Мы спустились на первый этаж: я, Кира и Света на лифте, Марина с Семёновичем опять пешком. Вышли на улицу. Кира объявила всем, что постарается оформить документы по экспертизе как можно быстрее, после чего обратилась ко мне:

— Тебя куда подвезти?

— До торгово-развлекательного комплекса «Апельсин», если можно, — ответил я.

— Развлекаться собрался? — с усмешкой поинтересовалась Марина, бросив при этом испепеляющий взгляд на Киру.

— Торговать, — ответил я, и надо признать, необоснованная и нелепая ревность Марины меня уже начала раздражать.

А Кира решила подлить масла и, кивнув в сторону своего пикапа, сказала мне:

— Ну тогда садись в машину, поехали. И поторгуем, и развлечёмся.

Мы направились к её белому пикапу. Я шёл и прямо чувствовал спиной тяжёлый, почти физически осязаемый взгляд Марины. И температура этого взгляда явно зашкаливала за допустимую норму. Я торопливо сел в машину и захлопнул дверцу.

Кира, заводя мотор, посмотрела в зеркало заднего вида на Марину и поинтересовалась:

— Твоя бывшая?

— Нет, — ответил я. — Просто соседка.

— Как-то странно она себя ведёт для просто соседки.

— Подруга детства. Выросли вместе, вот и переходит немного границы личного пространства.

— Ясно, — сказала Кира, выруливая с бездорожья на бетонку. — Красивая девушка. Но нервная.

— У нас сейчас весь дом на нервах, видела же, куда нас переселить хотят.

— Не переживай, не переселят. Я такую экспертизу составлю, что этот дом сносить придётся.

Кира рассмеялась, а я был вынужден заметить:

— Если бы всё решалось экспертизой.

До торгово-развлекательного комплекса Кира довезла меня за пятнадцать минут. По дороге она дважды перестроилась так лихо, что меня вжало в дверцу, на жёлтый не тормозила, на знаки ограничения скорости смотрела с философским безразличием. В общем, вела машину, как всегда — уверенно и агрессивно. Я, смирившись с неизбежным, решил не комментировать её манеру вождения. Во-первых, я спешил, а во-вторых, что толку, если она всё равно не изменится?

— Спасибо, — сказал я, отстёгивая ремень на парковке ТРК.

— Не за что! — ответила Кира. — Заключение будет готово завтра к обеду. Приятно тебе поразвлечься и поторговать!

Она улыбнулась и уехала, а я достал телефон и набрал Манькова. Шеф ответил с первого гудка и с ходу «наехал»:

— Ты где, Таранов?

— У главного входа, на парковке, — ответил я.

— Иди ко мне, я в кармане справа от шлагбаума.

Карман я нашёл сразу. Чёрная «Чайка» Олега Борисовича блестела в тени бетонного козырька, отполированная до такого состояния, что в капоте можно было разглядеть собственные поры. Маньков обожал эту машину. Холил, лелеял, возил на мойку через день и ставил исключительно так, чтобы ни одна чужая дверца не могла дотянуться до его лакокрасочного покрытия. Я обогнул капот и потянул на себя тяжёлую пассажирскую дверь.

В салоне было прохладно, пахло ванильным ароматизатором. На широкой приборной панели, куда «Кулибин» встроил современный монитор, крутился музыкальный клип. Какая-то молодая певица с ярко-розовыми волосами энергично двигалась на фоне пальм, неоновых огней и кабриолета. Звук был выведен на всю акустику, бас лупил так, что дребезжала пепельница.

Маньков сидел за рулём, откинувшись на подголовник, и, судя по расслабленной позе, получал от зрелища искреннее удовольствие.

— У вас тут целый кинозал, Олег Борисович, — заметил я, устраиваясь поудобнее.

Маньков торопливо ткнул пальцем в экран, но не попал в нужную иконку. Клип продолжал играть. Розововолосая певица как раз перешла к особенно энергичному припеву. Маньков ткнул ещё раз, попал, экран погас, и наступила тишина.

