Утро началось странно. Я проснулся сам, без будильника, с неожиданным, почти забытым приливом сил. То ли я просто на удивление хорошо выспался, то ли Ядро Истины решило таким образом наградить меня за вчерашние успехи на ниве восстановления справедливости.
Я чувствовал себя так, точно не получил на днях по лицу от пятерых бандитов, а вернулся из двухнедельного отпуска на море. Бодрость была какая-то ненормальная, неприличная. Хотелось вскочить и побежать. Куда-нибудь.
И я вскочил и побежал. В ванную. В коридоре едва не снёс Свету. Сонная, взлохмаченная, в растянутой домашней футболке, она брела из кухни, держа перед собой фарфоровую чашку с дымящимся кофе.
— Ой! — вскрикнула она, резко отшатнувшись от меня.
Чашка выскользнула у неё из пальцев и разлетелась о ламинат с жизнерадостным звоном. Коричневая лужа растеклась между нами, осколки белого фарфора разлетелись в стороны.
— Ты чего испугалась? — искренне удивился я, останавливаясь. — Это же я!
— Я вижу, что вы… — пробормотала она, и голос у неё сел. — Но… вы вообще в зеркало на себя смотрели?
Моё сердце тревожно ёкнуло. Воображение мгновенно выдало полный набор: огромная гематома расползлась на полголовы, некроз тканей пошёл в рост, или глаз заплыл до состояния щёлочки. Я оттеснил племянницу плечом и рванул в ванную. Упёрся руками в края раковины, наклонился к зеркалу и… обомлел.
Из зеркала на меня смотрела абсолютно здоровая физиономия. Чистая, ровная. Ни багрового фингала, ни ссадин, ни отёка, ни малейшего намёка на то, недавно по этому лицу работали кулаками пятеро здоровых мужиков. Я повернул голову вправо, влево, потрогал скулу, надбровную дугу. Гладко. Нежная розовая кожа, и всё.
Мой аналитический аппарат немедленно включился в работу, сопоставляя факты. Получалось, что Ядро Истины решило отблагодарить меня за вчерашний скачок прогресса самым практичным способом из возможных. Отметка в 6,07 процента. Шестипроцентный барьер заполнения. Я вспомнил, что при его преодолении должна была активироваться пассивная опция, та самая усиленная клеточная регенерация.
Похоже, она не просто активировалась, а за одну ночь отработала на все деньги: и бодрость утреннюю выдала, и физиономию подлатала. Капитальный ремонт за восемь часов. Если прогресс будет идти такими темпами, до серьёзных опций Ядра уже не так далеко. А регенерация — это исключительно полезное приобретение. В будущие побоища, если до них дойдёт, можно было втягиваться посмелее.
Я обернулся. В дверях ванной стояла Света. Она находилась в состоянии глубочайшего смятения.
— Дядя Илья… — неуверенно начала она. — Как это… Что это вообще такое? Так не бывает за одну ночь!
— Похоже, твой куриный бульон творит чудеса, — ответил я и невозмутимо пожал плечами. — Хорошая штука.
— Но это же невозможно! — Света не отступала, и в голосе было не столько возмущение, сколько настоящая растерянность, она стояла босиком в коридоре, в осколках собственной чашки, и пыталась осмыслить увиденное.
— Невозможно в университет поступить, не подготовившись, — философски заметил я, открывая кран с водой. — А человеческий организм способен на многое. Скрытые резервы, правильное питание и здоровый сон.
Я принялся умываться, давая понять, что тема закрыта. Света ещё постояла в дверях секунды три, переваривая этот сомнительный медицинский аргумент, потом тихо выдохнула, покачала головой и пошла за веником. Осколки безвременно погибшей чашки сами себя не соберут.
Оставшись один, я запер дверь, стянул футболку и посмотрел на плечо, куда Кира наложила швы. Зрелище было, мягко говоря, занятное. Там, где ещё вчера зияла зашитая, медленно срастающаяся рана, теперь была абсолютно гладкая, ровная кожа. Ни воспаления, ни корочки, ни даже бледного рубца. Только нитки медицинских швов совершенно абсурдно торчали из здоровой плоти. Вид был такой, точно кто-то решил сделать себе максимально бессмысленный пирсинг.
