствия для вашего аватара будут необратимыми:

• Полный крах ветки «Личная жизнь».

• Штраф к базовым характеристикам: −50 к Харизме, −75 к Удаче.

• Блокировка эмпатического контура: репутация с фракцией «Женщины» будет принудительно зафиксирована на уровне «Враждебность».

Любая женщина при сближении с вами будет испытывать системное отторжение, считывая вас как низкоуровневую угрозу. От вас будут бежать при первой же попытке установить социальный или романтический контакт.

Мы настоятельно рекомендуем не доводить ситуацию до применения Проклятия. Сделайте правильный выбор. Да пребудет с вами Великий Баланс!

Верховный Жрец Валерий

Я дочитал до конца. Перечитал последний абзац. Перечитал ещё раз. Откинулся на спинку кресла и несколько секунд смотрел в потолок, переваривая прочитанное. А потом расхохотался — громко, до слёз.

Картина складывалась прекрасная. Оппоненты нашего писателя по авторскому спору вокруг его фантастического романа «Система среди нас» оказались не просто обиженными соавторами или конкурентами. Они оказались сектой поехавших ролевиков, которые искренне верили, что живут в какой-то матрице. И теперь эти горе-хакеры мироздания грозились наложить на меня проклятие вечного воздержания! Минус пятьдесят к харизме! Репутация с фракцией «Женщины» на уровне «Враждебность»! Корневой Каталог Кармы! Верховный Жрец Валерий!

Интересно, Верховный Жрец Валерий хоть понимает, что рассылка подобных писем на рабочий почтовый ящик юридической фирмы — это, мягко говоря, не очень умный ход? Нет, видимо, не понимает. Его кукуха давно улетела в направлении Корневого Каталога и обратно не вернулась. Я вытер выступившие от смеха слёзы и попытался дышать ровнее.

— Что там у тебя смешного? — в кабинет заглянул Маньков, держа в руках кружку с дымящимся кофе. — Чего ты ржёшь?

Шеф стоял в дверном проёме и смотрел на меня с понятным недоумением. Сотрудник хохочет в одиночестве в девять утра, запрокинув голову. Со стороны, надо думать, зрелище было тревожное.

— Да вот, Олег Борисович, — я развернул к нему монитор ноутбука. — Получил официальное уведомление. Если мы не бросим дело писателя, Верховный Жрец Валерий уронит мне харизму на пятьдесят пунктов, и фракция «Женщины» объявит мне войну.

Маньков подошёл к столу. Поставил свою кружку рядом с моей, упёрся ладонями в столешницу и наклонился к экрану. Читал он медленно, время от времени возвращаясь к началу абзаца. Дочитал до конца. Выпрямился.

— Это что за палата номер шесть? — спросил он.

— Это наши процессуальные противники, — я с удовольствием отхлебнул чай. — И судя по всему, бороться мы будем за здравый смысл. А я им всего лишь направил вчера предложение для мирного урегулирования дела.

— Мирного урегулирования не будет. Как можно договариваться с сумасшедшими? — Маньков забрал свою кружку со стола и отступил на шаг. — Лишь бы они нам офис не подпалили. Ладно, хрен с ними, что у нас там с Германом?

Вообще, замечание про офис было нелишним. Я мысленно взял его на заметку. Сектанты — публика непредсказуемая.

— Сейчас отправлю бумагу о том, что недостатки на СТО устранены. И претензию на то, что землю без ведома владельца перевели под ИЖС, — я указал на папку, которую прислал Герман Романович. — Дальше, по делам самого бизнес-центра буду обращения писать. Нам сейчас надо как можно больше информации получить от госорганов, чтобы понять, что вообще происходит.

— Ну давай, Таранов, делай всё грамотно. И не отвлекайся на писателей всяких. Герман Романович для нас намного важнее. Круглыми сутками работай, но реши его проблемы!

— Для меня все клиенты равны, — заметил я.

— Все равны, — согласился Маньков. — Но некоторые равнее!