— Ты что-то долго ехал, Таранов, — сказал шеф недовольным голосом и поправил пиджак, возвращая себе начальственный вид.

Я посмотрел на электронные часы на панели и заметил:

— Сейчас восемнадцать десять.

— А я здесь с шестнадцати ноль-ноль!

— Вы могли и в пятнадцать приехать, но договаривались мы на половину седьмого. Так что я за двадцать минут приехал.

Маньков поморщился, но с фактами поспоришь.

— Ладно, не душни, — отмахнулся он. — Я просто на всякий случай решил приехать раньше, мало ли что. Расскажи лучше, что у тебя с домом? Решил проблему?

— Это не дом, а откровенно недоделанный объект, — ответил я. — Коробка из бетона и соплей. Кира прямо сейчас делает заключение, что там жить нельзя. У нас будут железные аргументы для суда.

— Кира, Кира, — повторил Маньков, лицо у него сделалось озабоченным, и он забарабанил пальцами по рулю. — Слушай, ты так подведёшь девчонку под монастырь. Эти застройщики — ребята серьёзные, могут и её прессануть. По-хорошему надо бы ей охрану нанять.

Логика в словах шефа была. Я тут же достал смартфон и набрал Киру.

— Привет! — сказал я, когда она приняла звонок.

— Ну, здравствуй ещё раз, — в её голосе прозвучали откровенно игривые нотки. — Ты так быстро по мне соскучился?

Краем глаза я засёк движение. Маньков, который секунду назад сидел в своём кресле с лицом серьёзного руководителя юридической фирмы, вдруг подался в мою сторону и бесцеремонно прислушивался к разговору. Я отвернулся от него и обратился к Кире, оставаясь в рамках сугубо делового диалога:

— Кира, я тут подумал… Тебе нужна охрана.

В ответ она рассмеялась и сказала:

— Ооо! Это очень неожиданное предложение.

— Я серьёзно. Люди, с которыми мы связались, не шутят. Давай мы наймём тебе профессионального охранника…

— Наймём? А я думала, ты себя хочешь предложить на эту роль.

После этих слов Маньков, оказавшийся обладателем очень тонкого слуха, пришёл в состояние крайнего возбуждения. Он замахал руками, затряс кулаками в воздухе и принялся беззвучно, одними губами, артикулировать: «Со-гла-шай-ся!» При этом он так энергично жестикулировал, что чуть не выбил стекло.

— Я⁈ — от такого поворота я растерялся, и мой аналитический аппарат дал сбой. — Но… я же не могу быть с тобой круглые сутки…

Маньков с шумом выдохнул, закатил глаза и сделал такое расстроенное, убитое горем выражение лица, будто я на его глазах только что сжёг выигрышный лотерейный билет на десять миллионов.

— У меня работа… Света дома одна… — продолжил я.

— И Марина не одобрит, — добавила Кира и звонко рассмеялась.

— Да при чём здесь Марина? Мне действительно будет сложно совмещать это с работой.

Кира рассмеялась уже в голос, искренне и звонко.

— Да я шучу, Илья! Расслабься. А если серьёзно, у меня уже есть охранник.

— Уже есть? — удивился я.

— Ага. И ты его хорошо знаешь. И видел его большие клыки и когти. Конго меня в обиду не даст, не переживай.

— Кира, это несерьёзно! — воскликнул я.

— Абсолютно серьёзно! Пусть только кто-нибудь попробует ко мне домой забраться, Конго его на ремешки порежет. И поверь, это не метафора. Так что работай, занимайся Светой и за меня не переживай. До связи!

Звонок прервался, и наступила тишина. Маньков повернулся ко мне всем корпусом и секунд пять молча на меня смотрел полным разочарования взглядом. Потом схватился обеими руками за руль и застонал.