Я достал из шкафчика Светины маникюрные ножницы, подцепил и подрезал нить. Потянул. Она легко скользнула наружу. Никакой боли. Вообще. Я даже не почувствовал, что нитка вышла, только увидел.
Один за другим я вытащил все швы, внимательно наблюдая за процессом. Зрелище стоило внимания. Крошечные отверстия от проколов затягивались прямо на глазах, за считаные секунды. Края кожи сходились, смыкались и выравнивались, не оставляя ни следа. Биология так не работает. Точнее, обычная биология так не работает. А вот регенерация, подпитанная Ядром Истины, работает именно так.
Позавтракав, я закинул Свету к репетитору и поехал в районный отдел внутренних дел. Мне нужно было проверить, как продвигается расследование по моему заявлению о нападении. Точнее, я уже примерно догадывался, как оно продвигается, но профессиональная привычка требовала убедиться лично.
В знакомом кабинете меня ждал первый сюрприз. За столом, заваленным пыльными папками, сидел совершенно другой человек. Плотный, лысеющий майор с тяжёлым, безразличным лицом, на котором было написано одно: «Отстаньте от меня все». Мой предыдущий следователь, молодой и хотя бы формально заинтересованный, исчез.
— А где сотрудник, который принимал моё заявление? — поинтересовался я, садясь на прикрученный к полу стул.
— Переведён на другой участок, — сухо отозвался майор, не поднимая головы от бумаг. — Теперь вашим делом занимаюсь я. Приказ руководства. В связи с загруженностью отдела дело передали мне, так сказать, назначением сверху.
Назначением сверху. Интересно. Загруженность отдела, значит. Я промолчал и стал ждать.
Майор наконец соизволил посмотреть на меня. Осмотрел с ног до головы, задержался на лице. Видимо, сверял увиденное с тем, что было в деле. Сверка, судя по выражению его физиономии, проходила не в мою пользу.
— Так вот, по вашему вопросу, — он нехотя открыл мою папку. Тонкую, жиденькую папочку, в которой было от силы листов пять. — Ничего утешительного. Никого мы не нашли. И откровенно говоря, вряд ли найдём.
— То есть как не нашли? — я не стал изображать удивление, но и промолчать не мог. — Нападавшие не скрывали лиц. Более того, прямо возле места нападения, на магазине, висела камера наружного наблюдения.
— Камера-то висит, — майор лениво развёл руками, всем своим видом показывая, что он тут ни при чём. — Да только записей нет. Не велась запись с камеры. Технический сбой, так бывает. Жёсткий диск полетел аккурат в тот вечер.
Аккурат в тот вечер. Жёсткий диск. Какое фатальное совпадение: жёсткий диск полетел ровно в ту ночь, когда камера засняла пятерых бандитов, лупящих прохожего.
— Там были свидетели, — сказал я. — Продавец в том же магазине.
— Мы провели обход, — майор тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, как я отвлекаю его от важных государственных дел. — Никто ничего не видел, никто ничего не слышал. Глухарь, гражданин Таранов.
А затем он медленно потянулся к папке, выудил оттуда медицинское заключение из травмпункта, откашлялся и начал зачитывать вслух, водя толстым пальцем по строчкам:
— Так… «Обширная гематома правой скуловой области, периорбитальная гематома, ушибленно-рваная рана надбровной дуги, множественные ссадины лица, кровоподтёки…»
Он отложил справку, сцепил пальцы в замок, подался вперёд и спросил:
— Вы где эту справку купили?
— Я её не покупал, — ответил я. — Я получил её в травмпункте городской больницы.
— Да вы на себя в зеркало посмотрите! — следователь повысил голос, и в нём зазвучали откровенно издевательские нотки. — Здесь русским языком написано, что у вас лица нет! А я всего этого великолепия почему-то в упор не вижу!