Он развернулся и ушёл к себе, забрав кофе и оставив после себя лёгкий запах табака. Шеф опять курил на лестничной клетке, хотя на прошлой неделе торжественно бросал.

Я закрыл письмо от Верховного Жреца Валерия, сделал скриншот на память и полез в папку Германа Романовича. И приступил к работе.

Хватило меня ровно на час.

Нет, первые минут сорок всё шло нормально. Я составил претензию по переводу земельного участка, перепроверил кадастровые номера, подготовил сопроводительное письмо для Росреестра. Потом переключился на документацию по бизнес-центру, начал вычитывать договоры аренды, искать в них крючки, за которые застройщики могли зацепиться.

Но где-то на сороковой минуте строчки стали сливаться. Юридические термины превратились в бессмысленный набор букв, а смысл абзацев ускользал, не успевая зацепиться за сознание. Я потёр лицо ладонями, посмотрел в окно, опять уткнулся в экран. Бесполезно. Мозг отказывался работать. Я просто, как говорили местные, задолбался.

И ведь вроде бы ничего сверхъестественного не произошло, но ворох нарастающих проблем, нарастал и становился проблемой. Отмороженные застройщики, которые в открытую говорят, что у них всё куплено. Коррумпированные следователи. Угрозы. Сектанты-ролевики со своими проклятиями. Дело писателя. Дело Германа Романовича. Моё собственное дело с «Родным Очагом». И всё это одновременно, и на каждом направлении нужно думать, просчитывать ходы, писать бумаги, не ошибаться. А моя нынешняя оболочка на такой темп и нагрузку, похоже, рассчитана не была.

И мой аналитический аппарат буксовал. А то самое зерно человечности, недавно проросшее в моём системном сознании, не просто просило отдыха — оно требовало полной перезагрузки. Тотальной. Немедленной. С выключением всех процессов хотя бы на один вечер.

Я достал телефон, пролистал контакты и, найдя «Жена Императора», нажал на вызов. Маша ответила после второго гудка.

— Какой сюрприз! Привет! — голос у неё был удивлённый, причём удивление казалось настоящим.

— Приятный или неприятный сюрприз? — уточнил я.

— Скорее, первое, — иронично произнесла она.

«Скорее» — это, конечно, не стопроцентная уверенность. Но для начала годилось.

— Отлично! — сказал я. — Ты извини, что я тогда не смог с тобой пойти на мероприятие. Но я готов реабилитироваться. Что делаешь сегодня вечером? Давай куда-нибудь сходим, развеемся.

Пауза в трубке длилась секунды полторы, но мне хватило, чтобы подумать: сейчас откажет, обиделась.

— На работе полный завал, ты даже не представляешь, сколько дел сегодня насыпали, — ответила Маша, и я уже мысленно попрощался с идеей перезагрузки.

Она тяжело вздохнула в трубку.

— Понятно. Жаль, — сказал я.

— Но после работы ты можешь заехать ко мне в гости, — тут же добавила она. — Часикам к девяти, если тебе удобно.

Вот и не угадал. И ошибиться было приятно.

— К девяти? — переспросил я. — Отлично, буду!

— Договорились. Выбор напитков я оставляю на своё усмотрение, — деловито заявила Маша. — Пока! До вечера!

Вызов завершился. Я убрал телефон и некоторое время сидел, глядя в экран. А потом вернулся к работе. И надо сказать, короткий разговор с Машей сработал неожиданно хорошо. Вечер перестал быть унылой перспективой, и к документам Германа Романовича я вернулся уже с другим настроем.

Изучение документов затянуло меня настолько, что я даже не пошёл на обед — заказал себе пиццу из кафе напротив и ел прямо за рабочим столом, стряхивая крошки с клавиатуры. В предвкушении приятного вечера и ещё более приятной ночи работалось на удивление легко. Я добил запросы в Росреестр, подготовил два обращения в прокуратуру, сформировал пакет документов по СТО и даже успел набросать черновик иска по делу бизнес-центра. Решил выжать из сегодняшнего дня максимум.