— Ну ты и дурак, Таранов! Ну какой же ты непроходимый дурак! Девушка! И какая девушка! Сама, считай, прямым текстом тебе говорит: «А давай мы будем вместе сутки напролёт»… А ты ей про работу и Свету заливаешь⁈

— Олег Борисович, вы же, вообще-то, женатый человек, — напомнил я. — Откуда такой интерес к чужим романам?

При упоминании о браке Маньков на секунду замер. Вся его напускная бравада вдруг слетела, лицо осунулось, и он как-то разом погрустнел.

— Женатый, — тихо отозвался он, глядя куда-то сквозь руль. — Да. Но…

Повисла пауза. Маньков молчал. Лицо у него стало усталым и немолодым, и я вдруг подумал, что, похоже, в семейной жизни у Олега Борисовича не всё так гладко, как он обычно рассказывает. Но расспрашивать я не стал. Не моё дело.

Шеф ещё раз вздохнул, а я бросил взгляд в лобовое стекло и увидел, как белый японский кроссовер, фотографии которого мы изучали сегодня днём в офисе, плавно свернул с дороги и, мигнув поворотником, начал заезжать на парковку торгового центра.

— Олег Борисович! — воскликнул я. — Машина Иры!

Маньков мгновенно собрался. Секунду назад сидел расслабленный, грустный, а тут резко выпрямился, подобрался и стал совершенно другим человеком. Время лирики закончилось. Началась работа.

— Вижу, — бросил шеф. — Не дёргайся. Ждём.

Мы сидели и наблюдали. Белый кроссовер проехал мимо нас и остановился в дальнем ряду. Из машины вышла Ирина, следом выскочил Клим в спортивном костюме с большой сумкой. И они пошли к входу.

— Пора, — коротко сказал Маньков.

Мы вышли из «Чайки» и двинулись следом, выдерживая метров тридцать. Вход в ТРЦ был забит народом, вечер пятницы, люди тянулись внутрь потоком. Войдя внутрь, Ирина остановилась, обняла Клима и чмокнула его в щёку. Мальчишка привычным жестом вывернулся, поудобнее перехватил сумку и побежал к эскалатору. Ирина направилась в другую сторону.

Мы тоже вошли.

Внутри торговый центр гудел. Музыка из динамиков, голоса, смех, звон посуды из фудкорта, запах свежей выпечки, кофе, парфюмерии. Народу было полно. Ирина шла, не торопясь, не оглядываясь, и это было нам на руку. Мы с Маньковым разделились. Шеф двигался по левой стороне галереи, я по правой, оба делали вид, что рассматриваем витрины.

В принципе, для двух мужиков в деловых костюмах, один из которых в тёмных очках и с разбитой физиономией, мы вели себя довольно незаметно. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Ирина дошла до дальнего эскалатора, поднялась на нём на второй этаж и, не замедляя шага, свернула в небольшое открытое кафе с видом на стеклянный атриум. Светлое, уютное место, полукруглая стойка, четыре столика. Она села за дальний, у самого бортика с видом вниз, и через минуту подошедший официант поставил перед ней чашку капучино. Похоже, здесь она была постоянной клиенткой, и заказ её знали.

Мы с Маньковым стояли через витрину, делая вид, что изучаем меню ресторана японской кухни напротив.

— Ну что, заходим? — спросил я.

Маньков помолчал, собираясь с мыслями. На его лице появилось выражение профессиональной озабоченности и вместе с тем почти отеческого сочувствия. Он готовился к разговору. В принципе, Маньков умел разговаривать с людьми. Он мог расположить к себе кого угодно, усыпить бдительность, внушить доверие. Проблема была в том, что иногда он перегибал. И начинал не с того конца. А ещё в том, что буквально на днях он с идиотским видом выпрашивал у сына Ирины разжёванную жвачку.

— Пожалуй, пора, — наконец сказал шеф, и мы, обогнув стеклянную перегородку, вошли в кафе.