— Я получил справку позавчера вечером…
— Позавчера⁈ — майор всплеснул руками, и возмущение его было почти настоящим. Почти. — У вас лицо — как после косметологических процедур! То, что описано в вашем заключении, за два дня не проходит бесследно. У вас даже царапины не осталось! Где вы эту липу достали, признавайтесь?
Ситуация, надо признать, была дурацкая. Я сидел перед полицейским с абсолютно здоровым лицом и пытался доказать, что два дня назад выглядел так, точно проехал мордой по асфальту. Собственное Ядро Истины подставило меня красиво. Капитально подставило.
Я поправил очки, сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие. Пускаться в откровения о сверхъестественной клеточной регенерации и Ядре Истины перед явно коррумпированным полицейским я не собирался.
— По всем вопросам касательно подлинности данного документа вы можете официально обратиться к дежурному врачу, выдавшему его, — сказал я. — Его подпись и личная печать там присутствуют. Справка настоящая. Просто на мне всё очень хорошо заживает. У меня отличный метаболизм.
Следователь откинулся на спинку скрипучего кресла и рассмеялся. Громко, довольно, от души. Он смеялся секунд десять, потом хлопнул ладонью по столу.
— Отличный метаболизм? Ну вы даёте! — он утёр глаза и покачал головой. — Это вообще уже беспредел! Принести мне в кабинет купленную в подворотне фальшивку, пытаться пришить людям липовые побои, да ещё и с честным лицом доказывать, что справка настоящая! Вы бы хоть грим наложили для приличия!
Вступать в дальнейший спор не имело смысла. Совсем. Я мог сидеть тут до вечера и объяснять про метаболизм, витамины и чудеса медицины, а он мог до вечера ржать. Результат был бы один: нулевой.
— Я вас услышал, товарищ майор, — сказал я и поднялся со стула. — Вижу, что правосудие у вас работает со сбоями не хуже камер видеонаблюдения. До свидания.
— До свидания. Будут новости — позвоним, — ответил он дежурным тоном.
Не позвонят. Это я знал точно.
Я вышел на крыльцо РОВД, глубоко вдохнул утренний воздух, пахнущий бензином и тополями, и с предельной ясностью осознал одну неприятную вещь: моё собственное Ядро Истины, которое я ещё утром нахваливал за усиленную регенерацию, подставило меня грандиозно. Залечило физиономию за ночь, уничтожив единственное материальное доказательство нападения. Медицинская справка без подтверждающих повреждений на лице превратилась в бумажку, которой можно подтереться.
Впрочем, сдаваться я не собирался. Следователь явно куплен, камера «сломалась», свидетели молчат. Классическая схема. Но никто не мог запретить мне проводить собственное расследование. И для начала надо было выяснить, что на самом деле случилось с записью в магазине. Поэтому мне пришлось в который раз отправиться на место происшествия.
Я вышел из такси у знакомого магазина и толкнул стеклянную дверь. Мне повезло: за кассой стоял тот самый парнишка, который в день нападения собственными глазами видел драку. Тот самый, который потом с неподдельным восторгом рассказывал, какой я крутой и как раскидал бандюков. Аж светился от впечатлений. Но сегодня он не светился.
— Привет! — дружелюбно поздоровался я, подходя к прилавку.
Парень бросил на меня быстрый, затравленный взгляд и моментально ссутулился. Опустил голову и принялся раскладывать шоколадки на витрине с таким усердием, точно от этого зависела его жизнь.
— Здравствуйте, — произнёс он подчёркнуто нейтральным голосом.
Ну вот. Куда только делся весь его фанатский задор? Два дня назад он чуть не прыгал от восторга, а сейчас старательно делал вид, что впервые меня видит. Кто-то с ним поговорил. Кто-то очень убедительный.
— Вы меня помните? — я слегка наклонился над кассой, пытаясь поймать его взгляд. — Ну, драка на днях, разборки в подворотне?
— Да-да, — быстро закивал парень, по-прежнему старательно избегая смотреть мне в лицо, руки у него подрагивали.
— Я спросить хотел, — я старался говорить как можно более добродушно. — Полиция обращалась к вам за изъятием записи с наружной камеры наблюдения?