Очнулся я, только когда в кабинет без стука зашёл Маньков.

— Таранов, я ценю твою прыть, но ты зря принял буквально мои слова о работе круглыми сутками. Иди домой, уже восемь часов, — сказал шеф, стоя в дверях.

Я посмотрел на часы в углу монитора. Ровно двадцать ноль-ноль. За панорамным окном офиса уже стемнело, и я этого даже не заметил.

— Мне просто надо в одно место заехать к девяти, — пояснил я. — И чтобы не раскатывать сначала домой, а потом туда, я решил задержаться и сразу с работы туда поехать. А вы-то чего так поздно в офисе делаете?

— Да так, — отмахнулся Маньков.

Отмахнулся неубедительно. Я давно заметил, что шеф в последнее время засиживался на работе допоздна, хотя раньше после шести его в офисе было не поймать.

— Вы что, не хотите домой ехать? У вас всё дома хорошо?

— Таранов! Что за вопросы? — возмущённо воскликнул шеф. — Ты что у нас, ещё и семейным психологом заделался?

Видимо, попал в точку, раз он так взвился. Впрочем, лезть в чужую личную жизнь я не собирался. Свою бы разгрести.

— Просто спросил.

— Ты лучше скажи, что там с домом твоим? — поинтересовался Маньков.

— Скорее всего, пойдём в суд, — ответил я. — «Родному Очагу» я претензию оставил, но они открыто говорят, что у них все куплено.

— А Кира в отпуск съездить не желает?

Вот это было неожиданно. Я даже не сразу нашёлся что ответить. Откуда мне было знать, хочет ли Кира в отпуск? Мы с ней обсуждали стены, фундамент, экспертизы, строительные нормы. Отпуск в наших разговорах как-то не фигурировал.

— Мы с Кирой такие вопросы не обсуждаем, — ответил я. — У нас исключительно деловое общение.

— Ну и дурак! Впрочем, это я тебе уже говорил. Но в отпуск ей бы лучше съездить.

— Зачем?

— Подальше от всего это… безумия. Отдохнёт, а когда вернётся, ваше дело по дому уже будет в суде. И ей вредить уже не будет никакого смысла, — объяснил Маньков.

А ведь логично. Пока дело дойдёт до суда, пройдёт время. Если Кира в это время будет где-нибудь далеко, застройщикам будет сложнее на неё давить. А когда дело окажется в суде, давить станет бессмысленно — поздно.

— Неплохая идея, — сказал я.

— У меня их целый мешок, — похвастался Маньков, — если ещё одна будет нужна — обращайся!

Шеф вышел и закрыл за собой дверь. Я остался один. Идея с отпуском для Киры засела в голове. Я её в эту авантюру втянул, мне за неё и отвечать. Может, действительно стоило отправить её куда-нибудь на пару недель? Деньги у меня ещё оставались. Не то чтобы много, но на приличный отдых хватило бы.

Я достал телефон и набрал Кирин номер.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — бодро отрапортовал механический голос.

Я сбросил. Набрал ещё раз. Тот же результат. Недоступен абонент, и всё тут. И это мне не понравилось. Кира всегда была на связи. Даже поздно вечером, даже в выходные.

«Так, стоп! Отставить паранойю! — приказал я сам себе. — Она строительный эксперт. Постоянно лазит по подвалам, недостроенным бетонным коробкам и подземным паркингам. Там вечно нет сигнала. Или, допустим, у неё просто разрядился телефон. Или она его уронила и разбила — обычное дело, мало ли что. Перезвоню позже».

Убедить себя получилось, но не до конца. Где-то на периферии сознания осталась зудящая точка беспокойства. С учётом того, что творилось вокруг дела с «Родным Очагом», поводов для тревоги хватало.

Я убрал телефон. Быстро завершил работу, сохранил все файлы, выключил ноутбук и покинул офис.

Спускаясь в лифте, я вызвал такси через приложение. Машина подъехала к выходу через три минуты, уставший водитель молча ткнул кнопку на навигаторе, и мы поехали.