Мы подошли к столику Ирины. Она подняла голову от чашки и посмотрела на нас без интереса, ожидая, видимо, что мы спросим, свободен ли соседний столик. Маньков же набрал воздуху и, нацепив на лицо маску глубочайшего сочувствия, произнёс:

— Добрый день, Ирина! У нас для вас не очень приятная новость. Она связана с вашим сыном.

Я мысленно отметил, что если бы существовал учебник под названием «Как не надо разговаривать с матерями», эта фраза украсила бы обложку. Крупным шрифтом. В золотой рамке.

Ирина вздрогнула. Чашка в её руке качнулась, кофе выплеснулся через край на блюдце. Она уставилась на Манькова, и я видел, как менялось её лицо. Сначала недоумение, потом узнавание, а потом ужас. Самый настоящий, неподдельный ужас. Она узнала Манькова. Она вспомнила, где видела это лицо. А потом она посмотрела на меня, на мою морду с фингалами под очками и ссадинами, и ужас стал ещё гуще.

— Что с Климом⁈ — выдохнула она, побледнев так резко, что даже губы стали белыми. — Это же… вы… вы у него жвачку тогда выпрашивали⁈

Руки у неё затряслись. Она рванула молнию на сумочке, вытащила телефон и ткнула кнопку быстрого вызова. Палец соскальзывал, она ткнула ещё раз. Приложила аппарат к уху. Прошла секунда. Другая. Третья.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — сообщил ей механический голос из динамика.

Паника накрыла Ирину с головой. Она вскочила, стул за ней опрокинулся и грохнулся на плитку. Чашка поехала по столу.

— Где мой сын⁈ Что вы с ним сделали⁈

Голос её сорвался. Она кричала на весь этаж, и люди за соседними столиками повернулись. Официант замер с подносом. Какая-то пожилая дама за угловым столиком схватилась за телефон.

— Ничего мы с ним не сделали! — я выставил ладони перед собой и попытался вмешаться и погасить этот пожар. — Успокойтесь, с вашим сыном всё хорошо!

— Что вы от меня хотите⁈ — голос Ирины перешёл уже на визг, она отступала от нас, прижимая телефон к груди, и глаза у неё были уже совершенно дикие.

— Поговорить, — Маньков произнёс это примирительно и сделал шаг к ней. — Мы всего лишь хотим поговорить о вашем сыне… есть небольшая проблема…

Это было фатальной ошибкой. Услышав слово «проблема», Ирина в ужасе отшатнулась. Глаза у неё стали совсем безумными. Если бы я мог отмотать последние десять секунд назад и заклеить Манькову рот скотчем, я бы это сделал. Есть проблема. Это надо было додуматься.

Ирина ещё раз нажала кнопку вызова, а когда телефон снова выдал сообщение о недоступности абонента, она просто сорвалась с места. Расталкивая посетителей, она бросилась бежать по галерее торгового центра прямо к катку. Мы рванули за ней, окончательно превращаясь в глазах общественности в двух ненормальных преследователей.

Ирина бежала по галерее торгового центра, расталкивая людей, петляя между парочками и семьями с колясками, и неслась так, что встречные шарахались в стороны. Что характерно, с её точки зрения, она имела на это полное право: два здоровых мужика в костюмах, один с разбитой рожей, подошли к ней в кафе и сказали что-то жуткое про сына. Любая мать побежала бы.

Мы старались не отставать. Маньков бежал впереди, я за ним. Мы огибали витрины, уворачивались от встречных. Со стороны, наверное, это выглядело дичайше: два мужика в деловых костюмах несутся по торговому центру за обезумевшей женщиной. Народ от нас шарахался.