— Вроде обращалась… — нехотя и очень тихо ответил он.
Это «вроде» прозвучало жалко. Не «вроде» в смысле «не помню точно», а «вроде» в смысле «я знаю, но боюсь говорить».
— Простите, но не могли бы вы уточнить? — я мягко надавил. — Запись с видеокамеры сотрудники полиции всё-таки получили или нет?
Парнишка открыл рот, чтобы что-то сказать. Но не успел.
— Вы кто? — раздался прямо у меня за спиной голос, от которого кассир дёрнулся так, точно по нему пустили ток.
Я повернулся. Из приоткрытой двери подсобки, воинственно скрестив руки на груди, к прилавку вышагивала сухонькая женщина лет сорока. Невысокая, остроносая, с поджатыми губами. Весь её вид сообщал: она здесь главная, и разговоры не по делу ей не нравятся.
— Я пострадавший, — спокойно ответил я. — На днях здесь была драка, и я…
— А-а-а, это тот самый, который пятерых мужиков у нас под окнами избил? — бесцеремонно перебила она и бросила строгий взгляд на продавца.
Парнишка за кассой коротко дёрнул подбородком: да, мол.
— И зачем вы опять сюда пришли? — процедила женщина.
— Повторяю, я пострадавший… — начал я.
— Что-то непохоже! — тётка двинулась на меня, уперев руки в бока, она была ниже меня на голову, но компенсировала это напором. — Ты зачем пришёл, я спрашиваю?
— Запись с видеокамеры…
— А кто ты вообще такой, чтобы мы тебе записи с камеры давали⁈ — взвизгнула она на весь торговый зал.
— Но полиция утверждала…
— Вы тут, хулиганьё, нам витрины постоянно бьёте, а потом ещё ходите и записи клянчите! — её голос перешёл на ультразвук, и никакого шанса вставить слово у меня уже не было. — Уходи отсюда немедленно! Ничего мы тебе давать не обязаны!
Спорить с ней было бессмысленно. Я развернулся и вышел. Едва я оказался на улице, как за спиной лязгнул ключ в замке. Тётка демонстративно заперла стеклянную дверь изнутри и резким движением перевернула табличку на присоске. «Закрыто». Среди бела дня. В рабочие часы.
Я постоял на крыльце магазина секунд десять. Продавец запуган. Запись, скорее всего, уже давно стёрта или передана тем, кому надо. Женщина-менеджер либо в доле, либо тоже запугана, либо просто классический представитель породы «моя хата с краю». Вариантов, в общем, было немного. Вот так и закончилось, практически не начавшись, моё независимое расследование.
Я приехал в офис и с порога вывалил на Манькова все утренние новости: про внезапную смену следователя, про испарившееся видео, про напуганного до дрожи продавца и про тётку-менеджера, которая закрыла магазин средь бела дня, лишь бы со мной не разговаривать.
Маньков выслушал меня, не перебивая, а потом спросил:
— Таранов, а что с твоей мордой?
— А что с ней?
— А то ты не знаешь? Где твои фингалы?
— Зажили, — ответил я.
— Но это же невозможно! — воскликнул шеф.
— Но ведь зажили!
Возразить на это Манькову было нечего, и он просто махнул рукой.
— Я, вообще-то, с вами поделился проблемой, — напомнил я.
— Таранов, ну ты как маленький, честное слово, — вздохнул Олег Борисович. — Следователь, скорее всего, финансово заинтересован. Хрен ты теперь эту запись увидишь. Продавец сменит показания. И дело закроют. За отсутствием состава преступления.
Он подался вперёд и, понизив голос, добавил:
— Эти ребята шутить не любят. Они ведь не остановятся на мордобое. Они и тебя грохнут, и Киру под замес пустят! Оно тебе надо — из-за квадратных метров в могилу ложиться?
— Олег Борисович, я понимаю, о чём вы. Но там живут люди. Старики, семьи с детьми. И их хотят переселить в бетонную коробку, в которой просто нельзя жить. И если я сейчас отступлю, кто за них вступится?