Я сидел на заднем сиденье и пытался переключиться на предстоящий вечер. Получалось плохо. Мысли упрямо возвращались к Кире и к её выключенному телефону. Потом к Верховному Жрецу Валерию. Потом к Герману Романовичу и его объектам. Потом опять к Кире.

Нет. Хватит. Сегодня вечером я не юрист, не аналитик и не система. И даже не Великий Иллитар. Сегодня вечером я абориген, землянин, нормальный мужик, который едет в гости к женщине. Всё остальное подождёт до утра.

На подъезде к Машиному дому я попросил таксиста притормозить у крупного супермаркета. Маша сказала, что выбор напитков оставляет за собой, но с человеческой точки зрения заявляться в гости с пустыми руками было попросту неприлично. Я расплатился с водителем, вышел и зашёл в магазин.

Винный отдел располагался в дальнем углу зала. Я прошёл мимо полок с чипсами и печеньем, обогнул стойку с замороженными пельменями и добрался до стеллажей с бутылками. Красное, белое, розовое, игристое. Выбор был.

Только вот я выбирать не умел. Поэтому взял наугад бутылку французского красного сухого из тех, что подороже. Даже если не угадал на Машин вкус, хотя бы не будет стыдно.

Расплатился на кассе, вышел через стеклянные двери на улицу, и тут мой аналитический аппарат тихо, без лишней паники, зафиксировал неладное: трое парней на парковке. Они стояли кучкой возле мусорного бака, метрах в двадцати от входа. Руки в карманах. Один нервно переступал с ноги на ногу, второй смотрел в телефон, третий пялился прямо на меня.

Я их уже видел. Точно видел. Когда заходил в магазин, они стояли чуть левее, у того же бака. А может, и раньше видел. У входа в офис? Точно! Они стояли недалеко от входа в офис!

Я не спеша зашагал к Машиному дому. Троица двинулась следом, метрах в тридцати позади. И вот это мне категорически не понравилось. Я не стал оборачиваться. Отражения в витринах закрытого цветочного магазина было достаточно: три силуэта, идут за мной, держатся группой. Один высокий, двое пониже. Все в тёмных куртках.

Здравый смысл выдал мне единственное логичное объяснение: девелоперы из «Родного Очага» решили опять перейти к силовому варианту. Правда, в прошлый раз они присылали ребят посерьёзнее. Эти трое выглядели… странно. Не бандиты, не спортсмены, не охранники. Что-то не то.

Чтобы проверить подозрения, я свернул к ближайшему пешеходному переходу и неспешно перешёл на противоположную сторону улицы. Светофор мигнул зелёным, я перешёл, дошёл до угла аптеки и остановился, делая вид, что читаю объявление на столбе.

Троица немедленно перешла дорогу следом. Перешла и остановилась, пытаясь спрятаться за ряд припаркованных машин. Один из них, который повыше, так неловко присел за капотом серебристой «Тойоты», что стал виден ещё лучше.

Я пошёл дальше. Прошёл метров пятьдесят и резко, не дожидаясь перехода, пересёк проезжую часть обратно. Просто перешёл дорогу по диагонали, лавируя между машинами. Преследователи замешкались. Потом, пугливо оглядываясь на проезжающие автомобили, перебежали следом. Один чуть не попал под синий фургон.

Сомнений не осталось: они шли за мной. Целенаправленно. И, похоже, они преследовали меня от самого офиса. Вот только бойцов в этот раз девелоперы подобрали каких-то совершенно небоевых. Двигались неуклюже, прятались по-дурацки, шарахались от машин. Для наёмников «Родного Очага» это было дичайше непрофессионально.

Я ускорил шаг, свернул к Машиному двору и нырнул в тёмную арку. Она была длинной, метров двенадцать, с тусклой лампочкой посередине. Я быстро прошёл через неё, свернул влево и, прижавшись к стене за углом, вытащил из пакета бутылку вина, взял за горлышко. Импровизированная дубинка, вполне приемлемая для уличной стычки. Заодно и проверю свою регенерацию в реальном бою, если до этого дойдёт.