Ирина добежала до крытого катка. Он был в дальнем крыле, за зоной фудкорта, отгороженный высокими стеклянными бортиками. На льду шла разминка, мальчишки в хоккейной форме наматывали круги, кто-то из тренеров свистел в свисток, у скамеек за бортиком ещё несколько пацанов шнуровали коньки. Ирина прижалась к стеклянному борту и лихорадочно начала высматривать Клима.

Шлемы, номера, спины в хоккейных свитерах. Один, второй, третий. Клима среди них не было. Обезумевшая мать перебегала от одной секции стёкла к другой, вглядываясь. Но сына не было. А телефон его не отвечал.

И тут Ирина закричала:

— Помогите! Моего ребёнка украли!

Крик был такой, что у меня заложило уши. Музыка на катке, бодренький поп-хит из динамиков, показалась тихим фоновым шумом. Ирина кричала так, что её, наверное, услышали на парковке.

Толпа среагировала мгновенно. Люди останавливались, доставали телефоны, начинали снимать. А со стороны фудкорта уже бежали трое охранников торгового центра в чёрной форме, здоровые ребята, профессиональные и решительные.

Маньков поднял руки, демонстрируя миролюбие, и попытался сделать шаг к Ирине.

— Ирина, да послушайте же…

— Держите их! — завизжала она, ткнув в нас дрожащим пальцем. — Держите их, чтобы они не убежали! Они похитили моего сына! Я их знаю! Они следили за нами! Маньяки!

Охранники долго не думали. И правильно, между нами говоря. У них перед глазами была рыдающая мать, которая орёт про похищение ребёнка, и два подозрительных типа, один из которых в синяках и ссадинах. Решение очевидное.

Двое здоровяков подскочили к Манькову и заломили ему руки за спину. Третий развернул меня лицом к стеклянному борту катка и прижал так, что моя щека впечаталась в холодное стекло. Сквозь стекло, прямо перед моим расплющенным носом, катались мальчишки в хоккейной форме и ничего не подозревали. Нормальный вечер пятницы. Один пацан даже посмотрел на меня с интересом и помахал клюшкой.

— Ребята, вы превышаете полномочия! — прохрипел Маньков, пытаясь вывернуться, но получалось плохо, ребята были тренированные. — Мы юристы!

— Ага, расскажешь следователю, юрист! — рявкнул охранник, сжимая его крепче. — Полицию вызывайте!

И началось.

Полиция подоспела минуты через три — двое патрульных, дежуривших на территории торгового центра. Они подошли быстрым шагом, один молодой, второй постарше, оба при исполнении и не расположенные к шуткам. К этому моменту вокруг нас уже собралась плотная толпа зевак. Штук пятнадцать телефонов снимали происходящее с разных ракурсов. Какой-то подросток комментировал для стрима. Мать с ребёнком на руках возмущённо качала головой. Охранники зачем-то запрашивали ещё подкрепление по рации.

И все орали одновременно. Маньков требовал немедленно его отпустить и грозил статьями УК. Ирина рыдала, показывала на нас пальцем, повторяла про похищение и требовала расстрела на месте. Полицейские требовали документы и тишину и не получали ни того ни другого. А я, прижатый к стеклу, пытался объяснить ситуацию, ссылаясь на нормы уголовно-процессуального кодекса.

Меня, разумеется, никто не слушал. Впрочем, я бы тоже себя не слушал. Мужик с разбитой рожей и расплющенным о стекло носом, цитирующий УПК, выглядит не очень убедительно.

И тут в самый разгар этого бедлама, когда старший полицейский уже достал наручники и примерялся, на кого первого их надеть, толпа зевак расступилась, и к нам подошёл… Клим.

Парнишка в одной руке держал наполовину съеденный хот-дог, а в другой стакан колы. На лице у него было выражение спокойного любопытства, с которым обычно смотрят на уличных музыкантов или на аварию через дорогу.

Ирина замерла. Её рыдание оборвалось на полувздохе. Она уставилась на сына, секунду стояла неподвижно, а потом бросилась к нему, чуть не сбив его с ног, и стиснула так, что хот-дог полетел на пол, а кола выплеснулась на её одежду.