— Да кому они нужны, кроме тебя? — Маньков поморщился.
— Вот и я про то же.
Маньков покачал головой, но спорить не стал. Он понимал, что переубеждать меня бесполезно.
— Я буду бороться, Олег Борисович, — сказал я. — У меня есть законные методы, и я не собираюсь отступать.
— Законные методы, — повторил он задумчиво. — Ну-ну.
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Кира. Деловая, собранная, с папкой под мышкой и блеском в глазах.
— Добрый день, господа юристы! — сказала она.
— Здравствуйте! — Маньков привстал с кресла, автоматически расправляя плечи и застёгивая верхнюю пуговицу пиджака.
— Привет! — поздоровался я.
— Не отвлекайтесь от своих дел. Вот, — Кира положила папку на стол. — Результаты экспертизы. Там всё расписано, но если коротко — в этом доме жить нельзя. Да ты и сам, Илья, всё видел.
Я открыл папку и пролистал. Выводы были подкреплены печатями, расчётами и фотографиями. Торчащая арматура, трещины в несущих стенах, отсутствие гидроизоляции, кривые перекрытия. Всё задокументировано, всё с замерами, всё официально. Доказательная база была готова. Серьёзная, полноценная, годная для суда.
— Спасибо, — сказал я Кире. — Это отличная работа.
— Ну вот, документы у тебя есть, — ответила она. — Могу ещё помочь — докинуть тебя до «Родного очага».
— То есть ты собственноручно собираешься отвезти нашего правдолюба на Голгофу? — уточнил Маньков.
— Почему на Голгофу? Илья победит, я в него верю, — сказала Кира и подмигнула мне.
Приёмная «Родного очага» встретила меня привычным глянцем. Секретарша за стойкой попыталась меня притормозить, привстала, что-то начала говорить про запись и график, но я молча прошёл мимо неё и толкнул дверь кабинета заместителя генерального директора.
Вячеслав Егорович Громов сидел за своим массивным столом. На стене за его спиной висели два диплома в дорогих рамках и календарь с видом Дубая. Увидев меня, он расплылся в улыбке — широкой, радушной, насквозь фальшивой.
Его взгляд скользнул по моему лицу, и на секунду улыбка дрогнула. Он ждал, что я приду с фингалом на полфизиономии, в пластырях и зелёнке. А я пришёл с чистым лицом и папкой документов.
— Илья Сергеевич! — протянул он с особым, театральным радушием. — Добрый день, до меня тут дошли ужасные слухи. Говорят, вы на днях в какую-то неприятную историю попали? Что-то случилось?
Это была чистая провокация. Он знал, что случилось. Вальяжно откинувшись на спинку кресла, он продолжил:
— Знаете, я бы вам чисто по-человечески, абстрактно посоветовал: не влезайте вы в неприятности. Город у нас неспокойный, улицы тёмные. Мало ли что может произойти с излишне упрямыми людьми.
«Абстрактно». Вот так. Даже не скрывая. «Чисто по-человечески, абстрактно». Несколько дней назад его люди лупили меня в подворотне, а сейчас он сидел в кожаном кресле и «абстрактно советовал». Наглость была космическая, но выдержка у него тоже была.
— Меня не запугать, — ответил я, подходя к столу. — И за это нападение вы ответите отдельно. А пока я пришёл по другому вопросу.
Я достал из портфеля документы и положил прямо перед ним.
— Это официальная досудебная претензия. И копия строительно-технической экспертизы вашего так называемого дома. Ознакомьтесь.
Застройщик взял папку кончиками пальцев, брезгливо, точно она была в чём-то испачкана. Достал из неё документы, полистал страницы, не вчитываясь. Остановился на фотографиях, пролистал дальше. Закрыл папку и рассмеялся мне в лицо.
— Экспертиза? — сказал он. — Да мне плевать на вашу бумажку, Илья Сергеевич. Вы думаете, вы первый такой умный? Мы проведём свою, «правильную» экспертизу, и наш эксперт напишет, что дом идеален. И мы его сдадим, по-любому!