Ждать пришлось секунд десять. Шаги загромыхали по арке, частые, сбивчивые, с эхом. Троица преследователей, тяжело дыша, почти бегом вывернула из-за угла прямо на меня. Я шагнул им навстречу и помахал бутылкой.

— Вы кто такие? Зачем вы за мной следите? — спросил я.

А дальше произошло не то, чего я ожидал. Я был готов увидеть агрессию, холодное оружие, наглые рожи, жёсткие требования. Бутылка была наготове, адреналин работал, тело было собрано.

Но передо мной замерли три тщедушные, нелепые фигуры. Самый высокий из них, тот, что прятался за «Тойотой», был тощий, длинношеий, в вязаной шапке не по сезону. Второй — кругленький, потный, в расстёгнутой ветровке, из-под которой выглядывала футболка с каким-то фэнтезийным принтом. Третий — самый мелкий, в круглых очках и мешковатой куртке, из кармана которой торчал уголок книжки в мягкой обложке.

Увидев перед собой здорового мужика в деловом костюме, спокойно перекрывшего им дорогу с бутылкой вина в занесённой руке, все трое впали в ступор.

Секунды полторы ничего не происходило. Мы стояли друг напротив друга. Я с бутылкой. Они с открытыми ртами.

А потом двое из них: тощий и кругленький издали сдавленный писк, резво развернулись на месте и с пробуксовкой рванули обратно в спасительную темноту арки. Кругленький на бегу зацепился за бордюр и чуть не упал, но удержался и припустил ещё быстрее.

Третий — мелкий, в очках остался. Его трясло от страха. Круглые очки съехали на кончик носа. Он стоял, раскачиваясь на месте, глядя на меня снизу вверх, и судорожно пытался засунуть руку во внутренний карман куртки. Рука у него не слушалась.

Я ещё разок взмахнул бутылкой и сказал:

— Ну всё, тебе конец!

Бить его я, конечно, не собирался. Просто пугал. Пацан же вдруг состроил какую-то совершенно дикую рожу и истошно, почти визжа, заорал:

— Ты проклят!

Он наконец выдрал из кармана какой-то предмет, с размаху швырнул его мне в грудь и, спотыкаясь, позорно сбежал вслед за подельниками. А предмет стукнул мне в грудину, отскочил и покатился по асфальту.

Я не стал никого догонять. Опустил бутылку, перевёл дух и посмотрел под ноги. На асфальте лежал крупный пластиковый многогранник. Двадцатигранный кубик из настольных ролевых игр, грубо распечатанный на 3D-принтере, размером с мандарин. Кубик оказался полым, от удара об землю его створки раскрылись. Внутри лежал свёрнутый в трубочку листок бумаги.

Я наклонился, поднял его и развернул. На листке было криво, но старательно начерчено:

[ ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ ДЕБАФФ! ]

Метка Социального Изгоя успешно применена.

Штрафы к характеристикам:

Харизма: −50

Удача: −75

Дебафф Ауры:

Репутация с фракцией «Женщины» зафиксирована на уровне «Враждебность».

Я стоял посреди тёмного двора, держа в одной руке бутылку дорогого французского вина, а в другой — распечатанное на принтере «проклятие», запихнутое в самодельный кубик.

Это оказались не застройщики. Не бандиты. А адепты культа «Свидетелей Системы». Они приехали через полгорода, выследили меня от офиса, прокрались следом до Машиного двора и провели свой цифровой ритуал проклятия в тёмной подворотне. С двадцатигранным кубиком, распечатанным на 3D-принтере. И запиской, нарисованной в Paint.

— Вот же придурки, — вслух констатировал я очевидный факт.

Затем я скомкал «проклятие» и метким броском отправил его в урну. После чего аккуратно опустил бутылку вина обратно в пакет и спокойным шагом направился к Машиному подъезду.

Минус пятьдесят к харизме, говорите? Ну-ну. Проверим.