— Клим! Господи! — она рыдала, прижимая его к себе. — Ты где был⁈ Что у тебя с телефоном⁈

Пацан стоял в объятиях матери и совершенно не понимал, что происходит. Он перестал жевать и обалдело смотрел на полицейских, охранников, толпу с телефонами и двух помятых мужиков, один из которых всё ещё был распластан по стеклянному бортику катка.

— Он… разрядился, — паренёк полез в карман, достал смартфон и посмотрел на чёрный экран.

— А ты где был⁈ — Ирина схватила его за плечи и трясла.

— Ну, мы же приехали рано, — мальчишка начал оправдываться, растерянно оглядываясь по сторонам, переводя взгляд с матери на полицейских. — Поэтому я заскочил в отдел видеоигр, тут на четвёртом этаже. А у них презентация новой игры, представляешь! Всем давали поиграть бесплатно. Я присел буквально на пять минут… Но время как-то понеслось так, что я вообще ничего не заметил!

Клим виновато шмыгнул носом и добавил:

— Потом спохватился и побежал на тренировку. Успел. Хотел сейчас по-быстрому переодеться и на лёд, а тут… А вы вообще что здесь делаете?

Он снова оглядел полицейских, охранников, Манькова с заломленными руками, меня с прижатой к стеклу щекой и опять свою зарёванную мать. Пацан явно пытался сообразить, в какой момент его жизнь превратилась в цирк.

Охранники, услышав рассказ Клима, переглянулись. Тот, что держал меня, ослабил хватку и медленно отступил на полшага. Тяжеловесы, державшие Манькова, разжали руки и отошли. Один из них попытался стряхнуть что-то невидимое с помятого пиджака Олега Борисовича и пробормотал нечто, что при большом желании можно было расценить как извинение.

Маньков выпрямился, одёрнул пиджак, поправил воротник рубашки и посмотрел на охранника с выражением оскорблённого достоинства. Я отклеился от стекла и потёр щёку. Холодную и, скорее всего, красную. Полицейские, поняв, что спасение ребёнка отменяется, переключились на Ирину. Старший наряда повернулся к ней и спросил:

— Это что за цирк? Вы почему надлежащим образом за ребёнком не следите? Да ещё и на добропорядочных посетителей торгового центра клевещете! Вы в курсе, что это ложный вызов?

Ирина стояла, обнимая Клима, Адреналин схлынул, и у неё не было сил даже ответить. Но тут вмешался Маньков. Моментально. Секунду назад он был жертвой произвола, а тут вдруг включил своё фирменное обаяние и шагнул к полицейским.

— Парни, всё в порядке, — голос у шефа стал мягким, дружелюбным, располагающим. — Это было простое недопонимание… Перенервничала мать, с кем не бывает.

Он так это произнёс, что я на секунду забыл, что три минуты назад Ирина натравила на нас и охрану, и полицию, и назвала маньяками.

— За такое «недопонимание» можно и в отдел поехать для составления протокола, — заявил старший полицейский и выразительно похлопал ладонью по рации на поясе.

Ирина побледнела ещё сильнее и замотала головой.

— Не надо в отдел! — взмолилась она. — Пожалуйста! Я правда всё перепутала!

Пора было закругляться. Я поправил очки, которые съехали на кончик носа после знакомства со стеклянным бортиком, и обратился к полицейским максимально ровным голосом:

— Инцидент полностью исчерпан. Претензий ни у кого ни к кому нет. Спасибо вам огромное за быстрое реагирование. Отличная работа!

Последнее я добавил специально. Полицейские любят, когда их хвалят. Это работает. И сейчас сработало. Старший поворчал ещё с полминуты, пробормотал что-то про истеричных мамаш и ложные вызовы, но наручники убрал и развернулся. Оба патрульных удалились, неспешно и с достоинством. Толпа зевак, разочарованная отсутствием настоящих маньяков и крови на полу, начала разбредаться. Подросток-стример с сожалением выключил камеру.