— Сдать этот объект в эксплуатацию по вашей привычной коррупционной схеме у вас не получится, — ответил я. — У меня на руках не только экспертиза. У нас есть полная видеофиксация всех недоделок. Если вы не примете мои условия, я подключу все надзорные органы, прокуратуру, строительный надзор. И главное — я вывалю это в соцсети. Скандал будет такой, что ваши инвесторы разбегутся очень быстро.
Улыбка с лица застройщика сползла. Не целиком, но ощутимо. Прокуратура и надзор его не пугали: он знал, с кем и как решать вопросы в государственных кабинетах. А вот соцсети его зацепили. Соцсети нельзя купить оптом. Нельзя вызвать к себе в кабинет и договориться. Нельзя запугать подворотней.
— Я предлагаю решить вопрос полюбовно, — продолжил я. — У вас два пути. Либо вы оставляете наш старый дом в покое и забываете про его снос. Либо предоставляете всем жильцам достойные квартиры в нормальном жилом комплексе с развитой инфраструктурой, а не в этом бетонном склепе.
Заместитель директора побагровел, но тут же взял себя в руки и снова коротко, зло рассмеялся. А потом заявил:
— Ты ни хрена не получишь, юрист. Понял? Ни-хре-на! И очень скоро ты сильно пожалеешь, что вообще открыл свой рот.
Он выдержал паузу, понизил голос и добавил:
— Хотя… ты же умный парень. Зачем тебе это стадо соседей? Ты же помнишь, что мы можем договориться лично с тобой. Хочешь трёшку в центре? Сделаем. Только забирай бумажки и исчезни.
Трёшку в центре. За молчание. За то, чтобы я бросил людей, которые мне поверили. Сначала бьют в подворотне, потом опять предлагают квартиру. Кнут и пряник, классика жанра. Предсказуемо.
— Мой ответ вы уже слышали в прошлый раз, — отрезал я, разворачиваясь к выходу. — Встретимся в суде!
Я вышел, не оглядываясь. Секретарша за стойкой проводила меня испуганными глазами, но ничего не сказала.
Домой я приехал злой, голодный и решительный. Классические юридические методы могли захлебнуться в местном болоте коррупции. Следователь куплен, камера «сломалась», свидетели молчат, застройщик плюёт на экспертизы. Одной юриспруденцией его не взять. Нужно было второе направление удара. Общественный резонанс.
Мы со Светой развернули информационный штаб прямо на кухонном столе. Ноутбук, два телефона, блокнот с планом.
— Так, дядя Илья, регистрируем тебе аккаунты! — с энтузиазмом заявила Света. — Везде: в мессенджерах, соцсетях и местных городских форумах. Назовём канал как-нибудь броско. «Беспредел застройщика», как вам?
— Годится, — согласился я. — Только давай без истерики. Факты, документы, видео. Спокойный тон, юридическая терминология. Пусть видят, что это не жалоба обиженного жильца, а системная работа.
Света молча кивнула и продолжила регистрацию.
А потом она несколько часов заливала в сеть видеоролики, которые сама же снимала на стройке. Кадры с торчащей проводкой, кривыми перекрытиями и отсутствием потолков сопровождались моими сухими юридическими комментариями и выдержками из экспертизы Киры. Каждый ролик, каждую фотографию, каждый замер.
— Готово! — Света нажала кнопку «Опубликовать» и повернулась ко мне, смахнув прядь волос со лба. — Алгоритмы сами это не раскрутят. Знаете, что нам нужно сделать прямо сейчас? Надо срочно звонить тёте Марине и тёте Юле! Пусть подбивают всех наших соседей. Если они не хотят переехать в этот бетонный гроб, то должны сделать репосты во все городские паблики! Мы им такую антирекламу устроим, мало не покажется!
Света говорила быстро, горячо, с тем азартом, который бывает у людей, впервые обнаруживших, что в их руках есть оружие. Пусть это всего лишь телефон и интернет. Но иногда этого хватает.
— Так и сделаем, — сказал я. — Всех соседей подключим!