Ирина привалилась спиной к стеклянному бортику и прижала ладонь ко лбу. Ноги у неё подгибались.

— Уф-ф-ф… Погодите. Что-то у меня голова совсем кругом пошла, — пробормотала она, прикрывая глаза. — Дайте мне пару минут в себя прийти.

— Не торопитесь, Ирина, — Маньков говорил предельно мягко и спокойно. — Смотрите, там на фуд-корте как раз столик освободился. Пойдёмте туда, присядем. Выпьете воды, выдохнете. Нам действительно нужно кое-что обсудить. Без лишних ушей.

— Простите, а… я? — робко подал голос Клим.

Мальчишка всё ещё стоял рядом с матерью и смотрел то на неё, то на нас, пытаясь сложить происходящее в какую-нибудь логичную картину. Но ничего у него явно не складывалось.

Ирина посмотрела на сына. И всё её нервное напряжение, вся паника, весь пережитый ужас сконцентрировались и нашли выход. Единственный доступный.

— А ты иди тренируйся! — рявкнула она на Клима так, что тот втянул голову в плечи и попятился. — И чтоб никаких видеоигр! Месяц! Шагом марш на лёд!

Клим благоразумно решил не спорить. Он подхватил сумку и рванул переодеваться. Мы же прошли за столик в дальнем углу фудкорта. Шум торгового центра здесь сливался в монотонный гул, создавая иллюзию уединения.

Маньков сходил к ближайшей торговой точке и принёс Ирине бутылку воды и несколько бумажных салфеток. Она выпила полбутылки залпом, вытерла глаза и лицо и какое-то время сидела молча, приходя в себя, глядя в стол. Мы не торопили.

Когда Ирина подняла голову и посмотрела на нас, взгляд у неё был уже другой, не испуганный. Настороженный, да, но осмысленный.

— Ладно, — сказала она. — Говорите. Что с Климом? Почему вы сказали, что с ним есть какая-то проблема?

И Маньков начал рассказывать. Говорил он долго и осторожно, подбирая каждое слово. Про роддом, путаницу, генетическую экспертизу, биологических родителей Клима. Про то, что есть семья, которая все эти годы воспитывала не своего ребёнка, а чужого, и не знала об этом. Точно так же, как и Ирина.

А та слушала не перебивая. Лицо у неё менялось. Сначала она слушала с недоверием, потом с раздражением, затем с растущей тревогой. А к концу рассказа она просто сидела, сцепив руки на столе, и молчала.

— Я сама сделаю ДНК-тест! — сказала она наконец. — Вы… я не верю ни единому вашему слову! Вы просто аферисты!

Маньков молча полез во внутренний карман пиджака, достал оттуда конверт с результатами генетических экспертиз и положил его перед Ириной на столешницу. Конверт лежал между бутылкой воды и комком мокрых салфеток. Ирина посмотрела на него, но не притронулась.

— Это ваше полное право, Ирина, — Маньков произнёс это с искренним пониманием. — Более того, я только приветствую то, что вы собираетесь сдать анализы в независимой клинике. Но пожалуйста, не затягивайте с этим. И… я ещё раз приношу свои глубочайшие извинения за тот нелепый случай с жевательной резинкой.

— Кстати, да! — Ирина вспыхнула, щёки у неё порозовели, к ней возвращалась энергия, и эта энергия была злой. — Зачем вообще надо было эту жвачку выклянчивать⁈ Могли бы просто подойти ко мне, по-человечески поговорить…

— А вы бы нам поверили? — спросил я.

— Я… — Ирина осеклась и медленно опустила плечи. — Не знаю. В то, что в современном роддоме могли перепутать ребёнка… моего ребёнка… В это же просто невозможно поверить!

— И тем не менее это произошло, — спокойно сказал Маньков. — Но если вас это может хоть как-то утешить: мы уже готовим масштабный иск против руководства роддома. Учитывая судебную практику, сумма компенсации там будет просто фантастической.

— Деньги нам с Климом, конечно, очень нужны… — начала Ирина машинально, и тут до неё дошло, по-настоящему дошло, глаза её расширились. — Ой, господи… Он же… он же не мой⁈ И как… как нам всем теперь быть?

Я смотрел на Ирину и понимал, что она на грани. Ещё немного, и будет вторая истерика. Маньков, видимо, тоже это понял, потому что заговорил сразу, не давая ей опомниться.

— Геннадий, биологический отец Клима, очень мудрый человек. И он предлагает вам, Климу, а также своей семье вместе с вашим биологическим сыном съездить в небольшое совместное путешествие в Турцию, в хороший отель. За его счёт, разумеется. Дети пообщаются на нейтральной территории, подружатся. Вы познакомитесь с родителями Клима, хотя мать него вы знаете, это Алина — вы вместе лежали в роддоме. На отдыхе вы посмотрите на своего родного мальчика. И там, у моря, совместно, не торопясь и не сгоряча, вы сможете решить эту проблему.

Ирина замолчала. Руки у неё перестали дрожать, дыхание выровнялось. Она обдумывала. Идея с поездкой зацепила её. Что-то конкретное, понятное, нестрашное. Не суд, не разлука, не отобранный ребёнок, а поездка к морю. Нормальная вещь. Можно обдумать.

— Знаете… — она заговорила медленно. — Учитывая все обстоятельства, это действительно может быть неплохим выходом. Но есть одна серьёзная проблема: чтобы нам с Климом выехать за границу, надо взять нотариальное разрешение у моего бывшего мужа. А он сейчас в командировке.

— Надолго он уехал? — спросил Маньков.

— Не знаю, мы особо не общаемся, просто он перед отъездом предупредил, что не сможет из-за командировки прийти на соревнования Клима. Но обычно он уезжает на неделю, не больше. Думаю, я смогу решить вопрос с разрешением, когда он вернётся. А вообще… ужасно всё получилось. Вы меня простите, пожалуйста, что я на вас полицию натравила и кричала. Вы же мне помочь хотели.

— Ничего страшного, я вас прекрасно понимаю, — ответил я. — Со стороны наши действия наверняка смотрелись крайне странно.

Это было мягко сказано. Со стороны наши действия смотрелись так, что нас чуть не арестовали. Но Ирине об этом напоминать не стоило.

— Тяжело это всё принять. Очень тяжело, — произнесла она.

— Поэтому я вам рекомендую обязательно тоже сделать генетический тест, — сказал я. — Чтобы вы точно были уверены, что мы не мошенники.

— Обязательно сделаю. Но я не думаю, что вы мошенники. Какой смысл это всё городить, если я могу проверить? Да и к тому же… — Ирина тяжело вздохнула. — Я не раз отмечала, что Клим не похож ни на меня, ни на бывшего мужа. Меня всегда это удивляла, и вот теперь всё встало на свои места.

— Но тест вы всё равно сделайте, — сказал Маньков.

— Сделаю, — ещё раз пообещала Ирина. — Прятать голову в песок нельзя, правду знать очень важно.

Она замолчала, призадумалась, потом тяжело вздохнула, посмотрела на нас с глубокой, неподдельной признательностью и произнесла:

— Спасибо вам! Спасибо, что докопались до истины. И что эта истина восторжествовала. Пусть даже через столько лет.

И в этот момент, неожиданно и неуправляемо, где-то глубоко внутри, в районе моей грудной клетки, разлилось горячее, обжигающее тепло. А перед глазами на мгновение вспыхнула надпись:

[ НАПОЛНЕНИЕ ЯДРА ИСТИНЫ: 6,07% ]